Сюжеты

ЗАЧИСТКА ФИНАНСОВ

Этот материал вышел в № 05 от 23 Января 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Стоимость войны подсчитать можно. Стоимость жизни — нет «Новая газета» продолжает акцию «Бюджет войны», цель которой — выяснить, во сколько нам обходятся боевые действия в Чечне. Минувшей осенью министр финансов сообщил, что Минфин...


Стоимость войны подсчитать можно. Стоимость жизни — нет
       
       «Новая газета» продолжает акцию «Бюджет войны», цель которой — выяснить, во сколько нам обходятся боевые действия в Чечне.
       Минувшей осенью министр финансов сообщил, что Минфин «сэкономит» на разных статьях бюджета 3 млрд рублей и добавит их «на Чечню».
       Три миллиарда — это много или мало? Неясно. Потому что не известна общая сумма «чеченских» расходов. Сравнивать не с чем.
       В сентябре мы отправили запросы различным ведомствам, чтобы узнать: каковы расходы на войну. В ответ — тишина. Только Счетная палата сообщила, что «расходы в федеральном бюджете отдельной строкой не предусматривались».
       И все-таки. По оценкам иностранных экспертов, найденным в интернете, одна тысяча патронов для российского автомата стоит 30 долларов. Работа российского танка стоит пять тысяч долларов в сутки. Выстрел танка — двести долларов. Военнослужащие стоят дешевле, но их много... Солдатам платят «боевые», их кормят, вооружают. Случается, они погибают, и тогда их хоронят.
       Пока мы смогли лишь подсчитать, во что обошлись идентификация тел погибших солдат, их содержание в морге, захоронение и т.д. Наши пацаны, став на войне тем, что на языке военных называется «груз-200», обошлись Родине в 137 183 965 рублей. Это за период с 1995-го по июнь 2002 года...
       А еще в Чечне что-то строят, ремонтируют, охраняют...
       Мы обратились к депутату Госдумы БАСКАЕВУ. Аркадий Георгиевич в армии — с семидесятых. Неоднократно выполнял боевые задачи в «горячих точках». С марта 1993 года — командующий войсками Московского Оршанско-Хинганского Краснознаменного округа внутренних войск МВД России. В 1995 году был комендантом Грозного и заместителем командующего Объединенной группировкой федеральных войск. Генерал-полковник постарался ответить на вопросы «Новой газеты». И вот что из этого получилось.
       
       — Аркадий Георгиевич, сколько стоят военные действия в Чечне?
       — Подсчитать точно невозможно. Два года подряд на заседании комиссии по закрытой части бюджета я ставлю перед правительством вопрос о необходимости выделить отдельной строкой в бюджете всех ведомств – военных, спецслужб и т.д. – расходы, связанные с Чечней. Это показало бы точно, сколько денег тратится на проведение этой контртеррористической операции. К сожалению, все уходят от ответа, особенно силовые структуры. Делают они это по одной причине: как только они покажут, сколько уходит денег на Чечню, выяснится, что это — по крайней мере процентов тридцать бюджета Минобороны. То же самое и с МВД, и с ФСБ, и с другими структурами.
       А пока эти средства, грубо говоря, растекаются. Предположим, какая-то часть внутренних войск выезжает в Чечню на шесть месяцев. Хотя было бы проще, если бы там стояла постоянная группировка. И не только ради экономии средств — отношение к службе было бы другим. А сейчас там — не служба, а ожидание дембеля. Какие отношения с местным населением? Как зачистки проводятся? Зашел в квартиру для обыска, телевизор прикладом разбил и ушел. Или женщину ударил… Его совершенно не интересует, какие последствия могут быть, чем это обернется. Была бы постоянная группировка — была бы ответственность. И можно было бы подсчитать расходы.
       Но на сегодняшний день переброска войск в Чечню осуществляется за счет средств текущего довольствия.
       — Насколько я понял, «чеченские» расходы сваливаются в общую кучу, хотя у каждого ведомства они свои, так?
       — Да, все сильно перемешано. Тратятся, например, деньги, которые должны были уйти на боевую подготовку здесь, на месте. И в части не остается ни копейки на планомерную боевую подготовку. Вот вам и понижение уровня боеготовности постоянно действующих частей.
       Далее. Есть бригада внутренних войск, которая в Чечне размещена на постоянной основе. По указу президента в течение пяти лет должно было быть выделено около 4 млрд рублей на ее обустройство: строительство военных городков, инфраструктуры. И деньги вроде бы выделяются, но ТАМ их нет! Я говорю: если уж дали денег, так пусть они на месте и распределяются. Мы пытаемся добиться финансирования этой бригады отдельной строчкой, но Минфин ни в какую на это не идет.
       Указ президента, касающийся этой бригады, выполнен процентов на тридцать. И в самом Грозном что-то построено, и военный городок в районе аэропорта Северного. А во многих районах Чечни отдельные батальоны этой бригады живут в палатках до сих пор. И практически ничего не делается. Жалоб очень много.
       — Офицеры знают, какие там условия, и не отказываются служить?
       — Чтобы привлечь офицеров-контрактников в Чечню на два года, им говорят: по возвращении из Чечни ты у себя — в Рязанской или Свердловской области — получишь квартиру. Лейтенанты и капитаны готовы не получать даже всяческих «боевых» надбавок, главное — квартира. Но выходит по-другому: офицер возвращается, а ему говорят: иди ищи себе квартиру на общих основаниях, хочешь — снимай. Это людей деморализует.
       — А обещания такие давали?
       — Обещания давали. Я, будучи командующим, получал директиву…
       — ...обещать?
       — Да, была директива, и я своим офицерам тоже говорил: все, кто туда едет на два года, получат жилье. Практически всех обманули... Чтобы выполнить обещание, надо переводить деньги не только в Чечню, чтобы там строить жилье, но и финансировать строительство здесь, чтобы тем офицерам, кто туда уехал, было бы куда вернуться.
       — То есть, насколько я понял, часть условно сокращенных расходов — все эти квартирные обещания — на самом деле просто отложенные по времени затраты?
       — Получается так. Это огромные средства, которые должны выделяться...
       — Вы говорили о закрытой части бюджета. Что это такое?
       — Весь военный бюджет разделен на открытую часть и закрытую. В этом году раскрыли почти все. За исключением некоторых пунктов: есть определенные научные программы, есть некие моменты, которые не расшифровываются, не детализируются, поскольку являются секретными. И это вполне естественно. Но общая цифра известна. И затраты по родам войск известны. А вот достаточно точной информации — сколько средств идет на Чечню — нет.
       — В свое время Борис Николаевич сказал о деньгах, выделенных на восстановление Чечни и разворованных: «А черт его знает, куда они делись». Сейчас государство знает, что происходит с «чеченскими» деньгами, как они расходуются?
       — Точно сказать не могу, но, по-моему, сейчас в разы уменьшились суммы, которые исчезают. Но в том, что часть денег пропадает в неизвестном направлении, я совершенно не сомневаюсь. Основная их часть никак не связана с военными расходами — это средства на восстановление Чечни. Якобы сегодня отстроили, а завтра взорвали.
       Я помню 95-й год, я был там комендантом и знаю, как это происходило. Восстановлена школа, мы ее через две недели планируем открыть. И вдруг – нет школы, взорвали, когда там никого не было. Это очень удобно, чтобы скрыть украденные деньги. «Мы туда пять миллионов вложили» — и попробуй что-нибудь докажи.
       — По линии каких силовых ведомств, кроме Минобороны и МВД, идут деньги в Чечню?
       — По абсолютному большинству. МЧС, Минюст, ФСБ, железнодорожные войска, пограничники. Практически все силовые структуры сегодня задействованы в Чечне. Но главным образом, конечно, это МВД — внутренние войска и милиция — и Минобороны. Сейчас еще вот ГУИН Минюста.
       — Существует ли хотя бы какая-то приблизительная оценка, какой процент средств по каждому ведомству идет на чеченскую кампанию? Сколько из них исчезает?
       — Таких цифр я не знаю, не слышал. Можно поднять итоги проверки Счетной палаты — там все расписано. Бюджет Минобороны тоже известен — 304 842 627 тыс. рублей.
       — В том числе — на Чечню?
       — Нет, такой строки нет. Известна, например, сумма денежного содержания военнослужащих – 1 292 200 тыс. рублей. Но это все военнослужащие — и Чечня, и Москва, и Сахалин. По Чечне отдельно цифры нет. То же самое и с бюджетом МВД.
       — Аркадий Георгиевич, недавно я ехал в поезде с двумя разведчиками, служившими в Самашках. Они говорили в основном о быте, о безобразном питании. Уходят в горы на несколько суток, спят там на голой земле — неважно, осень, зима. У них нет теплогидрозащитных туристских ковриков, которые стоят копейки, потому и бронхит, воспаление почек, простатит. Они сами себе на «боевые» деньги покупают форму, потому что казенная быстро изнашивается, а новую не дают... И в довершение всего им недоплачивают «боевые». Прослужили больше года, а в военных билетах запись: 45 дней. Это что, Минобороны экономит на «боевых» выплатах?
       — Про необустроенность — да, во многом так и есть. Что касается «боевых». Раньше было так: сколько народу приехало служить, столько и считается участниками боевых действий. Сейчас по-другому. Допустим, спецоперация проводится трое суток — за них и получают боевые выплаты. Скорее всего, ваш знакомый был в общей сложности полтора месяца в боевых условиях, на спецоперациях... Но и воруют, к сожалению, эти «боевые».
       Грубо говоря, вы были на операции, а я не был. Но я сижу в штабе, и мне записать себя в этот приказ — никаких проблем не составляет. Якобы я тоже ползал под пулями. Или: чью-то другую фамилию указал — и мы потом эти деньги поделили. Прокуратура постоянно что-то подобное выявляет. В спецоперации реально участвовали десять человек, а написано – сто: и повар, и писарь, и те, кто даже из казармы не выходил…
       — Получается, выгоднее всего сидеть при штабе…
       — На любой войне так... Но эти все злоупотребления легко пресечь, если командир честный и умный. Хотя подходить надо индивидуально. Ко мне как-то обратился прапорщик. Он каждый день ездил на водовозке двадцать километров за питьевой водой. Его трижды обстреливали, дважды у него погибал водитель, сам чудом остался жив. Один раз подорвался. Но ему не учитываются «боевые», ведь он записан в хозвзвод. Я командиру полка тогда сказал: напишите приказ, что движение по такому-то маршруту на такое-то расстояние за пределы военного городка представляет опасность для жизни, — учитывайте его риск.
       Или блокпосты. Одно дело, когда они расположены прямо у военного городка, другое – где-то на трассе. Там каждую ночь обстрелы такие, что и носа не высунешь. Шаг на улицу – и труп… Много нюансов...
       — Раз уж мы заговорили про воровство. По вашему мнению, на каких этапах возникает возможность хищений? Есть какие-то, так сказать, слабые места, черные дыры?
       — Это возможно на любом этапе. Мне кажется, больше всего воруют на месте — так сказать, обыкновенное воровство. Но, по-моему, в армии этого меньше всего. Конечно, есть случаи: пропадают и оружие, и продукты — что угодно… В 2001 году, когда мы приехали в Чечню, я тогда уже депутатом был, веду командира в столовую. Что там за еда, известно: тушенка и картошка. Но в солдатских котелках — одна картошка, тушенки не видно. Я говорю: командир, давай завтра утром встанем, посмотрим, чтобы было все как положено. Стояли над котлами, пока не было готово. В результате в тарелках картошки не было видно – одна тушенка. И солдаты не могли понять, чем их кормят.
       Воруется на любом уровне: солдат-водитель, прапорщик, повар, наряд кухонный, — каждый помаленечку, в итоге – солдат голодный.
       — Возвращаясь к бюджету войны, мы, кажется, оказались в тупике: не можем даже приблизительно сказать, во сколько нам обходится чеченская кампания. Между тем ясно, что суммы гигантские. А то, что не известно, невозможно контролировать. Что же делать?
       — Только когда будет определена постоянная группировка войск, как было в Афганистане, можно будет посчитать, сколько необходимо средств на ее содержание. И это несложно — было бы желание.
       — Но ведь президент вроде бы сказал, что армия выполнила свою работу и теперь там ей нечего делать…
       — Нет, такого он не говорил. Имелось в виду, что упор теперь будет делаться не на армейские операции, а на спецоперации. Наступление дивизии завершено, действовать только точечно. Ни внутренние войска, ни милиция не справятся с этой задачей.
       После трагедии «Норд-Оста» мы готовили постановление Госдумы — обращение к президенту и правительству, но его, к сожалению, не поддержала крупнейшая фракция. Смысл был в том, чтобы до конца 2003 года вывести все войска, расположенные по временной схеме. Средства, которые тратятся на временную группировку, довольно часто расходуются нерационально. Если их направить на содержание постоянной группировки, то ее можно и обустроить, и хорошо вооружить, чтобы она нормально могла выполнять свои задачи. Но нам сказали, что мы вмешиваемся в функцию Верховного главнокомандующего.
       — Какая фракция вас не поддержала?
       — «Единство».
       — Мы анализируем бюджеты Минобороны, МВД и ФСБ, других силовиков, а известно, как тратятся средства гражданских ведомств? Вообще, кто еще тратится на Чечню?
       — Много средств перемешано. Взять, например, Госкомитет по строительству: расходы на восстановление Чечни. Минздрав — на восстановление больниц, закупку оборудования и так далее. То же — у министерств образования, культуры и т.д. и т.д. Это все можно выяснить. Я уверен, что и Минобороны, и МВД знают, сколько у них уже истрачено, но они не говорят. Хотя много и скрытых затрат, которые трудно подсчитать. Как оценить износ БТРа, БМП, танка или орудия?
       — Известны ли потребности группировки в новой технике, сколько нужно заказывать оборонке и сколько это будет стоить?
       — А вы знаете, что у внутренних войск не осталось техники вообще? Например, все, что было у меня как у командующего войсками Московского округа я все отдал туда в 1999 году. Те БТРы, которые еще в Афганистане воевали, были отремонтированы и — туда. Вся эта техника сейчас – металлолом. Почему так часто вертолеты бьются? Ведь у нас неплохие летчики. Их сбивают, конечно, но вертолеты и так выходят из строя — потому что изношены. У меня была эскадрилья из восьми вертолетов, и лишь два — нормальных. Остальные шесть — надо было капитально ремонтировать. Но они все равно до сих пор воюют в Чечне.
       — Возникает ощущение, что у военных в Чечне уже вот-вот не останется техники, боеприпасов…
       — Я говорю о внутренних войсках — у них давно ничего не осталось. Я не говорю о Вооруженных силах — у них еще есть запасы... И они часть техники передают безвозмездно МВД, чтобы было чем воевать. А сколько это стоит, точно неизвестно…
       Знаете, ответы на все ваши вопросы сейчас никто не даст. Возможно, потом будет известно, но не сейчас.
       А потом… Мы говорим о том, сколько стоит война. А сколько стоит жизнь человека? Это как посчитаешь?
       
       А В ЭТО ВРЕМЯ
       Война в Чечне, по разным данным, обходится России в миллиарды долларов, но российские военнослужащие и сотрудники милиции, командированные в республику, не могут получить обещанных им несколько тысяч рублей.
       В Новосибирске милиционеры группами и поодиночке уже отсудили у МВД 10 млн рублей, но министерство не платит. Московские омоновцы сейчас тоже судятся с МВД, и надежды получить «боевые» пока не потеряли.
       Командир одного из отделений сводного отряда московского ОМОНа вслед за своими коллегами только намерен подавать в суд:
       — Мы были в Чечне 90 дней, а «боевые» заплатили всего за девять — по 650 рублей в сутки, хотя только зачистка одной территории продолжалась 17 дней — 30 человек жили в десятиместной палатке. Еще сопровождали сотрудников ФСБ, раненых и различные миссии в Ханкалу, Моздок, Грозный, не раз попадали под обстрелы... Странно, что все другие командировки оплачивали иначе. Мы задавали вопрос командованию насчет наших премий, и нам прямо сказали, что мы их получим, если отстегнем финансистам 30 процентов... Говорят: «Надо делиться».
       Александр Плисенко, командир взвода, сопровождал колонны и участвовал в спецоперациях в составе сводного отряда ОМОНа Москвы (после командировок получил звание майора) тоже намерен судиться:
       — Странная у них манера выплачивать «боевые». За первую нашу командировку их давали по убывающей — за первый месяц все что положено, а потом все меньше и меньше, пока к концу четвертого месяца наскребли всего на какие-то 3—4 дня. А ведь мы выполняли боевые распоряжения, попадали в засады, от многих наших машин, на которых, по мнению командования, мы, очевидно, тихо и мирно перемещались по Чечне, вообще ничего не осталось. А за вторую командировку и вовсе получили по 4—5 тыс. рублей, как в мирное время, и еще грамоты, нагрудные знаки...
       Отдел расследований
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera