Сюжеты

ДЕНЬ ЧЕКИСТА

Этот материал вышел в № 93 от 19 Декабря 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

или Слон на Красной площади Сегодня Слон при деле. У него есть секретарша и офис на Красной площади. При желании он спокойно может поковырять в носу, глядя непосредственно на Спасскую башню. И выглядит он так же, как и пятнадцать лет...


или Слон на Красной площади
       
       Сегодня Слон при деле. У него есть секретарша и офис на Красной площади. При желании он спокойно может поковырять в носу, глядя непосредственно на Спасскую башню. И выглядит он так же, как и пятнадцать лет назад: тот же рост, вес, тот же объем. За богатый экстерьер коллеги его в свое время и прозвали Слоном. Он по-прежнему добродушный, большой трепач без возраста и умысла. Но квартирует уже на Красной площади. На него гадят те же голуби, что и на Царь-пушку.
       А были времена, когда Слон был простым смертным. Как все жизнерадостные люди, он любил выпить и запудрить окружающим мозги. Не то чтобы действительно любил — у него по-другому не получалось. Даже если Слон искренне хотел сказать правду, всегда она у него выходила как-то в его пользу. Притом искренностью своей он вгонял собеседников в оторопь.
       Это он умел, это он понимал. Дам на вечеринках он выбирал непременно миниатюрных, для вящего контраста со своими габаритами. Слон брал в свой кулак размером с пивную кружку женскую ручку, прижимал ее мягко, с усилием кувалды, к своему левому соску и говорил, вращаясь в танце, как дирижабль у причальной мачты: «Не пугайтесь. Когда вам еще выпадет такой случай? Через это место за одну минуту протекает приблизительно пять с половиной литров нерастраченной нежности». Враньем это не было. Но в дальнейшем обнаруживались нюансы. К утру дама точно знала, что нерастраченная нежность протекает у Слона в самых неожиданных местах.
       Когда наша маленькая журналистка Леночка пришла спросить у Слона как у специалиста про теракт на Дубровке, тот как раз давал интервью. Много и с удовольствием. Поэтому выигрышные габариты Леночки были скрыты от него масштабом события. В результате она так и не осознала всей рискованности своего визита. А риск был, ибо Слон всегда применял против женщин смертельное оружие — правду.
       Правда обязательно берет свое, даже если дама замужем и трезвая. Это Слон знал по роду деятельности: он работал чекистом. Не просто чекистом, а сотрудником центрального аппарата КГБ СССР, парнем не без придури, но отчаянным и оттого перспективным. В короткий период между 27-м съездом КПСС и первым заседанием ГКЧП духовная партийность была уже не в почете, а мозги как инструмент оперработника еще не отрицались. И Слон стал начальником отделения.
       В те годы прихотливая жизнь центрального аппарата замутила немало славных и извилистых карьер. Чекистский мозг на перепутье истории — организм трагический. На партийные собрания с некоторым недоумением еще ходили. Но вольнодумие традиции насчет выпить-закусить, присвоения, вручения и прибытия-убытия, зародившейся после речи Хрущева на ХХ съезде, соблюдали свято. В питейных традициях советского офицерского корпуса обреталась устойчивость в период отмены статьи 190 прим.
       Поскольку мне как молодому сотруднику сразу же свалили на руки захламленную конспиративную квартиру в престижном доме со сгнившими трубами, мне же достались все застолья, именовавшиеся «офицерскими сборами». Горе это я мыкал молча, но в пожизненное пьянство по юности не впал. Здесь-то и произошло мое знакомство со Слоном. В аккурат на 20 декабря, День чекиста.
       Светлый праздник советской контрразведки не был известен широкой общественности. Чекистам это ужасно нравилось: здорово иметь свой тайный праздник, бежать поддатым в московской метели за самой последней бутылкой и знать, что по всему СССР тайные бойцы сейчас напиваются и тоже про тебя догадываются, что ты сегодня нетрезвый. В Москве пьют за киевских друзей, в Киеве — за однокашников по разным школам, в Петропавловске-Камчатском все уже упали кто куда и спят. И больше никому ни слова!
       Я лично видел людей старше 60 лет, которых еще мучили эти подростковые восторги. И все же осуждать юность за романтику глупо. Молодежь, равнодушная к тайне, появилась в Москве только после 1991 года.
       Квартирьеры и все желающие выпить заранее пришли ко мне на квартиру за час до срока. Накрыли столы, порубали суровые мужские салаты, где луковица на четыре части — это уже мелко, выпили комиссионные за работу и открыли двери. В комнату ввалились Три Толстяка — начальники отделений. Званий их я никогда толком не помнил, потому как обращались мы к ним по имени-отчеству. А через час и отчества казались случайной причудой родного языка.
       Уже строгая последовательность тостов рассыпалась перед приливами пьяной дружбы, обмылись звания и ордена (их приурочивали обычно к Дню чекиста), помянулись и забылись павшие и раненые, командированные в Карабах и Таджикистан, а на торцах стола завязались конкурирующие дискуссии. Тоскливо оглядывая необъятные запасы водки, я прислушивался к завихрениям чекистской мысли. Народ у нас был образованный, все больше из университетов. И потрепаться любил не меньше, чем поднадзорная интеллигенция.
       В правое ухо мне разъясняли всю важность чекистского подразделения по изучению НЛО. И даже пересказывали последние достижения наших коллег в области межзвездных контактов (с конкретными фамилиями — как сейчас, помню). Слева зычный, богато интонированный голос рассказывал о подвигах Александра Македонского. Рассказчик врал безбожно, но ужасно интересно. Это Слон пересказывал недавно прочитанную книгу. Говорил он так искренне, что верилось всему. По вдохновенной физиономии Слона было ясно, что он только что заложил очередную Александрию где-нибудь на Яузе.
       Но главное не это. Слон перемежал примеры из жизни древнего полководца примерами из своей оперативной практики! То он с одним парабеллумом врывается на подпольный склад оружия, то Македонский первым влезает на стену вражеской крепости. Стопарь. То Слон выгоняет струсившего подчиненного, то Александр громит заговор Пердикки. Стопарь. И таким манером рассказ перевалил на второй литр. Черт меня дернул нагло прервать этот бенефис: «Да не бывал Александр Македонский в Китае!». Ну не бывал, так будет. Кому я что хотел доказать?
       Слон осекся на полуслове, задумчиво налил себе больше обычной македонской дозы, выпил, глядя в стену, и закурил. Обсуждение планов поимки летающей тарелки на другом торце стола тоже как-то сразу утихло. На меня смотрели полсотни глаз разной степени трезвости. В них стояла укоризна: «Юноша, мы все учились в школе». Моя бестактность была очевидна всем, кроме молодежи. А посему мы убыли на кухню по хозяйственной надобности. Слон по натуре человек добрый, но вскипает легко. Это я потом узнал. Темпераментный мозг его бежит через края кастрюли, как утренняя манная каша. В тот период он гасил эту кашу водкой. Чаще удачно. Поэтому я остался жив, а Слон напился, израсходовав весь наличный запас алкоголя.
       На следующий день с утра я бродил по конторе и бездельничал, напуская на себя озабоченный вид. Начальство по праву сильного отсиживалось по запертым кабинетам. И тут второй раз за неполные сутки черт толкнул меня под локоть. Я отправился в дом 2, в гости к знакомым операм. Старое здание, выходящее прямо на площадь, имело недобрую историю и крашенные шаровой краской стены. Тем утром и мне перепало от той истории.
       Только в конце первой четверти длиннющего коридора на шестом этаже я заметил движущегося мне навстречу Слона. Отступать было поздно. Вот так красивые секретарши и стройные шифровальщицы в тесных зеленых военных юбках когда-то шли по этому коридору, а навстречу им злобным колобком выкатывался Берия. Он шел и оценивал их жабьими глазами. И походка их становилась нетвердой, ноги женщин подкашивались, а Берия проходил мимо, довольный их ужасом. Но Слон — не Берия, он мимо не прошел.
       Короче, сошлись мы на опасной воровской дистанции согнутого локтя. Взгляд Слона, мутный, как воды Ганга, уперся мне в переносицу. Белоснежная рубашка, идеальный узел галстука, запах лаврового листа изо рта — нет сомнений, он переживал третью, самую острую и драматическую стадию чекистского командирского похмелья (после утреннего совещания, но до открытия буфета): «Ты… это… вчера, ты…Ты соображаешь, что… вчера творил, ты?!».
       Судя по тому, как ловко Слон запутался в первых же трех словах, фразу он тщательно готовил еще в начале коридора, у выхода из лифта. Ну что тут сказать? Что Александру Македонскому не дали дойти до Китая? А так бы он всенепременно дошел, если бы не утомившиеся на войне предатели? Городить глупости не хотелось, ответил сообразно уставу: «А что я вчера творил?».
       «Ты что сказал вчера, помнишь?!» — Слон вытер похмельную испарину. Тут до меня дошло, что он сам ничего не помнит. Он лелеет большую смутную детскую обиду. Но как его обидели, для него загадка. Слон очень-очень хочет знать, с чего он так вчера напился. Ответ пришел сам собой: «Да я и вас не помню». Все, Слон понес свою боль и тревогу дальше, по направлению к мужскому туалету. А в самом деле, что может помнить поручик о пьянке старших офицеров? Второй тост, ну от силы третий. А дальше — сплошное колыхание смуглой цыганской груди. Уж извините.
       Вот так, с полемики по истории Китая, и зародилось во мне сомнение в устоях. К августу 1991 года я уже был зрелый циник и диссидент. Так распадаются империи. Дойдет тощий полковник-англосакс до Пенджаба, а циничная молодежь — тут как тут. Из тех, что всё норовят свою образованность показать. Постояла империя немного да и развалилась от сомнений в руководстве. А ведь мог Александр Македонский дойти до Китая, мог! Дошел ведь до Индии. Но нашлись неверующие умники, сказали под руку: «Нет, мол, никакого Китая! Сариссы в землю, кончилась Ойкумена!». Никогда не перечь руководству.
       Слон не обижается за то, что я и мне подобные развалили империю. Он стоит у входа в собственный офис и вспоминает то недолгое время, когда антисоветчики с легкой руки Горбачева исчезли, а шпионов еще было много. И все опера надеялись, что скоро у них все станет, как в ФБР. Стало все, как в ФСБ. Поэтому Слон уволился и живет на Красной площади.
       
       P.S.
       21 декабря 1993 года Ельцин подписал указ об упразднении Министерства безопасности и о создании Федеральной службы контрразведки.
       Было там написано: «Система органов ВЧК — ОГПУ — НКВД – МГБ — КГБ — МБ оказалась нереформируемой… Контрразведывательная работа ослаблена… На фоне происходящих в России демократических, конституционных преобразований существующая система обеспечения безопасности Российской Федерации изжила себя, неэффективна, обременительна для государственного бюджета, является сдерживающим фактором проведения политических и экономических реформ».
       Найти этот указ нынче почти ни в каком интернете нельзя… Немудрено, что спрятали. Хоть девять лет и прошло с той поры, но ни слова ведь не выкинешь…
       Из реплики Андрея ЧЕРКИЗОВА на канале ТВС
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera