Сюжеты

ОНА САМА НАЗНАЧАЛА ДЕНЬ И НОЧЬ

Этот материал вышел в № 93 от 19 Декабря 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

17 декабря Нике Турбиной исполнилось бы 28 лет Ника Турбина стала поэтом в четыре года. Ей еще не исполнилось десяти, когда вышла ее первая книжка стихов. В 12 она была удостоена Золотого венецианского льва — высокой награды в области...


17 декабря Нике Турбиной исполнилось бы 28 лет
       


       Ника Турбина стала поэтом в четыре года. Ей еще не исполнилось десяти, когда вышла ее первая книжка стихов. В 12 она была удостоена Золотого венецианского льва — высокой награды в области поэзии. К 16 годам ее книги вовсю издавались в Болгарии, Италии, США, тогда же вышел в свет второй поэтический сборник. Он же — последний. Ника Турбина погибла в ночь с 14 на 15 мая 2002 года. От травм, полученных в результате падения с пятого этажа.
       В минувший вторник, 17 декабря, Нике Турбиной исполнилось бы 28 лет...
       
       Человек не прощается, когда выходит в окно.
       Прощаться ему, как правило, не с кем. Прости нас за это, Ника.
       …Мы познакомились девять лет назад. Ника приехала в Ялту к бабушке погостить, немедленно влюбилась в бармена валютного бара и решила, что останется здесь навсегда. Я об этом не знал. Я прилетел в весеннюю Ялту и пришел к ней с букетом каких-то невыносимо апрельских фиалок. Ника очень удивилась. Она уже сжилась с мыслью, что про нее все забыли.
       Тогда ей было 19 и она уже не понимала, как жить. Как и зачем, если все этапы пути нормального поэта — слава, аплодирующие залы, автографы поклонникам на обложках собственных книжек, международные премии — уже позади?.. И даже забвение — тоже уже где-то там, за спиной. А перед глазами — только вот этот родной городок, пахнущий просыпающимся морем. Белая тоска межсезонья. Портвейн вечерами — недурной, впрочем, массандровский. Бармен — высокий, сильный, взрослый… Костя? Кажется, так…
       …И тут я. Из Москвы, с фиалками. Во как. Оказывается, еще кто-то помнит… Оказывается, след еще не смыла волна и еще что-то такое же, грустно-высокопарное. Жизнь понятнее не стала. Возможно, все еще больше запуталось — ибо вдруг забрезжил смысл, от поисков которого Ника осознанно отказалась. Она сама так сформулировала полгода спустя, когда все-таки вернулась в Москву. Чтобы попробовать найти. Все-таки. Еще раз.
       За поэтов всегда тревожно. Идиотская закономерность: если не тревожно, то вроде и не совсем поэт. За Турбину было тревожно всегда. И тогда, когда она издавала свою первую книжку, в 84-м, — слишком уж недетскими были строчки: «Жизнь моя — черновик…». И тогда, когда бродила по летаргической Ялте, бормоча под нос. И потом…
       Временами казалось: лучше бы она вообще не писала эти свои стихи! Ибо жить они не помогали — просто кипели в голове строчки и иногда выплескивались на бумагу, на обрывок газеты, на замызганный листок блокнота… А вокруг вроде бы жизнь — нормальная, нескучная такая. Учеба, работа, кинопробы, телепробы, радиопробы… Якобы обещали роль у Розовского… Не отказались посмотреть «пилот» телепрограммы…
       Стихи в этот круговорот не вписывались. «Поэт — не профессия», — Ника сама это все время повторяла. Но стихи приходили снова и снова. Она не дышала ими — задыхалась. Ника боялась оставаться одна наедине с ними и потому спешила расстаться — прочитать их случайному собеседнику.
       Друзья говорили: эх, замуж тебе надо! Она послушно выходила — и довольно быстро возвращалась. Друзья находили работу — Ника бралась с жаром, но вскоре бросала… Смысл так и не просматривался.
       Точнее, он был всегда: быть поэтом. Жить поэтом. Но чем дальше, тем меньше она понимала — как это. И зачем. И нужно ли это кому-нибудь?
       …Мы встречались очень редко. Любой добропорядочный буржуа вроде меня просто не мог выдержать такого хард-рока (рваный ритм, сплошные синкопы) — она в упор не видела часов, она сама назначала себе день и ночь, и порой казалось, что даже времена года она меняет гораздо чаще, чем мы, — те, кто был вокруг.
       И мы тянулись вереницей в больничную палату со всякими мандаринами, когда в 96-м она вышла в окно в первый раз. Мы спешили показать, что мы есть, мы здесь, мы рядом; мы пытались загладить свою вину, ибо тогда, когда она шагала через перила балкона на пятом этаже, нас рядом не было.
       Мы вообще все время опаздывали и в конце концов опоздали совсем.
       17 декабря, в день рождения Ники Турбиной, в Театре Елены Камбуровой собрались те, кто помнит и любит Нику. И звучала щемящая музыка. И звенели стихи — как прежде. И мы, безнадежно отставшие, встречались глазами — и отводили взгляд.
       
       Ника Турбина
       * * *
       Ничто не сходит с рук.
       Ни ломкий, жесткий звук —
       ведь ложь опасна эхом.
       Ни жажда до деньги,
       ни быстрые шаги,
       чреватые успехом.
       Ничто не сходит с рук.
       Ни позабытый друг,
       с которым неудобно,
       ни кроха муравей,
       подошвою твоей
       раздавленный беззлобно.
       Таков порочный круг.
       Ничто не сходит с рук.
       Но даже если сходит —
       ничто не задарма,
       и человек с ума
       сам незаметно сходит.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera