Сюжеты

ОНА САМА НАЗНАЧАЛА ДЕНЬ И НОЧЬ

Этот материал вышел в № 93 от 19 Декабря 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

17 декабря Нике Турбиной исполнилось бы 28 лет Ника Турбина стала поэтом в четыре года. Ей еще не исполнилось десяти, когда вышла ее первая книжка стихов. В 12 она была удостоена Золотого венецианского льва — высокой награды в области...


17 декабря Нике Турбиной исполнилось бы 28 лет
       


       Ника Турбина стала поэтом в четыре года. Ей еще не исполнилось десяти, когда вышла ее первая книжка стихов. В 12 она была удостоена Золотого венецианского льва — высокой награды в области поэзии. К 16 годам ее книги вовсю издавались в Болгарии, Италии, США, тогда же вышел в свет второй поэтический сборник. Он же — последний. Ника Турбина погибла в ночь с 14 на 15 мая 2002 года. От травм, полученных в результате падения с пятого этажа.
       В минувший вторник, 17 декабря, Нике Турбиной исполнилось бы 28 лет...
       
       Человек не прощается, когда выходит в окно.
       Прощаться ему, как правило, не с кем. Прости нас за это, Ника.
       …Мы познакомились девять лет назад. Ника приехала в Ялту к бабушке погостить, немедленно влюбилась в бармена валютного бара и решила, что останется здесь навсегда. Я об этом не знал. Я прилетел в весеннюю Ялту и пришел к ней с букетом каких-то невыносимо апрельских фиалок. Ника очень удивилась. Она уже сжилась с мыслью, что про нее все забыли.
       Тогда ей было 19 и она уже не понимала, как жить. Как и зачем, если все этапы пути нормального поэта — слава, аплодирующие залы, автографы поклонникам на обложках собственных книжек, международные премии — уже позади?.. И даже забвение — тоже уже где-то там, за спиной. А перед глазами — только вот этот родной городок, пахнущий просыпающимся морем. Белая тоска межсезонья. Портвейн вечерами — недурной, впрочем, массандровский. Бармен — высокий, сильный, взрослый… Костя? Кажется, так…
       …И тут я. Из Москвы, с фиалками. Во как. Оказывается, еще кто-то помнит… Оказывается, след еще не смыла волна и еще что-то такое же, грустно-высокопарное. Жизнь понятнее не стала. Возможно, все еще больше запуталось — ибо вдруг забрезжил смысл, от поисков которого Ника осознанно отказалась. Она сама так сформулировала полгода спустя, когда все-таки вернулась в Москву. Чтобы попробовать найти. Все-таки. Еще раз.
       За поэтов всегда тревожно. Идиотская закономерность: если не тревожно, то вроде и не совсем поэт. За Турбину было тревожно всегда. И тогда, когда она издавала свою первую книжку, в 84-м, — слишком уж недетскими были строчки: «Жизнь моя — черновик…». И тогда, когда бродила по летаргической Ялте, бормоча под нос. И потом…
       Временами казалось: лучше бы она вообще не писала эти свои стихи! Ибо жить они не помогали — просто кипели в голове строчки и иногда выплескивались на бумагу, на обрывок газеты, на замызганный листок блокнота… А вокруг вроде бы жизнь — нормальная, нескучная такая. Учеба, работа, кинопробы, телепробы, радиопробы… Якобы обещали роль у Розовского… Не отказались посмотреть «пилот» телепрограммы…
       Стихи в этот круговорот не вписывались. «Поэт — не профессия», — Ника сама это все время повторяла. Но стихи приходили снова и снова. Она не дышала ими — задыхалась. Ника боялась оставаться одна наедине с ними и потому спешила расстаться — прочитать их случайному собеседнику.
       Друзья говорили: эх, замуж тебе надо! Она послушно выходила — и довольно быстро возвращалась. Друзья находили работу — Ника бралась с жаром, но вскоре бросала… Смысл так и не просматривался.
       Точнее, он был всегда: быть поэтом. Жить поэтом. Но чем дальше, тем меньше она понимала — как это. И зачем. И нужно ли это кому-нибудь?
       …Мы встречались очень редко. Любой добропорядочный буржуа вроде меня просто не мог выдержать такого хард-рока (рваный ритм, сплошные синкопы) — она в упор не видела часов, она сама назначала себе день и ночь, и порой казалось, что даже времена года она меняет гораздо чаще, чем мы, — те, кто был вокруг.
       И мы тянулись вереницей в больничную палату со всякими мандаринами, когда в 96-м она вышла в окно в первый раз. Мы спешили показать, что мы есть, мы здесь, мы рядом; мы пытались загладить свою вину, ибо тогда, когда она шагала через перила балкона на пятом этаже, нас рядом не было.
       Мы вообще все время опаздывали и в конце концов опоздали совсем.
       17 декабря, в день рождения Ники Турбиной, в Театре Елены Камбуровой собрались те, кто помнит и любит Нику. И звучала щемящая музыка. И звенели стихи — как прежде. И мы, безнадежно отставшие, встречались глазами — и отводили взгляд.
       
       Ника Турбина
       * * *
       Ничто не сходит с рук.
       Ни ломкий, жесткий звук —
       ведь ложь опасна эхом.
       Ни жажда до деньги,
       ни быстрые шаги,
       чреватые успехом.
       Ничто не сходит с рук.
       Ни позабытый друг,
       с которым неудобно,
       ни кроха муравей,
       подошвою твоей
       раздавленный беззлобно.
       Таков порочный круг.
       Ничто не сходит с рук.
       Но даже если сходит —
       ничто не задарма,
       и человек с ума
       сам незаметно сходит.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera