Сюжеты

БЛУДНЫЙ СЫН НАД ЮБИЛЕЙНЫМ КОТЛОВАНОМ

Этот материал вышел в № 26 от 14 Апреля 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Питерский театр идет по битому стеклу XIX и XX веков В «тексте Петербурга» все становится символом. И сам Город кажется главной увертюрой ко всем петербургским спектаклям «Золотой маски». Кажется мощной темой рефлексии художника (как оно и...


Питерский театр идет по битому стеклу XIX и XX веков
       

   
       В «тексте Петербурга» все становится символом. И сам Город кажется главной увертюрой ко всем петербургским спектаклям «Золотой маски». Кажется мощной темой рефлексии художника (как оно и было все эти 300 лет). Но — какой-то новой темой! Пушкиньянство тут уже не проходит. Даже Довлатов бродил у другой Невы. По многоукладности и пестроте Петербург этой весной стоит Москвы. Воздух — горький, острый. Что-то резко меняется в подсознании и статусе СПб. Но что же? В какой непредсказуемый синтез вступят здесь воздух и театр?
       
       Глухо упакованы в строительные леса Екатерина Великая, Русский музей, Петропавловский собор, Дом книги и прочая, и прочая. Слащавые, но чистенькие «образцовые дворы» на Караванной (числом три, кажется) «в серию» так и не пошли. Зря боялись эстеты: прочие «колодцы» остались самобытно ветхи. Зато у Фонтанного дома взбодрили парадный вход: дубовые двери с орнаментом достойны немецкого пивного ресторана.
       Люди очень вежливы. На улицах очень много мата. Усилиями общественности на территории молокозавода выстроен первый храм Новомучеников ХХ века: смелый и простой, в непривычном стиле «православного конструктивизма». Там ведут синодик петербуржцев, погибших за веру в 1920-х—1930-х: собрана малая толика, всего тысяча имен...
       На Московском вокзале — новая кофейня «Чижикъ-Пыжикъ». По стенам разлетаются керамические запонки, часы-ходики, диванчики и трамвайчики, мостики и балюстрады — похоже на иллюстрации Конашевича к Чуковскому. И на тихий манифест любви к Городу тоже похоже. Есть и цветочные горшки «Чижик-Пыжик»: фикус растет из клюва. Как легко Габриадзе оживил гулящую птичку! Еще б и другим петербургским мифам — живой воды любви и таланта...
       Но с этим напряг. Хотя казенной агитацией СПб испещрен во всех местах. На стеклах торговых заведений — юбилейные слоганы. Лучше всех у «Беннеттона»: «Петербургу 300 лет. Тотальная распродажа!».
       ...За углом Невского юбилейная ассамблея и свежая штукатурка кончаются: Литейный темен, в подвальных лавочках «Antiquitet» стынут пустые бутылки из-под шамбертена розлива 1905 года, пустые парфюмерные флаконы, пустые аптечные пузырьки, семейные фото 1870-х, открытки с Никитой Балиевым в роли Хлеба в «Синей Птице» — память ежевесенних гастролей М.Х.Т. на Неве.
       Воистину: тотальная распродажа. Эти антики — из последних.
       За 20 руб. покупаешь мемуары С. Е. Трубецкого, высланного в 1922-м с «философским пароходом». Открываешь наугад: «И тут и там на все легла печать большевизма, но легла она не одинаково. Старая московская жизнь была убита, но Москва интенсивно жила какой-то новой, чуждой и злобной жизнью, все же это был ж и в о й город. Петербург же производил впечатление какого-то полумертвого царства».
       Тут подползает тетка. Вполпьяна: «Девушка! Дай-ка паспорт, я вещи сдам. Мои, не краденые: соседка померла!». На Руси все всё просят попросту...
       А на Сенной площади, застроенной чугунно-стеклянными павильонами вместо прежней страшной толкучки, гуляет мокрый снег; старик в ободранной кроличьей шапке гулко пьет «Балтику» из горла. К ногам его жмется, скуля от озноба, черно-седой облезлый пудель.
       В промежутках между глотками старик торжественно и грозно обещает верному зверю:
       — Ниче-го-о... Вот возьмем мосты, вокзалы, почту, телеграф — и тебе попонку купим!
       Жаль обоих. Хотя телеграф уже брали, а попонка как-то не выкроилась.
       Рекламы жилых комплексов предлагают: «Переезжайте из Ленинграда в Санкт-Петербург!» (Тут почему-то слышится жуткое фрикативное «г».) Сотрудники журнала «Костер» получают 1300 руб. в месяц (с гонораром).
       И в антикварных виден новый хит продаж: мертвые стекла пенсне и круглые роговые очки 1920-х—1930-х, блиставшие от эпохи ОПОЯЗа до разгона издательства «Academia». Десятки пар. Выморочный товар. Стекла витрин над ним темны, как воды Леты. Носителей этой устарелой, упраздненной петербургской оптики уже нет. Нет и кровных наследников?
       ...Но кажется: именно в этих лавках Дмитрий Черняков, постановщик и сценограф «Сказания о граде Китеже» в Мариинском театре, нашел решение своей «Сечи при Керженце». Под темной водой театрального света, при вспышках жестяных ламп были видны брошенные на подмостках, на дне озера Светлояр, пенсне, портупеи, ридикюли, цилиндры и стетоскопы. Личные вещи китежан. И музыка проигранной ими смертной битвы гремела над всем.
       ...Вот такого нелинейного соотношения между Городом и художественным миром ищешь, бродя из театра в театр.
       
       Для начала — встречаешь знакомые пустые флакончики в спектакле театра «Потудань» «Невский проспект» (копродукция с компанией «Дарфильм» и театром «Балтийский Дом»). Молодая труппа взяла имя по первому своему, «платоновскому» спектаклю, показанному на «Маске» 2001 года. С апреля 2002 г. «Потудань» играет на Малой сцене «Балтдома». Новое «марионеточно-петрушечное представление» выдвинуто на «Маску»-2003 в номинации «Куклы». (Номинированы также режиссер Руслан Кудашев, художники Алевтина Торик и Андрей Запорожский.)
       На сцене разрытый котлован уступами поднимается к ящику, похожему на старинные ярмарочные диорамы. В песке блестят пустые, битые аптечно-антикварные склянки. «Состаренная» фотография акварельной панорамы Невского 1820-х стала задником. Выше высвечена каморка в седьмом этаже, в ней при свечке скрючен бледный Ангел.
       Кукла-Гоголь выходит на Невский, смотрит в котлован, резюмирует:
       — Нет ничего. Нет — ни-че-го...
       — Лучше! Лучше! — встревоженно суфлирует ему Ангел.
       — Нет ничего лучше Невского проспекта... — покорно повторяет Гоголь.
       Иронично решен «педагогический Невский проспект»: г-жи гувернантки ведут барышень на цепочках, точно левреток. Строго по тексту — парят в воздухе дамы в «воздухоплавательных» рукавах. Бродит А.А. Башмачкин. Бежит Нос на ножках, и Бакенбарды, и закрученные Усы. На одном колесе, как эквилибристка, выезжает алая «Улыбка единственная, улыбка — верх искусства», губы раскрываются, обнажая отменные зубы. Под хохот Улыбки, Усов и Бакенбард, пляшущих в воздухе, гоголевская фабула рассказана не без изящества. Но — скорее фабула, чем сюжет.
       Отчего-то мифологемы здесь превращаются в эмблемы. Истории пропащей страсти Пискарева и неудавшейся интрижки Пирогова затмили прочие смыслы. Морок, фантасмагория, мглистая гибель Города остались за пределами диорамы. Демон, что «зажигает лампы, чтоб показать все в настоящем виде», педагогично заменен бедным Ангелом.
       Впрочем, Демон, видимо, давно успел все совершить за сценой. Старинная панорама покрыта копотью его ламп. Грубые и страшные, мрачно намалеванные силуэты зданий остались от Невского.
       Но вот — над задником идет дождь, белесый туман царит в кукольном ящике. Молодые руки Кукловода, неожиданно возникшие в малом игровом пространстве, огромны и зримы. Раскрытыми ладонями актер размывает копоть. Под теменью вновь сияет нежный Невский старой акварели. И «потуданцы» — сияющие, двадцатипятилетние, — выходя на поклоны, подтверждают свою метафору: быть Петербургу живу...
       
       Юрий Бутусов в минувшем сезоне выпустил два спектакля. Московский «Макбетт» Ионеско («Сатирикон») в реестры «Маски» не попал (с нашей точки зрения, очень жаль). Номинирован «Старший сын» Бутусова в Театре им. Ленсовета (спектакль — лауреат Гран-при Международного театрального фестиваля в Варшаве 2002 г.). Ясное простодушие кларнетиста Бусыгина (Алексей Торковер), принявшего неизвестного юношу за сына, не объяснено в спектакле. И остается сюжетообразующим обстоятельством, как в старом добром водевиле.
       Декорация состоит из ряда кривых дверей, как в коммунальном коридоре. Поверху, точно по забору, пробегает разбитной, припанкованный приятель главного героя Сильва, лихо сыгранный Станиславом Никольским. Наверху возникают роковые силуэты танцующих пар. Эти сцены создают зрительный образ спектакля. Он близок к жанру лирической комедии. А к нашей теме — нет.
       
       «Дневник провинциала в Петербурге» Григория Козлова — моноспектакль Алексея Девотченко. Любимый актер Козлова, его Порфирий Петрович, Счастливцев, капельмейстер Крейслер в гофмановском «P.S.» (а также — Хлестаков в недавнем «александринском» «Ревизоре» Валерия Фокина) играет без партнеров, как циркач — без лонжи. 300 страниц умного и злого романа Салтыкова-Щедрина 1872 года превращены здесь в единый монолог. Господин N. 1 час 40 минут в полном одиночестве рефлексирует в таком традиционном для русского художества месте, как больница для умалишенных.
       Малая сцена ТЮЗа притемнена, вновь уставлена старым аптечным стеклом. Единственная свеча бликует в пустых склянках. Между ними бродит господин N. в белом исподнем костюме, напоминающем и цирковое трико, и егерское белье русского барина, и смертную рубаху.
       «Дневник провинциала в Петербурге» написан на одиннадцатом году реформ (1861—1872). И поставлен на одиннадцатом году реформ (1991—2002). «Рифмы эпох» в тексте — налицо. Всероссийский поход в столицу за концессиями влечет в бурном потоке героя.
       «Новый», пореформенный человек нацарапан желчным пером Щедрина лаконично и резко: сутолока искателей в министерских приемных, кипучее безделье, из которого нарисуется карьера, величественное пьянство промышленных «тузов» в «устричной зале» Елисеева, броуново движение «хищников», отталкивающих друг друга от кусков, «пенкосниматель» с пером, «тихо курлыкающий панегирист хищничества, признающий в нем единственно законную форму жизни и трепетно простирающий руку для получения подачки».
       И то, прах его побери, — как это становится новой нормой жизни.
       ...Тихо тоскует на сцене господин N., совершенно не приспособленный к «хищничеству», но прочно затянутый жизнью «новых людей». Прозорливый и конфузливый человек в больничном исподнем ковыляет по палате, вновь переживая Ходынку беспардонного стяжательства «на авось», приведшую его к логичному исходу — в скорбный дом.
       Он предельно русский человек, этот господин N, с его мягкостью, проницательным пониманием происходящего и полным неумением ему противостоять. В финале он произносит проклятие русскому досужеству, бессмысленному и беспощадному, — досужеству, в котором он сам повинен не меньше остальных. И уходит в угол сцены, подсвеченный так странно, точно там — расстрельная стенка. Или тупик? Или коридор?
       И это самый театральный момент «Дневника», сгущающий смыслы слов. Пусть в полузабытом тексте Щедрина сказаны вещи весьма важные — но громада текста тяжко давит на действо и на актера.
       Самым театральным показался спектакль, почти лишенный слов. «Sine Loco» Русского инженерного театра «AXE» шел на дальнем краю Васильевского острова, на берегу залива с фортификационными сооруженьицами XVIII века, печальными, как инвалиды у городских застав, в пустом и промерзшем павильоне ЛЕНЭКСПО. Петербургская труппа «АХЕ» Максима Исаева и Павла Семченко родилась в легендарном питерском сквоте на Пушкинской, 10. (Отцы-основатели театра — художники по первой профессии.) На «Маску»-2003 театр прибыл из баварского Эрлангена.
       На платформе — амфитеатр на 60 мест. Он окружен кольцом из 13 сценических выгородок. В каждой идет один эпизод мифа о Дедале, Тезее, Минотавре, Ариадне. А зрительный зал будет медленно сдвигаться от сцены к сцене, пока не обойдет полный круг. Античность «Sine Loco» не имеет ничего общего с Кабинетом камей Эрмитажа: дымная, темная греческая архаика хаоса нам много ближе. Она представлена в 13 перформансах. Каждый состоит из цепочки микроперформансов. И спектакль смотрит на зрителя, как многоглазое античное чудовище.
       …Действуют камни. Свечи. Вода. Огонь. Соль. Виноград. На стеклянном столе, залитом вишневой массой, две группы людей в черном, с набеленными лицами — царские семьи Афин и Крита — делят «сферы влияния». Их море — воистину винноцветно. По густой жидкости цвета крови они передвигают грязно-желтые кремни, обточенные в тектонических корчах Земли. На каждом островке (или корабле?) горит восковая свеча. «Игра в кости» войны проклята еще Гомером, но не завершена. (В театре действительно можно сыграть телефонную книгу! А можно молча сыграть в камушки, хлюпающие в темно-алой краске...)
       Золотым неоном горит нить Ариадны. Царевна разрывает ее собственным телом. Увенчанная черным виноградом, она терзает крупные ягоды, извлекает их, кажется, из своего чрева, пляшет на них, как давильщица! И медленно гасит, утопив его в рюмке красного вина, — белый круглый светильник. Решение принято. Крит предан. По золотой нити плавно идет деревянный корабль Тезея.
       …Оставленная Ариадна, в черном беретике и пальто 1950-х, плачет, корчась в углу. Черный, острый гравий, какой сыплют в дорожное полотно, падает меж пальцев, прижатых к лицу: это слезы царевны.
       Может быть, на фоне добротного сюжетного театра это действо, выдвинутое в номинации «Новация», выиграло особо. И, как ни дико, показалось самым петербургским на сей день. Огромная культурная память свистела и вспыхивала на мгновения в крови, неоне, хаосе. Он явно был родимым для XXI века, этот хаос. И уже не нуждался в словах прежнего русского языка — с твердыми знаками или без…
       
       Р.S. В эти дни в Мариинском театре в рамках «Маски» шел и ранний, «дягилевский», балет Баланчина «Блудный Сын» (1929, музыка С.С.Прокофьева, сценография Жоржа Руо). Египетская царственная и кошачья пластика Сирены (Дарья Павленко), изнеможение, отчаяние, очищение раскаянием (заставившее даже линии тела и танца стать иными!) в партии Блудного Сына (Андрей Меркурьев) — очень хороши.
       Как многие мариинские спектакли, этот балет похож на восстановленный (и живой!) особняк прежнего Петербурга. Особняк, по праву перешедший к наследникам. Из тех зданий, что красят весь город.
       О других спектаклях «Маски»-2003 и об итогах фестиваля (они будут подведены в Петербурге сегодня вечером) — в следующем номере.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera