Сюжеты

ВСЕ, ЧТО НУЖНО, УМЕЩАЕТСЯ В ЖИЛЕТКУ

Этот материал вышел в № 03 от 16 Января 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Сергей ЛИСИЦИН – телеоператор Анкета: Последняя прочитанная книга: Фаулз «Любовница французского лейтенанта». Любимый фильм: «Апокалипсис сегодня» Копполы. Самая нелюбимая телепрограмма: «Окна» на СТС. Полная клиника. Мечта: Купить...


Сергей ЛИСИЦИН – телеоператор
       


       Анкета:

       Последняя прочитанная книга: Фаулз «Любовница французского лейтенанта».
       Любимый фильм: «Апокалипсис сегодня» Копполы.
       Самая нелюбимая телепрограмма: «Окна» на СТС. Полная клиника.
       Мечта: Купить корейскую акустическую гитару за 20 тысяч. Дорого, конечно. Но та, что у меня сейчас, подарена родителями в восьмом классе, ей уже, считай, больше четверти века. Новая будет последней в жизни. Экономить не хочется.
       Политическая антипатия: Всех не перечислишь.
       Последняя радость: Не попал под сокращение.
       Самый приятный вид отдыха: Это когда тихо сидишь и никаких впечатлений. Впечатлений мне хватает от командировок.
       Последнее эмоциональное впечатление: Снимали вечер в школе, выходит старшеклассник и говорит: «О чем базарить будем?». Очень неприятно.
       
       7.00. Приснилось море. Это странно. Сны мне снятся редко. Зато для меня не проблема заснуть в любой обстановке. Например, в «уазике», который трясется по невероятным колдобинам Гудермесского района. Очень удивляюсь людям, которые не могут заснуть в чужой постели. Я привык ложиться и вставать в совершенно непредсказуемом режиме и часовом поясе, когда по биологическим часам – пора спать, по официальным – приступать к съемкам.
       Во время землетрясения в Армении три недели жили зимой в легкой палатке. Спал в ботинках, куртке, шапке. Умывались минералкой, зубы не чистили. Ничего, нормально. Для того чтобы было хорошее настроение, мне достаточно утром солнца в окне. Поэтому не люблю спален с окнами на запад.
       
       7.30. Позавтракал. Завтрак у меня неизменен. Яичница. Родители приучили: утро — это завтрак, завтрак — это яйца.
       Надевая жилетку, мысленно поблагодарил того, кто ее придумал. Для оператора жилетка – настоящее спасение. Руки заняты камерой, сумку на плечо не повесишь. Все, что нужно в этой жизни, умещается в жилетку. Не потому что нужно мало, а потому что жилетка – вместительная. Ключи, документы, пропуска, паспорт, расческа, нож (что-то на ходу подкрутить, обрезать, подчистить), кассета, шнуры, светофильтры, запасной аккумулятор, запасная кассета. У каждого предмета — свой карман. При внезапном отъезде надел жилетку — и уже собран.
       
       8.00. В выходные ехать на работу – одно удовольствие. Народу в метро мало. В голове крутилась вчерашняя съемка. Снимали учения ОМОНа. Конкретно захват машины с бандитами. Я включил камеру, они выбежали, сразу там кого-то расстреляли, вытолкнули из машины, и я понял, что ничего толком не успел. Ни переместиться, ни снять ракурсные планы. Нет, говорю, ребята, так не годится. Давайте работать поэтапно, по принципу игрового кино, чтобы я смог снять и из машины, и сбоку, и сверху. Сначала заартачились: мол, это будет фальшивка. С трудом удалось убедить, что у телевидения свои законы. Сослался на военную хронику. Известно, что, когда снимаешь натуральную войну, ярких кадров практически не бывает, — приходится думать о своей жизни, а не о ракурсах, панорамах, динамике. Что успел снять, то и успел.
       Я снимал в Нагорном Карабахе, Осетии, Чечне, Боснии, Палестине, Абхазии. Хорошо, когда знаешь, откуда может начаться стрельба. В Израиле, например, это более или менее было понятно. В Чечне же — из-за любого угла, в любой момент. Но даже там привыкаешь и едешь. Первый раз снимал войну в Иджеване, это на границе Армении и Азербайджана. Очень красивые места. Их называют армянской Швейцарией. Я был в Швейцарии. Действительно похоже. Только на фоне прекрасного пейзажа – сожженная деревня, обугленные стены и ни одной души.
       
       9.00. В столице в отличие от провинции съемка всегда начинается вовремя. Поначалу это приятно удивляло. Чтобы кто-то какой-то шнур забыл! А на областном ТВ такое сплошь и рядом. В порядке вещей забыть кассету или аккумулятор. В Москве скорее наберут лишнего. Все-таки конкуренция – великая штука!
       Первая съемка – встреча группы одаренных детей на вокзале. По дороге прикидывал, с каких точек это лучше снять, какую оптику лучше использовать, какие будут перепады по балансированию (на вокзалах резкий контраст между крытой территорией и открытым перроном, это разные цветовые температуры, и надо успеть перебалансировать камеру), будет ли время поставить широкоугольную оптику.
       Но мечтания мои оказались напрасными: на перроне нас тут же окружила милиция. Потребовала разрешение на съемку. Никакие уверения в невинности намерений не подействовали. Мент, пожилой прапор с пупком, уперся: не позволю снимать, и все. Пока корреспондент объяснялась, камера у меня стояла на штативе, я, делая вид, что участвую в разговоре, снял несколько кадров вслепую. Человек с камерой вызывает очень пристальное внимание милиции. На больший интерес может рассчитывать разве что террорист с мешком гексогена на плече. На улице проще, там без колебаний посылаешь. Иначе работать невозможно. Сейчас сложилась такая ситуация, что в Москве просто нигде нельзя снимать. Откуда-то обязательно выбегает охранник – то частное владение, то секретный объект.
       Нас вывели за территорию вокзала. Правда, по рации связались, узнали, куда поведут детей, туда нас и отконвоировали.
       
       11.00. С детишками доехали до Красной площади, где у них по программе было посещение Мавзолея. Я удивился и даже спросил у детей, хотят ли они туда. Все дружно закивали, но объяснить, почему им туда так хочется, не смог никто.
       На Васильевском спуске, когда оказались в подземном переходе, дети завизжали, я шел последним и не сразу понял, в чем дело. А там запах мочи… В вокзальном сортире меньше вонь. И это в ста метрах от Спасской башни! Из этого же образ страны складывается. А такой удар по обонянию и престижу ничем не залижешь. Вспомнил, как был в командировке в Баку: правительственный дворец, центральная площадь, а посередине… красовалась куча дерьма. Тоже охрана, открытое место и — нате вам!
       
       14.00. Встреча политика с электоратом. Ничего особенного: камеру включил – камеру выключил. Сегодняшних лидеров снимать намного приятнее, чем прежних, хотя публика, конечно, очень разномастная — от даунов до по-настоящему одаренных людей. Нет мандража, нет страха проколоться. Помню, в 1985 году, когда прилавки еще были пустые, я снимал посещение Лигачевым одного из коопторгов. Мы приехали чуть пораньше, чтобы расставить свет, и, когда зашли в магазин, опешили.
       Во-первых, вместо покупателей там находилась толпа гэбэшников, во-вторых, прилавки смотрелись сногсшибательно — от дефицитных тогда бананов и персиков до вообще никем не виданных медвежатины и китового мяса. Ни до, ни после я такого изобилия не помню. Когда по рации сообщили, что Лигачев подъезжает, решили запустить и людей с улицы. Народ начал все сметать, и руководители операции поняли, что, если этот шабаш продлится еще минут десять, Лигачев приедет к натуральным пустым полкам. Магазин закрыли, народ к чертовой матери разогнали. В итоге, только когда уже раздался звук сирены, запустили порцию счастливцев, пригрозили кулаком, и они вели себя чинно. Я очень хотел купить медвежатины, но как назло не взял с собой денег.
       
       20.00. Открытие театрального сезона. Корреспондентша — из тех, кто работает с оператором по принципу «стой там — иди сюда». Едва навел фокус, она уже тут как тут с криком: «Там во-о-он кто проходит! Немедленно сними!». Бегу в указанном направлении, VIP-персоны уже след простыл, свой кадр тоже упустил, в этих метаниях прошли все съемки, и на обратном пути предложил даме в будущем обходиться друг без друга.
       Есть тележурналисты, которые совершенно не разбираются в нашей профессии. Говоришь такому: «Здесь темно, ничего не получится, заведомый брак». Нет — вынь да положь. То загонят под радиоактивную антенну, которая излучает какую-то ерунду, то на крышу машины, на которой скользко и думаешь не как снять, а как не навернуться. Или не дают времени. Ну что я сниму за две минуты? Телевидение – это прежде всего картинка, и над картинкой надо так же потрудиться, как над текстом. Да, в репортаже оперативность играет огромную роль. Оперативность, но не суетливость.
       Как-то в Чечне снимали работу инженерной разведки. Когда подрываются бойцы, на месте гибели ставят кресты (раньше ставили деревянные, но их сжигали, теперь ставят железные). И солдаты, проходя мимо, кто постоит, кто цветы положит. Я смотрел камерой в другую сторону. А там как раз командир протирал крест: может, под ним лежал его боец, может, друг. Корреспондент меня толкнул, причем не то что стукнул по хребту, — а у меня камера включена, — а легонько. Я обернулся, сориентировался. Получился кадр огромной эмоциональной силы, он потом и держал сюжет.
       
       22.00. Позвонили из службы координации, поблагодарили за хороший рабочий день и отпустили по домам.
       В метро читал газету: брат по наущению матери убил родную сестру. Жуть. Рассмешил анекдот: три часа ночи. Звонок в дверь. Жена открывает, на пороге стоит муж, весь в губной помаде, растрепанный, пьяный. Жена возмущенно спрашивает: «Неужели ты думаешь, я тебя впущу?» — «Не-а, я за гитарой».
       
       23.00. После ужина включил на таймере телевизор и сразу заснул. Телевизор у меня вместо снотворного. Действует безотказно.
       
       P.S. Если вы желаете стать героем нашей рубрики, звоните по телефону: 924-56-10.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera