Сюжеты

БАГДАДСКИЙ МОР

Этот материал вышел в № 04 от 20 Января 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Санкции ООН позволяют режиму Саддама лучше промывать мозги обнищавшему населению Однажды Абдель Касим, бывший инженер на промышленном предприятии, а теперь мастер по телевизорам и радио, заметил, что любимица семьи, их веселая и...


Санкции ООН позволяют режиму Саддама лучше промывать мозги обнищавшему населению
       

   
       Однажды Абдель Касим, бывший инженер на промышленном предприятии, а теперь мастер по телевизорам и радио, заметил, что любимица семьи, их веселая и жизнерадостная канарейка, вдруг загрустила и перестала петь. Они поставили клетку на солнечный подоконник, стали давать канарейке еще больше еды, но она упорно молчала. Жена Касима Лина сказала: «Наверное, это из-за санкций». Лина хихикнула и посмотрела на мужа и четверых детей. Шутка не удалась. Никто не засмеялся.
       Санкции — это сегодня наиболее часто употребляемое в Ираке слово. О санкциях говорят все — от министров в высоких кабинетах до чистильщиков обуви на рынке. Санкциями объясняется все — от отсутствия лекарств до нечистот, затопивших некоторые улицы.
       После 12 лет санкций ООН в сочетании с более чем двадцатью годами войн и лишений при полной неспособности или нежелании правительства вкладывать даже минимальные средства в социальный сектор экономика и инфраструктура Ирака находятся в тяжелейшем положении, а здравоохранение и образование просто пребывают в состоянии клинической смерти.
       Около 70% населения полностью зависят от продпайков, ежемесячно распределяемых правительством за чисто символическую плату в рамках программы «Нефть в обмен на продовольствие», одобренной ООН в 1996 году. Не будь этих пайков, большинство иракцев уже умерли бы с голоду.
       
       Талеб аль-Шейбани, хозяин небольшой аптеки на углу улицы Месаджар в центре Багдада, проработал фармацевтом 25 из своих 52 лет. Большая лысыватая голова и старинные очки в роговой оправе, постоянно сползающие на нос, делают его похожим на старого филина. Аль-Шейбани считает, что хуже санкций может быть только война.
       «Мы уже достигли низшей точки падения, если сравнить с тем, что мы имели в 1980 году (время начала восьмилетней войны с Ираном, развязанной Саддамом Хусейном, который единолично правит в Ираке с 1979 года. — С. Л.), — говорит аль-Шейбани. — О, то были чудесные времена. Моя аптека ломилась от всевозможных лекарств. Если вдруг чего-то не оказывалось, это был стыд и позор для меня, и уж на следующий день я это обязательно доставал».
       Лекарства в те времена, как, впрочем, и сейчас, приобретались через Генеральную лекарственную компанию, что-то вроде фармацевтического министерства, и единственный вопрос, который тогда задавали в компании, был: «Что вам угодно?».
       «Теперь они не задают никаких вопросов, — говорит аль-Шейбани. – Нет смысла. Ответ почти всегда один и тот же: у нас этого нет».
       Аль-Шейбани утверждает, что за последние 12 лет практически потерял связь с тем, что происходит в мире фармацевтики. Он говорит, что появились целые поколения лекарств, особенно антибиотиков и препаратов для лечения рака, о которых он не имеет даже представления.
       Американские эксперты утверждают, что если иракские солдаты примут, например, большую дозу такого антибиотика, как ципрофлоксацин, то это сможет предохранить их от сибирской язвы, если Саддам решится в какой-то момент применить биологическое оружие. В то время как атропин, к примеру, который в обычных условиях применяется как сильнодействующее сердечное средство, может быть использован иракской армией для защиты своей живой силы от воздействия нервно-паралитических газов, возможные запасы которых сейчас и разыскивают инспекторы ООН. Активированный уголь, по утверждению экспертов, также является продуктом двойного назначения и может применяться в технологиях производства химического и ядерного оружия.
       В любом случае в аптеке аль-Шейбани нет ни того, ни другого, ни третьего. Больше половины полок заполнены всякими дешевыми шампунями, кремами для бритья, мылом и пластмассовыми зубными шетками всех цветов и оттенков. Аль-Шейбани говорит, что не видел атропин уже много лет. Как нет у него в продаже и активированного угля, который очень бы пригодился в Ираке, в условиях отсутствия нормально очищенной водопроводной воды и огромной распространенности желудочно-кишечных инфекций, особенно среди детей.
       Пока мы беседуем, в аптеку один за другим заходят три покупателя, и все уходят ни с чем. Один из них, Хелал Амран, говорит, что это уже третья аптека сегодня, в которой он пытался купить стугерон для своей 71-летней матери, страдающей от бессонницы и головокружения.
       
       На другом конце города в раковом отделении центральной детской больницы «Аль-Мансур» на высокой железной койке сидит худенький, как скелетик, мальчик, с большой головой, круглым опухшим лицом, с черными полукружьями под глазами, упершись тонкими палочками рук в такие же тонкие и прозрачные костяшки коленей. Кажется, он вот-вот переломится, как перочинный ножик. Два дня назад мама на последние деньги привезла двенадцатилетнего Али Турки в Багдад из Кута, что в 120 километрах к югу от столицы. Она надеется, что здесь найдутся лекарства, которых нет у местных врачей, шесть месяцев назад обнаруживших у Али лейкемию.
       Но и здесь его матери, Бедрии Виап, пришлось услышать от врачей те же неутешительные слова. Лечение лейкемии, как и других раковых заболеваний, требует строгого выполнения протокола.
       «Я заплатила все деньги, которые мы накопили за месяц — 15 000 динаров (6 долларов. — С. Л.), — чтобы привести его сюда, — плачет Бедрия. — Но и здесь врачи говорят, что нужен (она читает по складам по бумажке. — С. Л.) цитозар, а у них его нет. Что мне теперь делать? Ехать домой или ждать здесь, пока Али не...»
       У аптекаря аль-Шейбани никогда не было цитозара, да если бы и был, кто бы мог его купить — 120 долларов ампула — в стране, где доктор, который пытается лечить Али, сам получает жалованье, эквивалентное 12 долларам в месяц.
       По подсчетам ЮНИСЕФ, Детского фонда ООН, за последние двенадцать лет в Ираке от вполне излечимых в нормальных странах болезней в условиях хронического недоедания, однообразной диеты, загрязнения окружающей среды и отсутствия во многих районах пригодной для питья воды умерли около 500 000 детей в возрасте до 15 лет. Иракские власти называют цифру, втрое превышающую статистику ООН.
       
       Но боль, страдание и запустение не совсем типичная картина для большей части Багдада, да и страны в целом. Люди живут. Некоторые даже ходят на работу. В магазинах продается огромное количество товаров, в основном ужасающего качества. Фруктовые ларьки завалены апельсинами, бананами и яблоками. Все лопают мороженое. Рестораны и кафе полны народа. Обед на четверых, если вы заказали все меню, стоит 9 долларов. Ужин на двоих, в принципе, почти ничего не стоит.
       У Ахмада Мохаммеда, владельца маленькой автомастерской, работы всегда по горло. Просто нет отбоя от клиентов, которые в абсолютном большинстве ездят на таких машинах, которые в России моментально оказались бы на свалке, не представляя никакого интереса даже для охотников за запчастями.
       «Санкции – это ужасно, — говорит Мохаммед, довольно улыбаясь и совершенно бесполезно вытирая черные от смазки и машинного масла руки о такого же цвета фартук, в котором, похоже, родился не только он, но прожил всю жизнь и его дедушка. – Но в нашем деле именно санкции показали, кто настоящий мастер своего дела, а кто просто так, запчасти привинчивает — и все. Я могу все починить без запчастей. Ну почти все».
       Есть и другая, несоизмеримо более важная область жизни иракцев, которая в условиях жестких санкций переживает настоящий бум. В километре от мастерской Мохаммеда, в центральном и очень престижном районе Аль-Мансур, на огромной площади, огороженной проволочными заграждениями, возводится что-то такое удивительное, огромное и необозримое, что-то просто-таки вавилонского масштаба.
       Работа кипит. Рабочие, как муравьи, ползают по крыше одного из минаретов строящейся мечети Аль-Рахман. Аль-Рахман – центральная часть амбициозной президентской программы, принятой еще в середине 90-х, в самый разгар санкций, и называемой «99 Имен Бога», согласно которой в Ираке предполагается построить 99 мечетей по именам Аллаха, самой крупной из которых будет Аль-Рахман: около 80 метров в высоту и 150 метров в диаметре.
       Предполагается, что эта мечеть будет не только самой большой в Ираке, но и во всем арабском мире. По размерам и вложениям она значительно превзойдет построенную три года назад на западной окраине Багдада гигантскую мечеть Матерь Всех Битв, на строительство которой, по некоторым сведениям, было затрачено около 7 миллионов долларов и где пораженный посетитель не только может лицезреть минареты, выполненные в форме дула крупнокалиберного пулемета и ракеты «скад», но и уникальную копию Корана, написанную кровью самого президента Саддама Хусейна, который в течение трех лет сдал около сорока пинт своей крови для этой священной миссии.
       Около двадцати мечетей в Багдаде и по всей стране уже построены и строятся в рамках этой величественной программы.
       «Все должны ясно понимать: здоровье и благосостояние людей не являются приоритетом режима, — говорит один европейский дипломат, базирующийся в Багдаде, который по понятным причинам просил не называть его имени. — Режим в основном сосредоточен на своем собственном выживании. Массовое строительство мечетей в стране, которая обвиняет международные санкции в том, что большинство иракских детей болеют и умирают на почве хронического недоедания, мягко говоря, противоречит подобным заявлениям. Ясно, что для того, чтобы заручиться более явной поддержкой исламского мира, доселе подчеркнуто светский режим Саддама пытается после долгих лет атеистического воздержания вновь влиться в арабский мир, используя как плацдарм религиозный фактор. К тому же усиление религиозных позиций в стране позволит лучше промывать мозги обнищавшему населению».
       
       В теплый пятничный полдень более 700 мужчин снимают обувь и полностью заполняют внутреннее пространство небольшой шиитской мечети Азуйя в центральном районе Багдада Карада. Еще двенадцать лет назад на подобную службу пришли бы от силы четверть сегодняшнего числа молящихся.
       «Во времена тягот, войн и санкций люди поворачиваются к религии, — говорит высокий, седой, слепой и очень старый Шейх Фадель, имам мечети Азуйя. — Они знают, что Аллах позаботится о них и защитит их от несправедливости и войны».
       Политический аналитик профессор политнаук Багдадского университета Вамид Надми уверяет, что никогда раньше не видел, чтобы так много людей посещали мечети:
       «Ирак долгое время был одной из самых продвинутых и светских стран на Ближнем Востоке. Видимо, Аллах стал для многих единственной альтернативой...».
       Надми утверждает, что режим санкций не только подтолкнул народ к религии, но и практически размыл весь средний класс иракского общества, обратив его в нищету и спровоцировав массовое бегство из страны.
       «Страшной проблемой является то, что наши инженеры, доктора, ученые и педагоги, абсолютное большинство которых работают в государственном секторе, не могут содержать свои семьи на бюджет в 10 долларов в месяц. Многие из них обосновались в соседних Йемене, Иордании, Сирии, где они рады найти работу за 400 долларов в месяц».
       
       Восьмилетний мальчишка подрабатывает тем, что чистит ботинки. Он не умеет ни писать, ни читать и не ходит в школу. Но он знает слово «санкции» и этим все объясняет.
       Электричество выключается в Багдаде на два часа в день. Виноваты санкции. Таможенники в Багдадском аэропорту, кажется, не знают ни одного слова даже на своем родном языке, кроме слова «бакшиш» (подарок, взятка). И тут не обошлось без влияния санкций.
       «Самое худшее, что сделали санкции с большинством иракцев, — они убили достоинство и гордость нашего народа, который испокон века хранил верность старинным традициям чести кочевников пустынь, — считает аналитик Надми. — Теперь для того, чтобы выжить, люди берут взятки. Коррупция процветает, что было совершенно нехарактерно для нас в 80-е годы».
       
       Фатин Нанна 49 лет. Ей пришлось стать домохозяйкой восемь лет назад, когла она потеряла престижную работу в нефтяной компании из-за режима санкций, как она говорит. Теперь она преимущественно сидит дома.
       У Фатин две дочери, 15 и 17 лет, и сын, студент. Муж работает в банке, где получает около 100 долларов в месяц. Для большинства иракцев это бешеные деньги. Но ведь семья Фатин привыкла в прошлом жить на широкую ногу и ни в чем себе не отказывать. Недавно Фатин имела очень серьезный разговор с детьми о жизни и санкциях.
       «Мы сошлись в том, что должны забыть о временах счастливого детства, когда детям разрешалось все — дорогие игрушки, фрукты, пирожные, красивая одежда, — говорит Фатин. — Мы договорились жить экономно и скромно, так как санкции могут продлиться еще долго. Пусть санкции. Лишь бы не было войны».
       Вот оно, до боли знакомое: лишь бы не было войны.
       Все-таки, при всех отличиях, Ирак напоминает сегодня Советский Союз на грани его распада. Ведь и мы тоже целыми поколениями жили в режиме санкций, пусть и не всегда объявленных, и кляли на чем свет стоит американский империализм.
       Но санкции сделали свое дело. Коммунистический режим в СССР проржавел «до основанья, а затем» умер. По крайней мере, нам так до последнего времени казалось. В Ираке же пока умирают в основном дети. Может, все-таки подход не тот. Восток все-таки…
       Подход не тот. С этим соглашается поэтесса и художница Видад аль-Орфали, чья элегантная и уютная галерея выходит окнами на грандиозную стройку мечети Аль-Рахман. Аль-Орфали, которая в свои 73 года живет на то, что получает за один доллар, — ежемесячный правительственный паек, состоящий из муки, риса, растительного масла, стирального порошка и мыла, вполне довольна диктатурой Саддама, винит во всем американцев и считает, что мечети надо продолжать строить даже в эти трудные годы.
       «Кому-то может показаться, что сейчас не самое подходящее время для подобного строительства, — говорит аль-Орфали на прекрасном английском. — Но подумайте в перспективе. Как долго можно прокормить народ на деньги, сэкономленные от строительства этой мечети? Ну, от силы год. А эта мечеть будет стоять века — как Тадж-Махал».
       
       В четверг посреди улицы Месаджар прямо из колодца городской канализации забил фонтан нефти. Местные жители были потрясены случившимся чудом не меньше полицейских, различных официальных лиц и даже чиновников из министерства нефти, прибывших на место удивительно самооткрывшегося месторождения. Когда владелец аптеки Талеб аль-Шейбани вышел на улицу на шум толпы, то оказался в нефти по щиколотку.
       «Вот видите, мы живем на нефти, — почти кричит аль-Шейбани. — Но мы не можем пить нефть, мы не можем кормить ею наших детей и лечить нефтью их болезни. Мы даже не можем теперь нормально продавать ее».
       Тем временем радиомастер Абдель Касим отнес свою канарейку на прием к ветеринару, который с умным видом сказал Касиму, что канарейка больна, но у него нет нужного лекарства из-за санкций. Тогда Касим отнес канарейку на птичий рынок и показал старику, который всю жизнь разводит и продает птиц. Старик внимательно покрутил птичку, понюхал у нее под хвостом и изрек: «Вы ее перекормили. Вот она и не поет. Наложите на нее санкции. Не кормите хотя бы день».
       Так и сделали. В пятницу канарейка весело защебетала. В этот раз вся семья Касима смеялась от души.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera