Сюжеты

ПЬЕР НА «ЛОШАДИ» ФАЛЬКОНЕ

Этот материал вышел в № 09 от 06 Февраля 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

В «Геликоне» — премьера оперы неизвестного французского классика Если кто еще не знает: Москва начала первой праздновать 300-летие Санкт-Петербурга. Постановкой оперы «Петр Великий». Вообще в театрах такого не бывает: приходит иностранный...


В «Геликоне» — премьера оперы неизвестного французского классика
       


       Если кто еще не знает: Москва начала первой праздновать 300-летие Санкт-Петербурга. Постановкой оперы «Петр Великий».
       Вообще в театрах такого не бывает: приходит иностранный посол и предлагает поставить оперу. А в «Геликоне» все так и произошло: многолетний друг театра посол Франции в Москве господин Клод Бланшмезон взял и предложил главрежу поставить французскую оперу. Да еще и спонсора нашел — международный нефтяной концерн «ТотальФинаЭльф».
       Разборчивый Дмитрий Бертман подумал-подумал, взял и поставил. И правильно. Во-первых, опера комическая, а «Геликону» посмеяться на сцене — что спектакль за неделю поставить. Во-вторых, Андре-Эрнеста-Модеста Гретри в России не знают, а имя не выговорят. Хотя оперы француза любил граф Шереметев и зазывал на них гостей в свои московские дворцы.
       Святое дело — открывать публике незаезженную классику, далекую от итальянского «мейнстрима». Понятно, что не Верди. Зато у режиссера развязаны руки и не закована фантазия.
       Опера эта — самая что ни на есть буржуазная. Но беда — ни сюжета, ни умных текстов, ни глубокой музыки в ней нет, ибо родилась она в эпоху ранней молодости жанра. Публика впервые всплакнула от умиления перед торжеством Добродетели, льющейся со сцены, аж в 1790 году. Сентиментализм уже пускал ростки и требовал пылкости.
       Но что с ним делать сегодня? Бертман поколдовал и переплавил плосковатую сентиментальность в действо веселое, живое и современное, где вволю поиронизировал и над царем-плотником, и над другими персонажами. А в пресс-релизе вообще честно было заявлено, что «наш век узнал о царях такую правду, какую ни в одну оперу помещать не хочется».
       То есть ясно: официальщину «Геликон» выбросил за борт. Гретри сделал из Петра образец буржуазной добродетели. А пересмешник Бертман в помпезном финале посадил императорское величество на коня, которого на пресс-конференции нечаянно — ну просто по Ильфу-Петрову! — еще и лошадью назвал. Коня «сваяли» из металлических прутьев и без стремян, и он сильно смахивал на памятник бельгийского скульптора под названием «Похищение Европы» у Киевского вокзала, где скелет быка и собственно самой Европы надежно отпугивает от площади малых детей.
       «Геликон» вовсе не издевается над величием России и «Медного всадника» — свят-свят! Просто жанр такой. И Фальконе бы юмор понял. Да и геликоновский хор вам гимн России в лучшем виде споет.
       Сюжет оперы прост так, как будто его и вовсе нет. Действие происходит то ли в швейцарском кантоне, то ли на голландских верфях. По либретто — деревенская площадь, на сцене — развеселый корабль с парусами-картинками, где все поют, друг друга любят и не сильно отягощены добродетелью.
       Петр, выдавая себя сиротой работает плотником на верфях. При этом влюблен во вдову ливонского солдата Екатерину. А она, понятно, в него. Приезжает коварный Меншиков и увозит Петра в Москву подавлять боярскую смуту. Екатерина стенает от разлуки-печали: «Ах, обманщик!». Петр возвращается уже в царских одеждах. Все поют гимн императору, а возлюбленная падает к нему в объятия.
       Исполняется опера на русском и французском — и их взаимный «перепев» получается комичным. Музыкальные эскапады перемежаются вовсе не речитативами, а разговорными диалогами, хотя публика догадывается, что, как ни крути, но настоящую оперу надо петь.
       Сцена сизо-голубая с серебристым — цвет Балтики, Невы, морского Севера. Костюмы под стать декорациям: из тридцати (!) фактур разных тканей, имитирующих серебристо-голубую джинсу. Модели припетровских времен, но все в молниях-нашлепках-заплатках-пуговичках. Моя стильная дочка-тинейджер извелась от зависти. Заслуженные художники России Игорь Нежный и Татьяна Тулубьева покорили зрителей, хоть и «напрягли» спонсоров.
       Чем заполнять наивную оперу? Правильно! Ремарками и нюансами. Бертман на них из самой занудной оперы может сделать конфетку. Ну а что прикажете делать, если пятнадцать минут хор вынужден петь две строчки: «Какая ра-а-дость, какое сч-а-астье!»?
       К счастью, артисты хора, как «трансформеры», умеют всё: танцевать кувыркаться, петь, эпатажничать — синтетический коллектив! Превращаются в скрипучие двери, кричащих чаек, стаи рыб с плавниками… А один артист прилюдно тряс картоном, и все поняли: гром гремит. Но он так старался, что картон быстро порвался и его пришлось заменить прочной и звонкой фольгой.
       Ирония — в каждом образе. «Пьер покидает нашу деревню!» — это по-русски. Смешно. Покинутая Екатерина (Е. Вознесенская) стенает на сцене. Зритель уже почти плачет и верит в искренность страданий, как Петр с ладьи услужливо протягивает ей кинжал. Екатерина вонзает его в себя дважды — публика смеется. Потом падает, не забыв подтянуть юбку выше колен и отдать оркестранту орудие самоубийства. Встанет, отряхнется — поняли: погорелый театр.
       Вообще все главные персонажи по-актерски хороши. Каролина (Е. Облезова) вся в бантиках и кокетстве — драматический театр отдыхает. Она еще до репетиции, отрабатывая мизансцены, кокетничала с главрежем так, что другие певицы начали падать в обморок.
       Меншиков (В. Вержбицкий) нагловат и авантюрен по классике — а под гимн вообще грызет семечки. Папаша Жорж (Д. Овчинников) лохмат, полупьян, идиотски искренен, но мудро смотрит на жизнь сквозь подзорную трубу. Женевьева (Е. Гущина) так гротескна и выразительна, что ее просто побаивается оркестр.
       Сергей Стадлер дирижировал оркестром без партитуры. Такое случается с талантливыми дирижерами. А среди спектакля вдруг взял и исполнил соло на скрипке — подивил публику.
       Но на пресс-конференции, однако, сказал, что если в Москве активно концертировать с Гретри, музыкальная жизнь в столице через неделю прекратится.
       Критики же жеманились: грубо звучит оркестр, надо иначе. А кто знает, как надо? Оперы Гретри на профессиональной российской сцене не ставились, исполнительских традиций нет. Ох уж эти профессионалы. Говорят, что оркестр на репетициях от музыки тоже смеялся и потому часто просто не мог играть. А вот простым любителям музыка понравилась: мила, а главное — легко отбиваются такты.
       Мне, например, тоже бы хотелось, чтобы у Петра был бас, а по законам жанра ему достался тенор. Зато утешение — тенор чистый, с приятным тембром. Для студента Гнесинского института Максима Миронова это первый в жизни спектакль. Где сам Максим, где юный Петр — не разберешь. Восторженный и пылкий, с нарисованными усами, в любовном исступлении гладит холодную грудь кариатиды, мечтая, понятно, о Екатерине. А верхней «ми» ублажил критиков и восхитил всех остальных.
       Словом, вышла не опера, а чудная и чудная сказка.
       В середине апреля «Петр Великий» поедет в Санкт-Петербург. И спасет амбициозное и помпезное празднество здоровой иронией и земной простотой.
       А потом «Геликон» познакомит с Гретри Испанию и заставит вспомнить о соотечественнике Францию.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera