Сюжеты

ЗДЕСЬ ПРОДАЕТСЯ ВДОХНОВЕНЬЕ. ДОРОГО

Этот материал вышел в № 23 от 31 Марта 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Людмила ЛЕВИНА — консультант отдела поэзии Санкт-Петербургского дома книги Анкета: Роскошь, в которой не можете себе отказать: Хорошая помада. Раньше были духи. Но я боюсь докучать ими покупателям. От продавца не должно пахнуть ничем,...


Людмила ЛЕВИНА — консультант отдела поэзии Санкт-Петербургского дома книги
       
       Анкета:
       Роскошь, в которой не можете себе отказать: Хорошая помада. Раньше были духи. Но я боюсь докучать ими покупателям. От продавца не должно пахнуть ничем, кроме свежести. И дело не в классе парфюма. Иной раз в метро чувствую очевидно дорогие духи, но они меня раздражают. Единственное исключение я бы сделала для французской воды «Кореандр» (ее сунула мне покупательница, сунула и убежала, а мне очень долго было очень хорошо).
       Любимый фильм: «Покровские ворота». Как, наверное, у большинства?
       Политическая симпатия: Ирина Хакамада. Очень нервничаю, когда ее, совершенно не понимая, бранят.
       Политическая антипатия: Все остальные.
       Самая старая вещь в доме: Ваза, привезенная из Прибалтики, и очень симпатичная мартышка, живущая в кресле.
       Последнее огорчение: Никак не могла отыскать на Невском магазин, в котором испокон веку можно было купить отлично нарубленное мясо. Кружилась, растерянная. Что со мной? Я сошла с ума? Оказалось, там давным-давно — пункт обмена валюты.
       Нелюбимая телепрограмма: «Окна». Очень злюсь на людей, которые это смотрят. А больше всего на тех, кто позволяет разрушать культурный слой таким образом. Это не просто уличная гнусь, это постановочная гнусь, то есть заведомая. Я, содрогаясь, прощелкиваю. Одна поклонница программы назвала ее «уроками жизни». Один живет с ослом, другая закатывает мужу в тесто сперму от ревности — и это уроки жизни? Я хватала ртом воздух от возмущения, вместо того чтобы спросить: а хочет ли она, чтобы ее внучка усваивала такие уроки?
       
       
       7.40. Жизнь превратилась в цепь каких-то непрерывных преодолений. В транспорте — это же просто конец света! Я очень сочувствую кондукторам. Ужасная работа, особенно по утрам, когда народ, невыспавшийся, злой, не получающий зарплату, едет на работу. А с него надо требовать деньги. И протискиваться между сплющенными телами из одного конца салона в другой. Я бы ни за что на свете в эту спрессованную массу не полезла. А кондуктор, немолодая женщина, лезет. На нее огрызаются, на нее дышат перегаром…
       
       9.00. Пуговицы на месте — это удача.
       
       9.30. Дом книги спрятан под строительные леса. Реставрируют к трехсотлетию Петербурга. Над куполом торчит эмблема Балтийского банка. Обычная реклама, но когда увидела ее в первый раз, обмерла: что — уже? Мы больше не Дом книги, а банк? У нас как раз кончался по бумагам срок аренды, и многие мечтали завладеть зданием. Место-то золотое. Спасибо нашему директору, женщине с атомной энергией. Отбилась, отстояла, продлила договор, и еще полвека можно трудиться спокойно.
       
       9.45. Прикатили на телеге книги. Отобрала для зала новинки, остальные складировала в подсобке. Она у нас не простая, а железная. И дверь железная, и пол железный. До революции дом принадлежал знаменитой швейной компании «Зингер», и это помещение служило сейфом. Вскрывали его с большим трудом в надежде, что внутри хранятся немыслимые сокровища. Но обнаружили только бухгалтерскую документацию.
       Расставила книги лицом к покупателю. Так и название видно, и нужный экземпляр легко добыть с полки. Это дорогая вольность. Но благодаря жесткому отбору мы ее себе можем позволить. В других городах даже в самых элитных и крупных магазинах книги стоят корешок к корешку, впритык и в затылок, точно советская очередь за дефицитом.
       
       10.00. Одному из первых покупателей помогла отыскать К. Кизи «Пролетая над гнездом кукушки» — роман, очень популярный в конце восьмидесятых.
       
       12.30. Картина Айвазовского «Девятый вал». Как бобик, ношусь по всему залу, уворачиваясь от рюкзаков. Когда торговали из-за прилавков, движение ограничивалось крохотным пространством и я смертельно уставала. После смены ноги отекали и невыносимо болели. Теперь прилавки убрали, за день я наматываю марафонский километраж, но при этом чувствую себя замечательно. Главное, не останавливаться. Присел — пропал. Уже не встанешь.
       …Лица любителей поэзии похожи. Это романтики. Я их обожаю. Мне хочется пройтись щеточкой по их одежде, заглянуть в глаза, водить за руку. В любом цивилизованном обществе поэзия — это роскошь, у которой должны быть благодетели. Это эстетский предмет в книжном ассортименте. Но я могу себе позволить жизнь в розовом свете. Я все-таки вижу людей, которые продолжают читать стихи. Но их становится все меньше и меньше! Когда-то я несла из подсобки стопки сборников и за мной пчелиным роем вилась толпа. Любого мало-мальски приличного поэта можно было смело заказывать по 200—300 экземпляров, а не по пять штук, и то в лучшем случае.
       А поэзия-то сейчас дивная. Она гораздо сложнее того, что было раньше. Парщиков, Жданов, которые были ах какой авангард! — на ее фоне кажутся кристальными и традиционными. Обвожу взглядом полки, и сердце обмирает: немыслимый ассортимент!
       Когда за мной, вчерашней практиканткой, закрепили отдел поэзии, две трети занимали стихи, посвященные товарищу Сталину. Остальное — переводы народов СССР, которые тоже в основном восхваляли вождя и учителя.
       Но началась эпоха возрождения. Постепенно списали весь прежний рифмованный ужас. В Питер приехал Евтушенко в нейлоновой светлой шубе и красных носках... Вечер Бродского, откуда муж унес меня в бессознательном состоянии…
       В отделе вечно толклись бледные юноши с блеском в глазах, характерным для стадии начального накопления интеллекта. Вкус их был неопределен и дурен, но жажда — огромна. Они смотрели преданно и влюбленно, а я поправляла шикарные ореховые волосы и стеснялась своего неказистого гардероба. А потом была статья «Окололитературный трутень» в «Вечернем Ленинграде», где клеймился тунеядец и паразит Иосиф Бродский, тративший молодую жизнь на фланирование между двумя притонами — кафе «Сайгон» и отделом поэзии Ленинградского дома книги. И бледные юноши, так и не утолив жажду, стали постепенно уезжать, умирать, погибать.
       
       13.00. Снова хотят К. Кизи «Пролетая над гнездом кукушки»… Модно одетая девчушка спрашивает модного Мураками. Мужчина ищет сборник Андрея Дементьева. Наверняка в подарок теще. Студент в уголочке что-то переписывает на коленях к лекции. Пожалуйста, никто не возражает. А куда ему деться? В библиотеках новинок нет, а за тем, что есть, громадные очереди. Взяла за рукав, подвела к своей стойке, где у меня маленький пюпитр. Конспектируй, мой мальчик.
       В зале есть стул. Но на нем сидит наш штатный сумасшедший. Он ходит сюда, как на службу. До закрытия листает детские книжки с картинками, в паузах заигрывая с молоденькими продавщицами. Я смотрю на него без всякой нежности, хотя и не гоню.
       — Есть Сайкин?
       — Третий стеллаж. Четвертая полка слева.
       И больше ни полслова. Ни хаять, ни отговаривать от покупки не стану. Был бы у меня личный магазин, где паслись бы сплошные эстеты и я с ними люлюкала, сюсюкала и они бы мне клали на плечико свои кудлатые нечесаные головы, тогда — другой разговор. Сайкиным там и не пахло бы. Но здесь не частная лавочка, а универсальный магазин. Поэтому сдержанный тон — единственное, что я могу себе позволить. Но тем, кто меня знает, его достаточно. Они сразу поймут, что я не в восторге от этого мачо.
       …Молодая женщина задумчиво водит глазами по хорошим полкам. Что маемся? Кого ищем? Обратила внимание, что держит в руках недешевую книжку. Значит, можно не стесняться в рекомендациях. Я стараюсь не расстраивать людей ценой, которая им явно не по карману. Зачем искушать без нужды? Человек распалится и уйдет с тяжелым сердцем. Особенно мне жалко техническую интеллигенцию. Она была и есть наш лучший читатель, и этот читатель сегодня обездолен… Показала сестер Герцык. Издание уникальное, но очень дорогое. И новую Петрушевскую.
       
       15.00. К. Кизи «Пролетая над гнездом кукушки». Что за чудеса?
       
       16.30. Натыкаюсь на пожилого мужчину, который при виде меня буквально столбенеет: «Боже, это… вы?» — «Вроде я». Развернулся и убежал. Лицо смутно знакомое, что-то из давнего, молодого и печального. Наверное, эмигрант. По весне у нас появляется много эмигрантов из Израиля, Германии, Южной Америки. Спасаются от жары и ностальгии. Через полчаса вернулся.
       — Куда вы делись?
       — На лестницу. Отдышаться. Мне стало нехорошо… такое изобилие… я страдал, я бился, я потратил столько сил, чтобы иметь эти книги, это было так тяжело. Теперь — все есть. И вы по-прежнему тут… а жизнь прошла. Дети не читают по-русски. Что делать?
       Ужасный вопрос. Я не знаю на него ответа.
       
       17.00. Сегодня у нас раздает автографы писатель. Довольно известный. Но это его не спасает. Кассы стучат, народ бродит, равнодушно поворачивается спиной или, что еще хуже, глазеет, словно уличный зевака на дрессированную обезьяну, — с жалостливым любопытством. А несчастный автор стоит, жалко улыбается и ждет, когда к нему подойдут. Все вместе смотрится безобразно. Я отворачиваюсь, чтобы не надрывать себе душу.
       
       22.00. Лидер продаж — К. Кизи «Пролетая над гнездом кукушки». Загадка внезапной популярности разрешилась, когда вспомнила, что утром по радио в литературной игре был вопрос, посвященный этому автору. То же самое произошло с японским поэтом Басе. Его четверостишие использовали в рекламе «Орбит», и у народа резко пробудился интерес к его творчеству. Ну хоть так, хоть так…
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera