Сюжеты

Я НЕ ДОКТОР, Я ОБЫЧНЫИ САНИТАР

Этот материал вышел в № 05 от 23 Января 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Виктор ПЕРЕСТУКИН — аутрич-работник программы «Снижение вреда от наркотиков» АНКЕТА: Любимый фильм: «Амели». Последняя с удовольствием прочитанная книга: «Путешествие в страну мертвых». Нелюбимая телепрограмма: «Моя семья». Обожаю «Окна»....


Виктор ПЕРЕСТУКИН — аутрич-работник программы «Снижение вреда от наркотиков»
       
       АНКЕТА:
       Любимый фильм: «Амели».
       Последняя с удовольствием прочитанная книга: «Путешествие в страну мертвых».
       Нелюбимая телепрограмма: «Моя семья». Обожаю «Окна». Там реакции зала настоящие. Но их показывают очень мало. Продюсеры, похоже, не знают, что у них самое прикольное. Надо чаще шарить камерой по аудитории. А не выпячивать уродов, которые играют за деньги.
       На что больше всего уходит денег: Еда, общение, книги.
       Последняя крупная покупка: Мебель в комнату (семь тысяч с копейками) и «Божественная комедия» Данте.
       Идеал женщины: Мата Хари.
       
       8.46. Мой электронный будильник заведен на восход. Я просыпаюсь вместе с солнцем, чтобы с ним поздороваться. Раньше ложился в четыре утра, дрых до полудня, пока однажды не понял, что постепенно ухожу в ночь. С год назад решил встречать солнышко. Теперь успеваю больше, а пью меньше…
       9.00. Во время завтрака врубил радио. Голос Чубайса говорит о замерзающих в Приморье людях. Сразу представил два вихра за ушами, которые делают его похожим на чертика. Эти вихры торчат даже из эфира... Для полетов над Ираком помимо медицинских показаний по допуску нужна отметка о принятой дозе феномина. Этот психостимулятор дает ощущение всемогущести, а при определенной обработке — патриотическую готовность бомбить в честь родины что угодно (летчики фашистской Германии вылетали на задание под таким же кайфом). В Америке наркотики запрещены. Видимо, феномин — не наркотик. Во всяком случае, над Ираком. Больше ничего интересного: теракты, войны, криминал — все, как обычно.
       9.20. Запикал пейджер. Позвали люди, к которым уже не должен заходить. Это в прошлом году я лазил по притонам с ба-а-альшущим рюкзаком. А теперь выезжаю на дом только к тем, кто не в состоянии передвигаться самостоятельно. Но хозяйка притона — моя старая подруга, я знаю ее лет десять и видел все этапы: от пива до героина. Тем более это совсем рядом… Упаковал рюкзак: паспорт, шприцы, презервативы, визитки, брошюры, жгуты, спиртовые салфетки для обработки инфекционного поля (протирать ватой со спиртом опасно: ворсинка может попасть в рану и начинает гнить, а салфетки — не ворсистые), пакет поддержки — письмо из Минздрава, из Минюста — и вперед.
       9.30. В квартире жуткий едкий запах уксусной эссенции. С тех пор как я работаю в программе, он меня преследует повсюду. Я уксус не переношу теперь даже в майонезе. Разрисованные стены, картины, стихи, приколотые иглами, на книжной полке — стандартный набор: Маркес, Борхес, Кортасар и свежекоронованный Коэлья. По углам залипает народ. Хозяйка лежит на полу уже синяя, не дышит. На нее никто не обращает внимания. Такая картина… Искусственное дыхание рот в рот — то, что ей доктор прописал. Но я — не доктор. Самому откачивать — слишком велик риск: я знаю точно, там, где собираются пятеро наркоманов, один — инфицированный. Ищу того, кто сделал укол (сама она уколоться не могла, вен давно нет, надо колоть в шею, а в шею без посторонней помощи не уколешься). Нашел и заставил дышать. Через сорок минут порозовела. Теперь нашатыря под нос — и по морде. По морде — это я с удовольствием. Бью и зову по имени. Очень важно звать по имени. Люди быстрее возвращаются. Об этом знают не все. Я — знаю, я всему учился на собственной шкуре.
       Вышел на улицу, вздохнул всей грудью воздух. Как же хорошо!
       11.00. Загрузились в родной «рафик» и двинули на первую опиумную точку. Возле пасется милицейская машина. Такса за один проход туда и обратно — стольник. Не заплатишь — заметут. Я не знаю номера этой машины, я не знаю людей, которые в ней сидят. Мне это не надо… При виде нашего «рафика» милицейский, как всегда, развернулся и уехал. И тут же хлынул девятый вал: наркоманы в курсе, что мое время с 11.00 до 12.30 и в это время не надо отстегивать стольники. К нам из этой чумовой лавины заворачивает каждый десятый. Как бабки собирают бутылки, так мои торчки собирают «баяны» и несут ко мне менять. Он его нашел на помойке, ничего за него не заплатил, а получил чистый шприц и инсулиновую иголку.
       Знакомлюсь с новенькими, регистрирую, рассказываю о проекте. В мои задачи не входит наставлять на путь истинный. Я формирую наркокультуру. Чтобы в этих местах было сносно. Чтобы ширяться одним «баяном» на троих было стремно. Раздаю адреса и визитки реабилитационных центров. Но главная статья расходов — симпатия к этим людям. Она у меня есть. Я в каждом из этих чертенят вижу себя в пятнадцать, двадцать, двадцать пять лет.
       Старый знакомый Киля с порога начинает жаловаться на жизнь. Демонстрирует свои абсцессы и гнойники. А я прикидываю: дать ему побольше спиртовых салфеток или пусть загниет посильнее и, может, наконец сходит к врачу и сдаст анализы. Зрелище не для слабонервных. Но я — старый чернушник и умею находить красивое в страшном. «Страшно красиво». Интересно, в каком-нибудь другом языке возможно такое же словосочетание? Вероничка, моя напарница, перебралась на переднее сиденье. Она не выносит, когда наркоманы предъявляют свои стигматы. Студентка, третий курс, наркотиков не нюхала, колокольчик из Алма-Аты. Учится на эколога.
       Вокруг крик, гвалт, кавардак. «Я бросил семь шприцов, а ты мне дал только три…» Замечаю девочку. Девочка плачет. Что? Шарик улетел? Нет, не шарик, а доза. Кинули на десять чеков (чек — минимальная порция отравы. Десять чеков — по восемьдесят рублей — средняя норма, то, что нужно человеку, чтобы он не болел. Не слюни пускал пузырями, а не болел). Говорит и тут же получает от рядом стоящего наркомана по голове: не жалуйся. Я не люблю, когда бьют девочек. Драчуна вышвырнул из очереди.
       14.00. Завезли в тюрьму на утилизацию шприцы, штук двадцать картонных коробок размером с телевизор. Их там моют, разбирают, переплавляют на пластмассу, из которой потом делают тазики или плошки для цветов (интересно, какие цветы в них вырастают?). На заснеженном дворике тюрьмы растут несколько голубых елей и обалденная рябина. А над всем этим — паутина, которую, если зацепишь локтем за один крючок, дернешь — влезешь по плечо, и выпутывать тебя будут очень долго. Актуальный пейзажик. Администрация выделила для разгрузки человек пятнадцать зэков. По всей видимости, зоновскую группу риска. Они очень довольны, что вывели на воздух, и сильно удивляются, что я им помогаю вытаскивать коробки, улыбаюсь и предупреждаю, чтобы были осторожны.
       16.30. Подъехали к новой, еще неразработанной точке. Первый этаж, форточка, откуда торгуют кислотой. Задача — заполучить в машину какого-нибудь клиента. Ждем. Поодаль остановилась тачка. Вероничка решительно выпрыгнула наружу. Из тачки бегом бежит к окошку и обратно нечто типа Кинг-Конга. Хлопнула дверца, машина тронулась. Вероника двинула ей наперерез. Я замер. Девочка тормознула тачку и в конце концов привела из нее та-а-акого урода: провалившийся нос, весь татуированный, на веках «Не буди», совершенно пьяный и очень наглый! Я б к такому не решился и подойти. Но, как выясняется, он о нас слышал. Зарегистрировали, выдали шприцы, иглы. Расстались полюбовно с обещанием встретиться вновь.
       16.30. С наркоманами на сегодня покончено: роздано сорок шприцов, полсотни брошюр, два направления в центр реабилитации. Теперь — к проституткам, на трассу. Снабжать презервативами секс-работниц тоже входит в мои обязанности. Даже самые дешевые трассовые девчонки, сто рублей без отказа, понимают, что без презерватива нельзя. Но три презерватива — четвертной. А у нее каждый рубль на учете: надо покушать, надо что-то киндеру купить. Плюс доза. Практически все трассовые проститутки — на игле. Я отношусь к ним с большей нежностью, чем к обычным наркоманам. Они — другие. Задача наркомана — спрятаться, чтобы его никто не видел. Задача проститутки — сделать все, чтобы ее заметили.
       Встали у столба, у которого вскоре выгрузили девчонок после «субботника» — дармового обслуживания спецклиентуры, как правило, малым числом. Сегодня были две девочки на семерых козлов — то ли бандитов, то ли ментов, я не уточнял. Наташа и Таня (загадка, но это реальные имена половины путан) в автобус забрались с удовольствием. Сейчас погреться очень актуально. Гоняем чаи и болтаем. Проститутки — общительные, как дворняжки. Я люблю слушать их жизнерадостный треп. …Вчера Танюшку два хачика повезли куда-то. Девочка ехала и гадала: будут пользовать или бить? Похоже, бить будут по-любому. Вывезли за город. Пользовать не стали. Избили конкретно, по почкам, по ребрам, раздели и увезли шмотки. На дороге голосонула, не глядя, и — надо же! — повезло: остановился постоянный клиент… Посочувствовал, а заодно предложил нарисовать животное, которого в природе не существует (подруга пишет курсовую по наркозависимости и попросила протестировать народ). Нарисовала похерозавра (его еще надо назвать) — страшная рогатая скотина, похожая на носорога. Когда нарисовала, вспомнил, что уже тестировал и что в прошлый раз она изобразила существо, похожее на русалку, с губками бантиком, какие рисуют у кукол в детсаду. Вот и суди о психологии по тестам.
       Наташа пожаловалась, что три месяца никто нормально не имел, сплошной оральный секс, и вот, пожалуйста, герпес. Включил настольную лампочку (девочки очень не любят верхний свет в салоне): ну-ка, покажи. Опаньки! — над губой никакой не герпес, а шанкр. Нормальный твердый шанкр, заполированный губной помадой после трудового подвига на «субботнике». Не испугалась ничуть. Допила чай, взяла телефон венеролога и — на панель. Ей надо выработать норму. Отговаривать бесполезно. Она все равно пойдет. Ей нужна доза.
       19.00. Выжат, как лимон. Последнее время после работы мне очень плохо.
       20.00. Я водочки выпью?
       22.30. Выпил много. Иду, шатаюсь. Навстречу наряд: «…А что это вас штормит? А какое сегодня число? А следуйте за нами…». Проследовал. В камеру идти неохота, пообщаться же — в самый раз. Пьяный? Да, сержант, я пьяный. Снимаю стресс после службы. Какой? А такой… И задвинул лекцию о проекте, не забывая улыбаться. Любого мента можно купить на улыбку. Им очень мало улыбаются. На самом деле у них та же печаль, что и у наркоманов: «Нас никто не любит, все обижают, дайте за это денег». …Закончил тем, что согласно программе снижения вреда работникам органов положено по три презерватива. Что на самом деле правда: милиционеры — они не хуже наркоманов рискуют, у них постоянный телесный контакт: морды бьют и опять же — «субботники»…
       Начал вынимать сувениры и тут заметил, что все отделение в полном составе стоит по стеночке. Человек двадцать. Пришлось расшевелить весь запас. Отпустили с миром.
       00.01. Сверился с календарем. Свидание с солнцем завтра в 8 часов 49 минут…
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera