Сюжеты

СТАРАЯ РУССА. САМЫЙ ДОБРЫЙ ГОРОД НА СВЕТЕ

Этот материал вышел в № 07 от 30 Января 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Идеальный детский дом — пустой Ночью Старая Русса похожа на безмолвный сад. Днем — на детский сад, по которому носится, громыхает, раздает направо-налево то замечания, то поощряющие улыбки крепенький, полноватый русский мужичок с бородой....


Идеальный детский дом — пустой
       
       Ночью Старая Русса похожа на безмолвный сад. Днем — на детский сад, по которому носится, громыхает, раздает направо-налево то замечания, то поощряющие улыбки крепенький, полноватый русский мужичок с бородой. Вроде как директор города. Он и есть директор, только не сада, не города, а детского дома. Зовут его Кириллов Леонид Иванович. Между прочим бывший мент, лучший опер Новгородской области с большим-большим стажем, задержаниями, наградами, ножом резанный, стволом пуганный.
       Странный, между прочим, директор детского дома. У него дети не живут. Кириллов их принимает «по разнарядке» душ тридцать за год, откормит маленько и отдает городу, людям. Старая Русса уже разобрала три сотни детей по семьям: приемным, опекунским, патронатным. Неутомимое государство подобно конвейеру поставляет сюда все новых и новых сирот. А им ищут и находят родителей…
       Мистическим вещам всегда можно подобрать правильное, скучное объяснение. Пересекая строгие перпендикуляры старорусских улиц от вокзала до гостиницы в пять часов утра, я, например, предполагала, что все местные пьяницы и бродяги давно спят, а потому никто не тревожит кажущуюся патриархальную тишь. Но как объяснить прекрасный недуг, поселившийся в Старой Руссе, эту любовь к детям, уберегшую их от казенных коек? В других углах России судьи лишают непутевых родителей прав на детей, спокойно отменяя высокое распоряжение природы на то, что ребенок должен жить в семье; множатся интернаты, принимая бессемейных и просто брошенных… А в детском доме Леонида Ивановича Кириллова «Надежда» заколачивают пустые комнаты.
       
       Мы сидим у него в кабинете в непривычной для интерната обстановке, лишенной детской разноголосицы, и он рассказывает мне предновогоднюю историю. Накануне праздника навещали неблагополучную семью. Мама — в глубоком алкогольном сне, маленькая дочка — чумазая и голодная. Девочку, понятно, тут же забрали. Наутро, очнувшись, мама прибежала в «Надежду» с ножом: «Где дочь?». «Вам к директору», — тетушки-охранницы указали ей путь на второй этаж. Пока Кириллов привычно обезоруживал женщину, охрана орала в телефонную трубку: «У нас директора режут!». Вооруженные автоматами милиционеры вломились, когда Кириллов читал горемыке мораль.
       Мы с ним тоже смеемся до слез — какая сообразительная охрана! «Если бы каждая мать так дралась за своего ребенка, сирот бы не было», — вдруг нелогично завершает Леонид Иванович. Хотя почему нелогично? Скорее — оригинально.
       А город? Нет, ничем не отличается Старая Русса от остальной страны. Также пьют — теряют детей, трезвеют — плачут. Татьяна Евгеньевна Егорова, работая в детдоме, все повидала. У нее в гостях, в стареньком деревянном доме в три комнаты, я поначалу неприлично путаю имена детей, не могу понять, кто есть кто, кто и когда появился в семье Егоровых. «Виталик уезжал было к родственникам, но вернулся, сыночек. Алеша уже закончил школу и живет сейчас в общежитии, Людмила тоже отучилась, но уходить не собирается, да и некуда пока», — окончательно запутывает меня Татьяна Евгеньевна, мама со стажем, женщина высокого роста и добродушной полноты. Наконец уясняю: в семье пять приемных детей и родная взрослая дочь, но та уже упорхнула к мужу в Рязань. А сколько еще воспитанников «Надежды» проводили каникулы у Егоровых — это уже не пересчитать.
       Я стараюсь избегать некорректных вопросов. Вон через дорогу высится новенький двухэтажный домище Павлушовых. Вначале Павлушовы бегали к Егоровым — носили детям сладости, одежду. А потом сами приняли трех мальчиков из «Надежды» (дочери выросли и улетели). Когда мальчишки привели за собой еще двух друзей со словами: «Пусть им тоже повезет», супруги Павлушовы — пенсионер и закройщица — решили строить новый дом…
       Подумать только: пятеро пацанов из неблагополучных семей, пребывающих в неуправляемом переходном возрасте, путешествуют через детдом в дом Павлушовых… Все мы чинно сидим за скромным обеденным столом. Евгения Васильевна, смуглая худенькая дама с мальчишеской стрижкой, говорит так тихо, что я не слышу, но пацаны слушают ее и слышат… А кто-то утверждает, что детдомовские — неблагодарные дети.
       
       То, что бывший опер Кириллов, полагаясь исключительно на свою интуицию, разрабатывал и складывал в хитроумную комбинацию, давно применяют на практике заморские психологи. Он этого не знал, просто предложил сотрудникам на время ремонта разобрать воспитанников по домам. Многие дети возвращались со слезами, а некоторых назад так и не отпустили семьи. Молва понесла по Старой Руссе: соседи приняли сирот. Дети, поселившиеся рядом: у знакомых, друзей и соседей, переставали быть государственными и ничьими. Здесь, конечно, Кириллов провел хитрый, но на редкость удачный пиар. Между тем он мог сопроводить своих воспитанников лишь смешными деньгами, которые государство на них выделяет. Примерно 1200 рублей в год на одежду. Но рубеж был пройден: он спровоцировал людей на поступок и разбудил уснувший безусловный рефлекс — протягивать руку помощи. В детдоме «Надежда» из 270 детей тогда осталось человек семь, эти просто пожалели директора: останется бедолага в одиночестве. Что было бы несправедливо.
       
       Все эти хитрости взрослые простили Кириллову не сразу. Год назад нас с детским правозащитником занесло в Старую Руссу на выездную коллегию Новгородской думы. Тема звучала примерно так: «Устройство сирот в приемные семьи». Чиновники, как водится, внезапно перешли на птичий язык цифр и терминов, проблемы приобрели нестерпимо глобальные масштабы, и захотелось уйти, убежать, зарыться, чтобы не знать, как трудно им с этой проблемой. И вдруг последним номером выступил Кириллов. «Нет такой проблемы! — объявил он громко и четко. — Всех своих воспитанников мы давно устраиваем в семьи». Унылые государственные лица будто проснулись и посмотрели в его сторону. Словно впервые услышали. Кириллов в их кабинетах к тому времени побывал раз по десять.
       После того совещания мы заехали в интернат соседнего района. Оказались где-то на краю глухой деревни, куда не заходит даже рейсовый автобус. Директор, миловидная женщина, просто так, убедительно нам и говорит: «У меня нет таких детей, которых можно отдавать на усыновление или под патронат». Стоит ли охать о неприятии чиновным людом реформы Кириллова, когда даже его коллеги утверждали: нет права у этих детей жить в семье?
       Оказывается, больных не берут, оказывается, братишек и сестричек разлучать нельзя, а больше одного ребенка редко кто решается взять…
       Но у Кириллова-то всяких берут!
       Прокуратура выносила директору детдома замечания, предупреждения, последние предупреждения — действуешь в нарушение закона. Привлечем!
       Интересно, как выглядела бы формулировка о его увольнении. «В связи с искоренением сиротства в Старой Руссе…», что ли? Если бы привлекли.
       Не привлекли, он опередил закон, успел его переделать. Пробил, доказал и нашел в областной Думе депутатов, которые его поняли и поддержали. Носил свои проекты и пробивал, пробивал, пробивал эти самые патронаты, опекунства… Все это муторно, если переходить на язык, которым приходится пользоваться Кириллову в инстанциях. Но суть в том, что Кириллов боролся за право отдать деньги, которые государство давало ему на детей. Отдать тем, кто будет этих детей воспитывать. Ну и сам Кириллов оставался при деле — кому-то от имени государства за детьми присматривать надо. А у него, известно, не поозоруешь.
       «Первым останешься без работы», — высказывали ему сотрудники, беспокоясь о сокращении рабочих мест.
       
       Он пробивной. В начале девяностых выбивал деньги на ремонт интерната нахрапом. Послал детей, те взяли в кольцо городского главу и, как на футболе, кричали: «Крышу дай! Крышу дай!».
       — Что им сказать? — кричал глава Кириллову.
       — Крышу дам, — подсказывал Кириллов главе.
       Сегодня сама администрация президента РФ перечисляет деньги на счет «Надежды». Все-таки признало государство. Наградило Кириллова орденом за заслуги перед Отечеством. И одаривает теперь, как блудная мамаша…
       Мы разговариваем с Леонидом Ивановичем в его кабинете, а в дверях то и дело возникают ребята. Кто забирает оставленный на хранение картонный самолет, кто сообщает, что отправляется в деревню к родственникам. У Кириллова — отличный коллектив специалистов и психологов, который превосходно работает с детьми и приемными семьями, но ощущение, что он в этом здании для детей — один. Смешно выставляет бороду, когда читает свои стихи про Серую Шейку. И это в прошлом — милиционер и лучший опер Новгородской области?
       Интересно, а почему ушел из милиции в захудалый интернат? Да чего уж там, говорит, полтора десятка лет прошло. А тогда, было дело, чувство справедливости помешало карьере… В общем, положил погоны на стол начальству…
       — А с детьми, — спрашиваю я у директора самого лучшего — пустующего — детдома, — повышенное чувство справедливости не мешает работать?
       Кириллов, не задумываясь:
       — Здесь наоборот. Помогает…
       
       P.S. Не Кириллов придумал, что дети должны жить в семье, это мы все знаем. А он просто однажды заметил, что они в детдоме не улыбались, даже когда играли на ложках.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera