Сюжеты

ПАУКИ В ПЫЛЬНЫХ ЗАКОУЛКАХ СОЗНАНИЯ

Этот материал вышел в № 18 от 13 Марта 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Говорят, эти твари жили еще 380 миллионов лет назад Мартовский репертуар предлагает зрителям фильмы особого рода. «Кино как паутина» привлекает любителей острых ощущений, осмеливающихся отправляться не только в темные лабиринты,...


Говорят, эти твари жили еще 380 миллионов лет назад
       
       Мартовский репертуар предлагает зрителям фильмы особого рода. «Кино как паутина» привлекает любителей острых ощущений, осмеливающихся отправляться не только в темные лабиринты, проложенные камерой, но и в тенета и закоулки собственного «я».
       


       «Паук»

       В последнее время мы пережили настоящее нашествие пауков. Заметили его лишь завсегдатаи кинозалов. Те самые, что мысленно отбивались от безобидной «Атаки пауков», играли в аттракцион «Человек-паук», предвкушали ужас в «И пришел паук», никого, впрочем, не напугавшего. Известие о том, что за паучью тему взялся сам «барон крови» и «певец мутаций» Дэвид Кроненберг, вселило в сердца желающих попасть в настоящую кинопаутину надежду…
       Скрестив человека с «Мухой», автомобилем («Автокатастрофа»), компьютером («Экзистенция»), Кронеберг понял, что важнейшим из искусств является искусство плетения судьбы-паутины. Плести свое «макраме» в качестве защиты, превращать в ловушки для других, опутывать прекраснодушной ложью воспоминания и надежды, собственный мирок и круг своих близких. Главное – не попасть в паутину, сотканную кем-то другим.
       Сам Кроненберг, лауреат Канна и «Берлинале», в своем творчестве хитроумно сплел прослушанные в юности лекции по естественным наукам и филологии. Его фильмы ярче других свидетельствуют о «голодании современных художников по Кафке»: абсолютно реальный герой существует в абсолютно обыденном мире. И «превращение» героя Кроненберга в Паука так же натурально и необъяснимо, как и превращение известного коммивояжера в насекомое. При этом сам Лондон, его грязно-кирпичные дома, темные пустынные улицы, продуваемые невидимыми сквозняками кошмара, отталкивают и манят, словно очередную жертву, пришпиливают зрителя к креслу и уже не отпускают.
       Герой Райфа Файнса, человек с расщепленным, расколотым сознанием, запутался в сетях прошлого. В детстве он совершил нечто отвратительное. И чтобы стереть жуткое преступление из памяти, сплетает целый мир, пытаясь заново вычертить векторы прошлого и настоящего в собственной голове. Это странно и больно: выворачивать реальность фантомной изнанкой наружу. И зритель медленно, как в воду, погружается в больной, исчерканный паутиной шизофрении мир. По Кафке, перо – сейсмографический грифель сердца, регистрирующий землетрясения, но не предсказывающий их. Кроненберг превращает в «сейсмограф» камеру. Она не только следует за героем, но обращает в него зрителя. Незаметно зритель превращается в Паука, его глазами видит совершенно искореженную действительность. И только в финале получает возможность соотнести этот исчерканный паутиной болезни мутноватый мир с тем, что произошло на самом деле.
       Психодрама с фрейдистскими мотивами, сочиненная романистом Патриком Магратом, превращается на экране в неповторимый опыт постижения пыльных закоулков сознания, бездны отчаяния. Это кино менее всего можно назвать триллером. Кроненберг исследует путь отчуждения, одиночества, опираясь на опыт не только Кафки, но и Пинтера, Беккета и, конечно же, Достоевского. Нестерпимая боль, загнанная Пауком внутрь, кажется, стихает, но отчего-то ему хочется все время чувствовать ее, словно языком ощупывая больной зуб. Достичь той самой крайней точки, разбухшей до размеров непрекращающегося кошмара, описанной Достоевским в «Записках из подполья». Ведь и герой Федора Михайловича чувствовал себя среди людей всего лишь «мухой, гадкой, непотребной мухой».
       Главное открытие фильма — блестящая работа актера-интеллектуала Райфа Файнса. Дело не в особой пластике (роль — почти пантомима, Паук лишь постоянно что-то бормочет). Файнс до минимума сводит момент внешнего физиологического отклонения от нормы. Но непостижимым образом уже при первом приближении на перроне вокзала его ассоциативно связываешь с членистоногим. Он как-то скукожен. Словно спеленут. Свернут внутрь. Словно сдерживает, давит, не дает вырваться из горла чему-то ужасному. У него паучий облик. На нем — четыре неопрятные рубашки (чем меньше человека, тем больше ему требуется одежды); его пальцы либо что-то перебирают, либо черкают бесконечные закорючки в крошечном дневнике – зигзаги придуманной судьбы.
       В детстве воздушную, пронизанную солнечными лучами паутину, кисеей повисшую на зеленых листьях, ему показала мама. Паук вытягивал ее из собственных желез и вывязывал свой крошечный мирок, закрываясь в нем от враждебного внешнего мира.
       В финале едва не совершившего нового преступления Паука возвращают в психушку. В черной машине доктор везет… ребенка, того самого невозмутимого мальчика в коротких штанишках, которого мама ласково называла Паучком. А обескураженный зритель продолжает напряженно барахтаться в паутине, связанной Кроненбергом, пытаясь разделить героев на реальных и фантомных.
       
       «Дневник камикадзе»
       Герой нового фильма Дмитрия Месхиева «Дневник камикадзе» совсем не похож ни на паука, ни на изгоя, ни на шизофреника. Напротив, 55-летний Вадим – баловень судьбы. Вальяжный, талантливый. Авторами фильма ему дарованы обаяние и улыбка Сергея Шакурова. Его сценарии ждут режиссеры. Его любят красивые блондинки (Виктория Толстоганова уже повсеместно разрекламирована как отечественная Шэрон Стоун). Дома волнуется верная умная жена (Наталья Коляканова). Ему завидуют. С ним ищут встреч.
       …А он, мятежный, живет в долг. Презирает собственную никчемность. И мучительно пытается перечеркнуть прошлое. Он и с бессмысленным, блестящим, как конфетный фантик, настоящим-то готов легко покончить. Но как истинный драматург свой уход из жизни Вадим заранее ловко и изобретательно «выписывает». Сплетает такую хитрую паутину, попав в которую, и юродивый богомольный брат, и друзья, и подруги начинают действовать, словно по мановению невидимой дирижерской палочки. Пружина закрученной камикадзе интриги сжимается до предела, и автор «драмы» вместо финальных аплодисментов получает долгожданную пулю в лоб. Но в результате становится неочевидным: кто же истинные жертвы? Сам камикадзе, сплетший для себя отравленную смертельным ядом сеть? Или те, кто, подчиняясь его драматургической воле, стали лишь фрагментами выложенной им мозаики?
       Дмитрий Месхиев – ученик Марлена Хуциева, режиссер-профи, не боящийся рискованных экспериментов. Любит ретро-истории. Даже в современные сюжеты (как в «Дневнике камикадзе») обязательно вплетает нити прошлого. Любит густое жанровое кино: мелодраму, комедию, психологический детектив. Сын знаменитого оператора, Месхиев с особым вкусом, тщательностью относится к изображению. Изображение подчас диктует сами «правила движения» в пространстве его фильмов. Он стилизует «картинку» под раннюю немую фильму («Экзерсис № 5») и словно бы случайно «забывает» выключить камеру. Он играет в фактуру и образы своего учителя Марлена Хуциева в драме «Над темной водой». В новой ленте игре с изображением отведена чуть ли не главная партия. На протяжении всего действия герои вспоминают… И ретро-эпизоды, ныряя в 50-е, 60-е, ритмично повторяются, как последние строфы стихотворения. Повторяются почти буквально. Меняется только освещение. Или одежда героев. Или ракурс. Именно так, не точно, сбивчиво, мы восстанавливаем канувшие в Лету «кадры» из нашего детства, юности.
       По Месхиеву спутанность, «недостоверность воспоминаний» — главный волнующий мотив фильма. Следить за этими накатывающими друг на друга временными волнами действительно крайне любопытно.
       Наиболее уязвимая сторона «Дневника камикадзе», как ни странно, — закрученный мастеровитым автором (драматург Эдуард Володарский) сценарий, в котором Вадим Сергея Шакурова вяжет петли уже своего сценария, а потом все это подробно записывает в своем «паучьем» дневнике. Вся эта тройная экспозиция вроде бы здорово придумана. Актерские работы (как всегда у Месхиева) точны, запоминаются не только главные герои (Сергей Шакуров, Николай Чиндяйкин, Юрий Кузнецов), но и блестящие эпизоды, исполненные Евгенией Добровольской, Сергеем Гармашом. Однако всего – с избытком, через край. Завязанных узелков взаимоотношений героев. Презрения. Страдания. Истерик. Достоевщины. Через ненависть, раболепствующее сознание униженного проходит ток взыгравшей гордости. Лгущий самому себе, прежде всего, и обижен. Твари дрожащие доказывают всем, что «право имеют». Как на старых ретушированных и раскрашенных фотографиях, в стиле которых снимает режиссер. Вроде бы все взаправду. Но как-то не по-настоящему…
       
       P.S. Если, очнувшись утром на спине, вы обнаруживаете некоторую ворсистость на теле и вместо двух — шесть ног, не торопитесь окончательно просыпаться – просто сеанс еще не закончился…
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera