Сюжеты

О РАЗУМНОСТИ РАДОСТНОИ ЖИЗНИ, ИЛИ МОЙ ЧЕТВЕРТЫЙ ЯЩИК

Этот материал вышел в № 03 от 16 Января 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Сообразительность на лестнице, ведущей в Новый год У письменного стола пять выдвижных ящиков. В каждом ящике — своя память, своя страсть, мысли по поводу мудрых и хороших собеседников. Например, четвертый ящик письменного стола... «А У НАС...


Сообразительность на лестнице, ведущей в Новый год
       
       У письменного стола пять выдвижных ящиков. В каждом ящике — своя память, своя страсть, мысли по поводу мудрых и хороших собеседников. Например, четвертый ящик письменного стола...
       
       «А У НАС В АФИНАХ ТОЖЕ ДЕЛАЛИ И ГОВОРИЛИ ТАКИЕ ГЛУПОСТИ»
       В позапрошлом году я познакомился с членкором Российской академии наук Михаилом Леоновичем Гаспаровым. Не буду перечислять его другие отличительные знаки — Малая премия Букера, премия им. Андрея Белого, Госпремия России… Этот бесконечно одаренный, добрый и деликатнейший человек ввел в наш близкий круг Плутарха и Овидия, Диогена и Светония, Эзопа, поэзию вагантов… По-моему, он, литературовед и переводчик, Древнюю Грецию и Древний Рим знает лучше, чем мы своих родных. Будто там жил, гулял в садах Помпея и Мецената, пил массилийское вино, закусывая ионийскими рябчиками, расплачивался драхмами и сестерциями; с Плутархом вел застольные беседы и, случалось, печалился над могилой Сципиона (какого — африканского? «Неблагодарное Отечество! Ты недостойно моих костей!»)… Он, похоже, постоянно в той атмосфере, дышит горным воздухом гениев античности.
       Спрашиваю: чем объясняется признание, что не обладает он чувством юмора…
       — Чем объяснить тогда ваше обращение к теме греческого анекдота?
       — Чего у человека нет, тем обычно человек и интересуется. Мне кажется, что у меня нет чувства юмора, — поэтому мне хочется изучить, что такое юмор, чтобы в случае необходимости владеть им — не с помощью таланта, так с помощью искусства. А обычно я стараюсь заменить юмор точностью выражений. Мне говорили, что результат получается один и тот же.
       — В продолжение вопроса: как, по-вашему, Михаил Леонович, рождаются анекдоты Армянского радио? Какова вообще природа этого жанра устного народного творчества? Анекдот — разболтанность общественной мысли, дисциплинарно-поведенческий протест пресыщенного ума или ерничанье завистливого плебса?
       — Как рождаются анекдоты — не знаю. Вероятно, так же неуследимо, как и народные песни. Наверное, фольклористы могут сказать больше. Сущность анекдота — не идейная, а художественная: нестандартный ход мысли, парадокс и запоминающаяся краткость. Специфика армянского анекдота — диалогическая форма: нас спрашивают — мы отвечаем. Это очень хорошая традиция: большинство древнегреческих анекдотов имели форму ответов на вопросы. В папском Риме в XVI веке на одном перекрестке стояла старая, обломанная статуя по прозвищу Пасквино, на другом — другая, по прозвищу Марфорио. По ночам остроумцы приклеивали к статуе Пасквино листочки: «Марфорио спрашивает: какого мнения Пасквино о последнем папском указе? — Пасквино отвечает…» — и следовал злободневный и не всегда пристойный сонет. Отсюда пошло слово «пасквиль», первоначально оно не было ругательным.
       — Было бы скучно не спросить: ваш любимый анекдот античной поры и текущего времени.
       — Умер Сталин, журналист решил сделать необычное интервью. Пошел к сталинскому банщику. «Какой он был?» — «Ну как все, любил хорошо попариться». — «А потом?» — «Ну как все, спросит пива и воблы». — «А потом?» — «Ну как все, пойдет ругать советскую власть».
       Спустя некоторое время Михаил Леонович прислал «самый простейший (и поэтому любимейший)» анекдот:
       — Телефонный звонок среди ночи: «Это квартира такого-то?» — «Нет». — «Так какого черта вы берете трубку!»
       — Михаил Леонович, скажите, легко ли из ежечасного погружения в Древнюю Грецию и Древний Рим включаться в розетку сегодняшней российской действительности?
       — Не то чтоб легко, но полезно. Смотришь на окружающее — и думаешь: «А у нас в Афинах тоже делали и говорили такие глупости — и ничего, просуществовали-таки двести лет, что некоторые даже завидуют».
       
       НЕ ГОРЮЙ!
       Однажды председатель Национального собрания Армен Хачатрян, внезапно осененный некоей приятственной идеей, заявил громогласно на заседании: «Я хочу выпить!». Сказав, тут же поправился: «Я хочу сказать!».
       Оговорке предшествовала короткая перепалка с одним из депутатов, требовавшим его отчета о проделанной работе с парламентской трибуны. Спикер обещал отчитаться, однако со страниц печатных изданий. Видимо, спор подействовал на лидера законодательной власти, и, решив расслабиться, он в воображении поместил себя во главе обильного стола, где царствуют мудрое слово и добрая улыбка, и в этом вот далеко не парламентском интерьере произнес, сами понимаете, непарламентское словосочетание… Весьма кстати: у председателя Национального собрания слава замечательного тамады, остряка и златоуста. Ах, если бы еще законы стола срабатывали вне его — цены не было бы Армену Хачатряну! А так приходится отбиваться от напора оппозиции да и своих, приперших его к стенке. Легко ли?
       Вот и не выдержал человек, выпить захотел. Чтобы тост сказать — так вас и разэтак!
       …Тоннами изводят бумагу. На словотворчество. Круглосуточно работают радио и телевизоры, а вот потребность в тостах, в устном застольном проповедничестве не исчезла в прошлом тысячелетии — не исчезнет и в будущем. Льется вино, звучат тосты-пожелания, поучения, советы, тосты-гимны во славу родителей, детей, женщин. И в самом конце — тост в честь тамады. Стало быть, и вести стол следует таким образом, чтобы в конце пира заслужить благодарность сотрапезников. Тамада — тот же столоначальник, только веселый и мудрый.
       Вольно думается: до появления тамады, до устного застольного самовыражения люди высекали на камнях, пирамидах, гробницах свое самое заветное. Одно из них выведено на пирамиде Иниотефов: «Не сокрушайся, пока не наступит день причитания (по тебе), празднуй, не унывай». Вот она — истина отзвучавших тысячелетий: разумна радостная жизнь до смерти.
       А спикер... Что ж, спикерство и впрямь чем-то напоминает тамаду…
       
       ОБИДА ТЯЖЕЛЕЕ 40 ТОНН
       Читатель, верно, наслышан о блокадных годах Армении, когда в отсутствие света холодными ночами народ молча глотал обиду. В том кромешном мраке снялись с мест сотни тысяч, миллион напуганных, изверившихся соотечественников. Темнота рассеялась, мы очнулись и увидели, что нет рядом тех, кого любили, кому верили.
       Не оказалось рядом и великолепного силача Юрия Варданяна.
       В конце 98-го года он приехал в Ереван, я позвонил ему, напомнил, как подолгу чаевничали у меня на кухне, прикидывая его шансы стать депутатом. Чемпион, как показалось, обрадовался звонку, и мы вновь встретились за столом. Пьем глоточками коньяк, потихоньку привыкаем друг к другу — воды, понимаете, утекло немало: он чуток американизирован, счастливо избежал ледяных труб блокадной поры, дефицита огня и света, и между нами водораздел по-разному прожитых лет, и, стало быть, непохожие где-то и в чем-то переживания и опыт.
       — Странно, народ-то любил тебя. А что оппоненты ставили в вину?
       — Ты забыл? Юрия Варданяна считали ставленником ЦК, словно этот самый ЦК за меня брал вес. Я же не виноват, что мировая слава пришла ко мне в годы правления коммунистов!
       Знаете, случается пора, когда часть народа поступает не совсем правильно. Я и стал к ней относиться соответственно. Потом к власти пришли эти люди.
       — Политика — чертовски грязное дело… А ты встал в позу обиженного, потом взял да уехал.
       — Покинул я страну не только из чувства личной обиды, хотя было и это. Противно было наблюдать политическую истерию, нагнетаемую Левоном Тер-Петросяном и его единомышленниками. Не желал и не желаю быть человеком из толпы. Ну считай мой отъезд политической эмиграцией — видеть их не мог, не то что работать с ними!
       — Но ты в некотором смысле — национальное солнце.
       После этих слов Юрий Варданян рассмеялся, сделал глоточек янтарного напитка:
       — Помните у поэта: на солнце следует смотреть издалека.
       — А как насчет тоски по жарким камням? — Я знал, что наношу удар ниже пояса, ибо вопрос только на первый взгляд иррационален, на самом же деле он подразумевает нечто высокое, значительного смысла и не всегда умещающееся даже в великом сердце. — Так как же насчет родных камней? — повторил я вопрос, нарушив продолжительное молчание.
       — Легче тосковать, чем ненавидеть, — ответил он просто.
       — Давай еще по рюмочке. Тост за тобой на сей раз.
       — Пожалуйста. Мой крестный — тамада международного класса, в Гюмри всякий это подтвердит. За то, чтобы на лицах армян и неармян всегда сияла улыбка. От души говорю.
       — Этот тост — в моем доме. Когда он прозвучит в твоем ереванском очаге?
       — Совсем, совсем скоро.
       Он в день поднимал 40 тонн металла и не сгибался. А простая человеческая обида согнула его, этого легендарного штангиста, обладателя сорока трех мировых рекордов, семикратного чемпиона мира и Европы, олимпийского чемпиона...
       Скажите, а разве вся история становления и развития общества не есть ли один непрекращающийся чемпионат мира по силе человеческого духа? Сколько же металла переведено, в том числе и того, ради чего гибнут люди!
       А Юрию Варданяну, славному человеку, я пошлю новогоднюю открытку с коротким текстом: «Я хочу улыбнуться в твоем доме. Не там, в Лос-Анджелесе, а здесь, в Ереване. Тост за мной».
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera