Сюжеты

РЕЗЕРВАЦИЯ

Этот материал вышел в № 16 от 03 Марта 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Какая колбаса лучше — докторская или сервелат. Это здесь помнят только взрослые До «Серебряников» — места проживания беженцев в Тверской области — мы добирались почти восемь часов. Гололед. Машины, опрокинутые в кювет... С нами ребята из...


Какая колбаса лучше — докторская или сервелат. Это здесь помнят только взрослые
       

     
       До «Серебряников» — места проживания беженцев в Тверской области — мы добирались почти восемь часов. Гололед. Машины, опрокинутые в кювет... С нами ребята из театра «Мэрилин». Руководитель — Юрий Матвеев. Ребята как ребята. От 13 до 16 лет. Это не первая их поездка к чеченцам. В дни трагедии в Театральном центре они ездили в такой же временный центр для беженцев в Тверскую область. Что их поразило? Чеченцы боялись идти на концерт. Прятались по комнатам. А что если это облава? Юные артисты тогда сумели преодолеть отчуждение...
       
       Последние сиденья заняты обезьянами. Дада, с нами едут три обезьяны из семейного цирка Леонида Пухова.
       Пуховы — друзья нашей газеты. Сами предложили свой концерт. Короткий обмен словами-знаками — и ты обнаруживаешь родную душу, о существовании которой не подозревал.
       …«Серебряники» одарили нас удивительными людьми, которые все приходили и приходили к нам в газету, спеша помочь.
       — Мама передает шерстяные нитки. Долго искала спицы. Кажется, нашла, какие хотела... — Это молодая женщина. Домохозяйка. Уговорила нас взять ее в поездку. Малых детей оставила с бабушкой. — Когда мы собирали вещи, продукты, мама сказала: «Чем так суетиться, лучше бы взяли чеченского ребенка на воспитание». Мы бы взяли, но ведь его надо воспитать чеченцем. Сумеем ли?
       Инна Базба выходит из автобуса в час ночи. Глухая тьма отрезает ее от нас. Она все причитает: «Там есть беременные, а у меня полно детских вещей. Почему я это не учла?».
       Я пытаюсь говорить что-то извинительное.
       — Что вы, что вы! Спасибо вам, что разрешили участвовать в святом деле.
       
       До «Серебряников» всего ничего. И вот оно — превращение! Девушка превращается на наших глазах в клоунессу. Красный нос, синие волосы, длинные ресницы — как лучи солнца. С нее, уличной клоунессы Ирины Барановой, начался наш праздник в «Серебряниках».
       Это особый вид искусства, задача которого — привнести в жизнь алогизм чуда, которое не отделяется от человека ни манежем, ни огнями рампы. Чудо само входит в жизнь, выстраивая новую систему отношений, где главным оказывается превращение заурядного в исключительное, обыденного — в праздник.
       Сценарное действо порождается ситуацией, конкретным ребенком. Отсюда — размытость границ между искусством и жизнью. Все время, проведенное в «Серебряниках», клоунесса ходила, облепленная детьми. «Мама, а тетя с синими волосами будет у нас жить?» — спрашивает пятилетняя Мадина Саитова.
       
       Для многих чеченских детей это была первая встреча с искусством. Есть понятие культурного голода. Впервые я столкнулась с этим явлением в Кодорском ущелье лет шесть назад. Одно из самых сильных моих потрясений — встреча с детьми, лишенными опыта культуры. Я, конечно, знала, что функция создает орган, но никогда не видела детей, растущих в культурном вакууме.
       Вот, казалось бы, зачем тебе книжка, рисунок, когда вокруг ослепительная красота гор и долин? Ан нет! Отраженное в слове, звуке, краске, ритме, рифме одаривает человека счастьем, которое я бы назвала преображением.
       У детей Кодорского ущелья не было ни красок, ни карандашей, ни книг; и я видела, как до дыр зачитывался учебник биологии, поскольку есть эта потребность — утолить духовную жажду. Потребность во второй природе.
       Однажды мы с моей подругой Светланой застали сцену: семилетняя дочь Лана включила мой диктофон. Слушала музыку, вытянувшись струной.
       — Смотри, Эльвира, она стоит, как перед алтарем.
       Я бы сбрасывала с вертолета над Кодорским ущельем, над Чечней и подобными местами краски, альбомы, книги, цветные карандаши.
       Человеческое нуждается в человеческом.
       Поэтому я отлично поняла Анжелу Духтаеву, мать семерых детей. Ее тревоги о детях касались не только хлеба. «Господи! Какая я была счастливая в Грозном. И знаешь, с чем я связываю свое счастье? С книгой, цирком, театром, кино».
       
       Не помню, с какого номера я начала потихоньку выть. Кажется, это был акробатический этюд. Я сидела рядом с бедолагой Таисьей Чучаевой, матерью двоих детей.
       Сегодня Таисья не могла купить Макке молока — денег нет. Даю деньги. Не берет. Я говорю, что деньги не мои, их прислала Иванова из Гуся-Хрустального на мое имя. В скобках помечено: «Для чеченцев».
       Дела Таисьи совсем плохи. Прописки нет. Восьмой месяц она — незаконный жилец на этом свете. Ведет бессмысленную переписку с властями. Хранит отписки под матрасом. Вытаскивает уведомление, помеченное пятым декабря, о том, что ее письмо вручено Черненко — какая-то большая шишка в миграционной службе МВД. Прошло две недели. Шишка молчит. А тем временем директриса временного центра проживания беженцев успешно завершает войну с матерью двух малышей: «Вернусь через месяц из отпуска — чтобы духу твоего не было. Если окажешься на месте, выкину твои сумки на дорогу или под суд пойдешь».
       Ее дочка — двухлетняя Макка — почти всегда плачет. Плач у Макки совсем не детский. Крик прекращается, слезы высыхают, а печаль остается. С этим ничего поделать нельзя. Вдруг Макка сползает с коленей матери. Начинает двигаться в такт музыке.
       — Посмотри, — дивится Таисья, — а я думала, что она уже не затанцует.
       Ведущая предлагает речовку:
       «Я еду на танке,
       Навстречу — корова…».
       Зал затихает. С танками здесь свои определенные ассоциации. Голос ведущей настойчив. Ей важен ритм, а для зрителя — точное значение слова.
       Возможно, она оказалась права, когда на десятый раз добивается хорового исполнения и в детском ритмическом гуле снимается страх перед реальным танком. Он — всего лишь навсего часть общего ритма. Чего же бояться?
       Клоун спрашивает: какая колбаса лучше — докторская или сервелат? Это знают взрослые. Дети молчат.
       И уж совсем не унять детей, когда появляются собачка, три обезьяны и целых пять клоунов.
       Ничего не было: ни войны, ни голода, ни подвала, где сидели месяцами.
       
       Я заметила ее сразу после концерта. Ася была без пальто, в легком платье. Я знала, что она — жена пожилого чеченца Сулима, который в прошлый раз огорошил меня вопросом: «А скажи, сколько стоит человеческая жизнь? Не в долларах, а в рублях. Скажи!»
       Я не знала. Сулим назвал сумму: две тысячи сто рублей. Ровно столько он отдал федеральным мальчикам, которые требовали четыре. Сулим наскреб половину. А после этой зачистки ушел из дома. Тащил на себе тринадцатилетнего инвалида. Все это я знала. Теперь увидела Асю.
       — Возьми мою куртку. На улице двадцать градусов.
       — Нет, мне пальто не требуется. Я согреваюсь телом сына.
       Красивый безжизненный мальчик сидел в кресле. Мать встала к нему спиной. Странным образом изловчилась и, взяв сына на руки, натянула его тело на себя, как натягивают костюм. Это было так жутко, что хотелось отвести взгляд.
       — Пойдем ко мне, — сказала Ася улыбаясь. — Ты ведь у меня ни разу не была.
       ...В декабре 1994 года взрывной волной ребенка из сада, где он играл, отбросило на пятнадцать метров в огород. Когда нашли, он был в коме…
       Он сидит на постели и одной рукой делает попытку перевернуть страницу книги. Когда это ему удается, появляется подобие улыбки.
       Так вот: Ася никуда не уедет из «Серебряников». Она настроилась на жизнь, какая многим кажется невыносимой. Я вспомнила мысль Толстого из черновиков к «Анне Карениной»: «Несчастье — это не событие. Это длинная-длинная жизнь». Толстой с несчастьем связывает потерю смысла. Это уже не про Асю. Несчастнее, чем эта жизнь, которую она ведет, придумать невозможно. Но в ней открылся смысл. Ему подчинено все, что делает Ася: она хочет видеть своих мальчиков живыми. Их у нее двое. Одному 13, другому 11 лет. Вот и все!
       Ей не нужен Грозный. Ей не нужны ни дом, ни сад, ни огород, ни злато, ни серебро. Ей надо, чтобы пули не свистели над головой и чтобы каждое утро, проснувшись, она увидела своих мальчиков.
       — Приезжай летом. Мы купим у местных рыбу и закатим с тобой пир.
       Все никак не могу соотнести трагичность ситуации с улыбчивым лицом Аси. Вспомнилась одна мегрельская пословица: «Не плачь над моим ребенком, если не потеряла своего». Жестокая, но точная правда.
       Ася оставляет сына на мужа и выбегает к нашему автобусу. Оказывается, чеченцы, которых не кормят, приготовили ужин на двадцать человек.
       Артисты от ужина отказываются, хотя ели ранним утром. Нам несут в автобус коробку с хлебом и котлетами.
       Уже совсем темно. Мы отъезжаем. Нас шумно провожают. Белеет легкая блузка Аси, и всю дорогу я слышу голос матери: «Я согреваюсь телом своего сына».
       
       P.S. Милиционер останавливает наш автобус: «В салоне есть кавказцы?» — грозный окрик. С нами две больные чеченки. Мы хором кричим: «Нет! Кавказцев нет!» Звучит так: бандитов и террористов нет.
       Я сижу на переднем сиденье и делюсь с милиционером радостью (нашла время и место): «Вот сейчас мы едем от кавказцев. Они нам хлеб дали», — показываю на коробку.
       Тучи сгустились. Разгонять их взялся военный обозреватель «Новой газеты» майор Измайлов. Он утешил милиционера: никаких кавказцев в природе не было и нет. Мы их знать не знаем. Милиционер, глядя на меня: «С нами шутки плохи. Запомните, барышня».
       …Утром получаю письмо с Курильских островов. Пишет Татьяна Калинина, мать двоих детей: «Пришла для меня пора делать что-то конкретное. Может, так удастся уменьшить боль этих несчастных чеченцев. Я смогу высылать каждый месяц 200—300 рублей какому-нибудь конкретному человеку, да хоть тому же Сулиму, у которого сын — инвалид… Господи! Позвать бы их всех сюда…».
       Две России. Одна — чиновничья, сражается с народом. Другая — человеческая, готовая всех обнять. Чем спасемся? Вопроса уже нет.
       А что если беженец Магомет Саитов прав: надо чеченцам заключить мирный договор с другими народами России. Самим. От человека к человеку. Минуя власть.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera