Сюжеты

ВАКАНСИЯ КРЫСОЛОВА

Этот материал вышел в № 16 от 03 Марта 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Из жизни малолетних кретинов, придурков и дубин стоеросовых «Детская» тема — главная в работе документалистов Эллы и Станислава Митиных. Как и большинство фильмов, показанных на фестивале правозащитного кино «Сталкер», их последнюю картину...


Из жизни малолетних кретинов, придурков и дубин стоеросовых
       

  
       «Детская» тема — главная в работе документалистов Эллы и Станислава Митиных. Как и большинство фильмов, показанных на фестивале правозащитного кино «Сталкер», их последнюю картину «Мы тоже человеки» видели, к сожалению, немногие…
       
       Молодая, прилично одетая мамаша орет в переходе: «Достал со своим поганым мороженым! Чтоб ты им подавился, зараза!». Крошечная «зараза» продолжает хныкать, получает полновесную затрещину, орет в голос; мать в бешенстве лупит уже куда попало: по голове, по рукам, по лицу… Толпа катит свои волны мимо. А что? А ничего. Мать в своем праве — ее дите: что хочет, то и делает.
       Этой осенью в Америке по всем новостным программам несколько дней бушевал сюжет о женщине, которая била маленькую дочь, — не избивала, так, охаживала чисто по-матерински. Причем в собственном автомобиле. Приватную сцену зафиксировала камера видеонаблюдения из соседнего магазина. Немедленно доложено полиции. Запись изъяли как вещдок, а миссис в наручниках отправили в тюрьму. Чтоб знала, как нарушать права беззащитного бэби.
       Поди-ка вступись за ребенка у нас. Попробуй останови карающую десницу российского родителя или учителя! В общем, примерно об этом решили мы снимать документальный фильм. О правах детей — «Мы тоже человеки».
       Съемки заняли несколько дней, подготовительная работа шла пять месяцев. Изо дня в день помногу часов я обзванивала десятки школ, интернатов, детских домов и прочие детские учреждения, добиваясь разрешения на съемку. Как живут и выживают дети в нашей непростой действительности? Но от жутких слов «права ребенка» мой клиент бежал как черт от ладана. Директора немедленно сворачивали беседу и навсегда отбывали на совещания и курсы недосягаемого повышения квалификации. Педработникам, которые под личную ответственность обеспечивали нам «допуск» на свои режимные объекты — в школы, детдома и приюты, — впору было давать орден «За отвагу». Все они шли, как выяснялось, на страшный риск.
       Решив по мере сил вступиться за слабейших, мы уперлись в форменную пирамиду бесправия.
       
       Пирамида
       «…Вот вы покажете наш интернат, а у нас чего-нибудь не хватает. Что вы измените? Ничего. А начальство разозлите. Проверками замучают, а то и вовсе расформируют. А у нас дети-инвалиды. Куда их? Чиновнику наплевать, он их последнего лишит. Легко. Только учтите: мы не жалуемся! Что толку-то? Жалуйся не жалуйся — в этой тьме египетской живем и жить будем…»
       Окна интерната для детей с болезнями опорно-двигательного аппарата закрыты новенькой, с иголочки, элитной высоткой. Инвесторам приглянулся райончик — очень удобно, рядом с метро «Сокол». И все. Этого достаточно, чтобы откусить от детского пирога огромный кусок двора и застить малышам-калекам солнце.
       Но ведь кто-то кому-то это разрешил? Ну разумеется, разрешил — у нас ведь правовое государство. И рыночная экономика. Какие именно деньги делили в кабинетах, на которые интернатское начальство намекает, уставив указательный палец в потолок, — коммерческая, само собой, тайна. А директор свое мнение держит при себе. Да и кого волнует мнение какого-то директора какого-то там интерната?
       Кто сам унижен, хочет унизить другого. Закон сохранения человеческой личности. Ну невозможно при копеечной зарплате, чудовищных нагрузках, вечных проверках быть еще и самым бесправным. Кто-то должен быть еще беззащитнее! Под министром — префект, под префектом — инспектор, под инспектором — директор, под директором — учитель. А под учителем? Ну, с трех раз: на ком отыграться рядовому педагогу, компенсируя тотальную затравленность?
       Есть в Москве район Востряково. Его еще зовут «армянским гетто». Когда азербайджанские армяне спасались от бойни, начавшейся с Карабаха, Москва оказала им братскую помощь: жилой массив на окраине Москвы. Место хоть и унылое, но дареному коню… Армянские дети ходят в детские сады и школы, родители вьют новое гнездо, мало-помалу устраиваются и даже разворачивают свой маленький бизнес… Союз нерушимый республик свободных районного масштаба. Красота.
       Но Востряково — это вам не Арарат! То евреи кладбище затеяли — ладно, терпим. А теперь этих со своими ларьками?!
       Учительница одной из востряковских школ любила на переменке устроить лабораторную работу: взять двух новеньких, сестру и брата, в кольцо учеников и объяснить аборигенам, что они имеют дело с «армянскими выблядками». Особая сила урока заключалась в том, что проводил его преподаватель граждановедения. С профессиональным знанием прав и свобод российского гражданина.
       Почему не жаловались? Не искали управы? «Что вы! — несчастная мама переходит на шепот. — Мы же тут на птичьих правах… Раз-два — и пошли вон. Я, наоборот, учу, чтобы помалкивали, может, тогда цепляться не будут».
       Десять лет назад в школе у моего сына царили совершенно казарменные нравы. «Придурки! — обращался к ребятам директор. — О чем мы говорили на прошлом уроке? А? Что, болван? Шевели мозгами, дубина стоеросовая!» Как бы товарищество, чуть ли не лицейское братство: я же любя, кретины! Сын ужасно расстраивался. А я все мечтала, как войду когда-нибудь в учительскую и громко, обязательно прилюдно объявлю: «Александр Михайлович! Вы болван и скотина». Но духу не хватило. Учился сынок неважнецки, да и дисциплинка… А школа была непростая — гимназия, брали далеко не всех, с образованием и «поступаемостью» был полный порядок. И я так и не произнесла своей речи с «броневика».
       Если даже родители запуганы общей системой — от кого ждать помощи? Но ведь есть всякие опекунские комитеты, комиссии и прочие службы, которые как бы стоят на защите прав этих бесправных? Те, кому это положено по штату. Есть. Как не быть…
       
       Опекуны
       Лена Гвоздева — шестнадцатилетняя мать. Родила в 9-м классе, причем близняшек. Папаша-бойфренд подарки дарил, слова говорил... Потом, как водится, слинял. Семья у Лены — мама, два брата, отчим и сама с двумя близнецами. Родной отец когда-то по пьянке выгнал их с матерью и братом (тогда единственным) на улицу.
       Вначале жили у бабушки, потом, как помер отец, перебрались в его коммуналку, где в 15-метровой комнате сейчас и проживают все плюс новый братишка. Мать и отчим работают, но с деньгами все равно катастрофа, при такой-то семье. За квартиру задолжали жутко: десять тысяч. Из мебели — два матраса на полу, поломанный шкаф и телевизор. Полчища тараканов, из ржавого крана беспрерывно льется кипяток, унитаз разбит. Безнадежность разрухи.
       «Очень тяжело, — соглашается Лена, — хотя сосед хороший, когда есть нечего, детям обязательно что-нибудь подкинет».
       Короче — на грани, за гранью, но как-то жили. Настоящая беда пришла, когда нагрянула комиссия по делам несовершеннолетних. И постановила… лишить Лену родительских прав.
       «В детдом! — распорядились строгие тетеньки. — Дети не должны жить в таких условиях». «Так дайте мне другие! Разве я виновата, что нам не дают нормальное жилье?» «Это твои проблемы, — отвечали Лене блюстители золотого детства. — О чем думала, когда рожала?». Эту песню она еще с роддома слышит. Врачи тоже уговаривали отказаться от близняшек, написать: «выкидыш» — и в детдом.
       И вот сидит Лена дома. Безвылазно: стережет сыновей. Школу, ясно, не окончила — какая уж тут школа. Работать тоже не может: мальчики слабенькие, часто болеют, признают одну маму. Впереди — мрак. Кто поможет? К кому кинуться? Пустыня. Дети Лены этого пока не понимают, мама еще при них, хоть и ее посещают самые черные и страшные мысли.
       А те, кому выпало самостоятельно выплывать чуть ли не с младенчества?
      
       На грани, но как-то живем
       Мытарства десятилетнего Вани закончились благополучно и даже, можно сказать, счастливо. Но впитали столько горя и страданий, что на радость просто не осталось сил.
       Начиналось все, почти как у Лены. Однажды осенью папа-алкоголик выгнал из дома Ванину маму, Ваню и его восьмилетнюю сестренку Аню. И велел не возвращаться, а то убьет. Папу они знали хорошо, поэтому о доме больше не помышляли. Жили сперва у знакомых, потом на вокзале. А как ударили морозы, перебрались ночевать «в люк» — на трубы теплоцентрали.
       Как-то ночью мама пожаловалась: очень тошнит. Потом вся затряслась, а вскоре затихла и стала холодеть. Перепуганные дети вылезли на свет божий, позвали взрослых. Маму вытащили, сказали: инсульт. Ей было 35 лет. Аня и Ваня вернулись к отцу. Через неделю после похорон отец продал Аню в ларек азербайджанцам за ящик водки, а Ваня убежал из дома. Отец и не заметил. Потом знакомые ребята рассказали Ваньке, что азербайджанцы сестренку «затрахали», она спятила, и ее отвезли в психушку.
       Ваня переместился на Курский вокзал. Еду почти всегда можно было найти то возле «Макдоналдса», то на перекрестке, где он с другими пацанами продавал газеты. А тут вообще нашел отличную кормушку: зашел однажды в школу рядом с «Авиамоторной», обнаружил столовую, пристроился в очередь и получил суп и макароны с котлетами. Бесплатно! Там даже фрукты лежали отдельно на подносе — бери сколько хошь, никто не сечет. Хотя ребята, дурачки, брали по одной мандаринке или там по яблочку.
       Анна Петровна преподает русский и литературу. Беспризорника заметила сразу: с такой жадностью ел, сразу видно — бездомный. Шепнула буфетчице, чтобы не гнала, кормила досыта. Мальчик стал приходить каждый день. «Как прикормился, перестал вздрагивать при каждом шорохе, решила, что пора поговорить». Ваня рассказывал о себе постепенно. Только через пару месяцев Анна Петровна узнала все жуткие подробности.
       Ну и все вышло, как в рождественской сказке. Учительница бездетна, а Ваня такой тихий, черноглазый птенец… В общем, встретились два одиночества.
       Но тут на бедную Анну Петровну обрушилась такая бумажная лавина, что только школьная закалка помогла ей выстоять. На сбор документов ушло полгода. Государство требовало все новых и новых справок и доказательств, что ребенка не в рабство берут и не на искусственные органы. Ларечникам с Анечкой было намного легче…
       Теперь у Вани — мама, у Анны Петровны — сын.
       А у Ани — галоперидол на завтрак и грязные штаны. У братьев Гвоздевых — одна пара ботинок на двоих. И грош цена достоинству да и самой жизни миллионов маленьких чужаков в разных городах великой России.
       А может, взять да и укомплектовать, скажем, мэрии штатным крысоловом с дудкой — без лишних хлопот увести детишек из наших городов и сел, чтоб не путались под ногами...
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera