Сюжеты

БЕЛАЯ ГВАРДИЯ: АБАЖУРЫ, ЧАШКИ, СКАТЕРТИ

Этот материал вышел в № 03 от 16 Января 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

В театре «Модернъ» восстановлен спектакль Светланы Враговой по пьесе Леонида Андреева «Катерина Ивановна» Белые, узкие, высокие двери. Медные ручки щеголевато выгнуты по линии либерти и начищены до блеска тремя горничными в белых,...


В театре «Модернъ» восстановлен спектакль Светланы Враговой по пьесе Леонида Андреева «Катерина Ивановна»
       
       Белые, узкие, высокие двери. Медные ручки щеголевато выгнуты по линии либерти и начищены до блеска тремя горничными в белых, блестящих от крахмала передниках. Белые, узкие, высокие зеркала по углам гостиной. Белые абажуры над тяжелыми бронзовыми цоколями ламп. Успокоительный серо-голубой тон, оттененный белизной и бронзой, царит в петербургской комнате. Почти все вещи на сцене подлинные, антикварные — и кажется, что «под них» подобраны актерские лица.
       В 1912 году В.И. Немирович-Данченко ставил «Катерину Ивановну» в М.Х.Т. как «боевую пьесу» о «страшном мире» гостиных, усадеб и «автомоторов» России начала ХХ века.
       В 1996-м Светлана Врагова поставила по той же пьесе спектакль о красоте и покое 1910-х.
       Впрочем, покой растрачен.
       Мир спектакля действительно страшен — потому что обречен.
       М-да... В ту пору в моде был Вагнер. Герои пьесы: Георгий Дмитриевич Стибелев — член Государственной Думы (Олег Царев), жена его Катерина Ивановна — красавица и пианистка (Алена Яковлева), их почтенные матушки — одна в кружевной наколке, другая в немыслимо дерзкой зеленоватой парижской шляпке (обеих с явным удовольствием сыграла режиссер Врагова); их домочадцы — юный Алеша Стибелев в студенческой тужурке (Александр Карпенко) и прелестная Лиза, сестра Катерины Ивановны (Мария Салова), их давний друг — модный портретист Коромыслов (Юрий Васильев) — все, все они, несомненно, ездили в Мариинский театр на «Гибель Богов».
       Верно, брали ложу. Говорили о том, как трагическая брань богов и героев предвещает пожар и гибель Валгаллы, огненный финал «Золота Рейна».
       Нервический, декадентский разлад всех со всеми несет гибель и Валгалле предвоенного Петербурга. Ах, право, что за чушь — не оттого же погиб мир, что общественный деятель Стибелев стрелял в жену от беспочвенной ревности? И не от- того, что оскорбленная и надломленная Катерина Ивановна после сего в домашнем спектакле, обнаженная, исполняла танец Саломеи?
       Мир рухнул и от этого тоже. Но в спектакле прежде всего завораживает красота «живых картин» погибшей Валгаллы 1912 года.
       Четыре акта идут в трех залах. Гостиная Стибелевых с ее уютным консерватизмом — биоценоз фамильных вещей, от ампира до неоклассицизма. Усадьба матушки Катерины Ивановны — белые летние чехлы и скатерти, полевые цветы, солнечно-зеленое, «серовское» и «коровинское» мерцание сада за распахнутыми дверьми, замыкающими перспективу сцены (художники-постановщики — Л. Наголова, М. Курченко). И белый-белый, с черной бархатной каймой, с белой широкополой шляпой, с тремя маленькими камеями на черной бархатке — восхитительно гармоничный летний наряд Катерины Ивановны (художник по костюмам — Алина Будникова).
       Наконец — мастерская Коромыслова: цветные витражи, черный бархат, винно-красный шелк.
       Глаз не отвести от люстры в ателье мэтра ар нуво: мощный Змий, изогнутый зигзагом молнии, царит в бронзе зарослей Эдема. Как же был красив тот мир, сделанный руками тех людей!
       Ничто уж не убедит в подлинности прошлого поколение, всю жизнь прожившее под песенку «Тогда всю правду мы узнали про него...».
       Но вот резьба и чеканка старых вещей — убеждают.
       «Что же делать? Что же делать? Нет больше домашнего очага. ...Чистые нравы, спокойные улыбки, тихие вечера — все заткано паутиной, и самое время остановилось. Радость остыла, потухли очаги. Времени больше нет. Двери открыты на вьюжную площадь», — писал Блок в середине 1900-х.
       Да… отчего же?!
       Нам не дано понять невроз, сотрясавший мир Начала Века. Нам дано видеть на сцене его завершенную красоту и знать «холод и мрак грядущих дней», подступивших совсем близко.
       Хохочущая, безумная, златовласая голова Катерины Ивановны — Саломеи мелькнет между черными атласными полотнищами занавеса — точно отрубленная... Что в воздухе России начала 1910-х сводило с ума усадебных барышень, ставших матерями семейств? Почему самым усталым, блеклым, безнадежно обреченным и безнадежно скучным глядит в пьесе Леонида Андреева думец Стибелев — методичный и кропотливый устроитель законов страны, которой отнюдь не суждено быть устроенной?
       ...Через шесть лет, в январе 1918-го, все петербургские персонажи «Катерины Ивановны» будут, несомненно, получать паек как «лица III категории». Паек весом чуть меньше револьверной обоймы — 50 г хлеба на день.
       Либералу Стибелеву — прямая дорога в заложники. О судьбе матушки, пока элегантно вдовствующей в усадьбе Курской губернии, не хочется даже думать.
       Из воскрешенных с любовью живых картин Валгаллы, рухнувшей от крика в гостиной, зритель зимы 2002 года не вынесет для себя исторической ностальгии.
       Он, право же, и от нее устал, и сопоставлениями — ожесточился.
       Вынесет — острое желание отбелить хоть одну скатерть у себя дома. Отскрести хоть одну дверь. Отчистить цоколь старой лампы и потемневший поднос.
       И начать раскладывать пасьянс мира с самого начала, покушаться на благообразие с негодными средствами: чистые чашки, чистые ложки, тонко нарезанный лимон, теплый пирог, Старый Новый год...
       Чистота. Соразмерность. И никакого крика.
       Все глобальные средства облагообразить мир у нас не сработали.
       А это, простейшее, правнуки Катерины Ивановны как-то еще не испробовали. За делами метафизической важности.
       И значит, минимум миниморум, — не успели в нем отчаяться.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera