Сюжеты

Юрий ЯКОВЛЕВ: ЧЕЛОВЕК НЕ НАШЕГО ВРЕМЕНИ

Этот материал вышел в № 28 от 21 Апреля 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

ЧЕЛОВЕК НЕ НАШЕГО ВРЕМЕНИ Ему — всего 70. Это намного меньше, чем его Ивану Грозному, князю Мышкину и даже поручику Ржевскому Трудно писать о тех, кого любишь. Как подобрать слова, которые, рефлексируя, соскальзывают? Помню, как мы еще...


ЧЕЛОВЕК НЕ НАШЕГО ВРЕМЕНИ
Ему — всего 70. Это намного меньше, чем его Ивану Грозному, князю Мышкину и даже поручику Ржевскому
       

   
       Трудно писать о тех, кого любишь. Как подобрать слова, которые, рефлексируя, соскальзывают? Помню, как мы еще детьми бегали в кино и, замерев, смотрели, смотрели на него — всегда красивого, благородного и обязательно доброго. Смотрели и повзрослев. И вот, уже будучи вовсе не юной особой, я оказалась рядом с ним. Так рядом, что можно было и за рукав пиджака подергать. И подергала. Забавно говорить слова кумиру, когда он слушает. И как просто он откликнулся, развернув улыбчивую душу, — и уже мы знакомы много лет. На мягком диване у лампы в разговорах о внуках, которые страшно радуют, о Щелыкове, где отдыхает, о собаке, которую обожает; течет время, его время…
       
       – Каждый из нас понимает, живет ли он в свое время или не в свое. Я-то знаю точно, что попал не в свое. Должен был жить во второй половине XIX века. И я все время играл не тех, кого мне нужно было играть. Но попадания случались.
       — Когда вы точно попали?
       — Абсолютно точное, стопроцентное попадание — Стива Облонский в «Анне Карениной». В чеховских спектаклях — «Насмешливое мое счастье» и «Пьеса без названия».
       — Вас же, Юрий Васильевич, народ знает и любит по ролям в картинах «Иван Васильевич меняет профессию» и «Ирония судьбы, или С легким паром».
       — Это уже позже. И очень приятно, что знает совсем юное поколение. Бывало, в булочной подойдет какой-нибудь малыш и лепечет: «Иван Васильевич, можно у вас взять автограф?». (Смеется.) И с Ипполитом такая же история. Но узнавать начали после фильма «Идиот». Идешь по улице — люди оборачиваются, хихикают и говорят друг другу: «Вон, смотри, идиот пошел».
       — Когда поняли, что вы — известный, знаменитый актер?
       — А я до сих пор не понял. Это, вероятно, называется по-другому — принятие, когда актера принимают везде и во всех проявлениях — на улице, в магазине, а не только в кино.
       — Кто из актеров, блистательных, на ваш взгляд, не был принят людьми?
       — Большую славу приносит все-таки кинематограф, и тут надо четко разделить кино и театр. Я знаю очень многих в Малом, во МХАТе, которые никогда не снимались. Им мешал театр. Театральные интонации, театральная фальшь в хорошем смысле, театральность, будем так называть, в кинематографе не проходит, и надо уметь приспосабливаться, но не каждый может это. У нас много театральных актеров, принимаемых публикой, прославленных и знаменитых, но они театральные актеры.
       — Есть мнение, что актер должен быть серым, чтобы на лице его можно было что угодно нарисовать или из него вылепить.
       — Мы беседовали об этом с Олегом Ефремовым, с которым не были близкими друзьями, но часто встречались и за столом, и просто так. Он сказал мне: «Вообще в принципе я не люблю сниматься — это очень утомительно, но знаешь, почему иногда люблю? Потому что тогда я не режиссер и не главный режиссер — я актер. Я ваша глина. И лепите из меня что угодно! Пожалуйста». И он никогда ничего не диктовал. И когда работал актером — никогда не работал режиссером, а был той самой глиной, из которой лепили, что хотели, если были способны. Но индивидуальность и личность были. И была фактура, и было обаяние. И как только он появлялся на экране, от него оторвать глаз было нельзя. И не помню я, кто бы еще излучал такое обаяние, чтобы были такая органика и такое всеобщее приятие, которое испытывали зрители и театра, и кино.
       — Какие кнопки должны быть в организме человека, чтобы быть актером?
       — Такие кнопочки есть, и надо их самому человеку обнаружить и в нужное время нажимать.
       — И в каком месте они расположены?
       — Тайна сия велика есть. В Школе-студии МХАТ была такая традиция — приглашать известных актеров для беседы со студентами. Я и сам ходил. Однажды позвали Михаила Михайловича Тарханова. И один из студентов спросил: «Вот говорят: актерские штампы, а сколько их как минимум? По-моему, не меньше двадцати». Тарханов смеялся: «А по-моему — 400, и у меня 450».
       — А у вас сколько?
       — Я не считал, но столько же. Из них я выбираю абсолютно интуитивно. (Смеется.)
       — Вы работаете только с помощью интуиции?
       — Наконец-то сказано слово. Это мое главное место и та кнопочка, на которую я нажимаю всегда.
       — И не было случая, чтобы она сфальшивила?
       — Не было случая, чтобы меня обманула моя интуиция, без которой я творчество себе не мыслю.
       — Как же вы обманывали режиссеров, которые говорили вам делать одно, а интуиция подсказывала совершенно другое?
       — Очень просто. Я никогда не спорил. Если режиссер мне делал замечание, я говорил: хорошо, понял вас, постараюсь. И делал по-своему. И если режиссер не был дураком — а таких мне почти не попадалось (за исключением одного), — он все понимал и говорил: стоп, вот так, Юрий Васильевич, спасибо.
       — А как вы эту интуитивную кнопочку в себе обнаружили?
       — Чисто интуитивно. Вообще интуиция обнаруживается только с практикой и после большого количества сыгранных ролей. Со мной это произошло после первой удачи, когда я сыграл Трилецкого в «Пьесе без названия» Чехова. Я ощутил все очень весомо и зримо прямо на сцене. И впервые почувствовал, какую власть имеет актер над зрителем. Это чудное ощущение, когда чувствуешь, что ты владеешь залом. Как никогда в этом спектакле я это почувствовал — вдруг! И мурашки побежали по спине, и дыхание зала замерло. Должен сказать, что это наслаждение — редчайшее. Но потом уже это было много-много-много раз.
       — Это зависит от зала или от актера?
       — Смотря в каком настроении прихожу я, какой зал, ведь публика бывает настолько непредсказуема. Реакции добиться всегда можно, но я считаю — не максимальными усилиями. Я редко делаю больше обычного, спокойно продолжаю делать дело и дожидаюсь нужной реакции, потому что знаю, что она будет. Пусть даже с небольшим опозданием.
       — Юрий Васильевич, часто ли вы приходите в театр в плохом настроении и что на него влияет?
       — Предположим, я повздорил с супругой. На меня всегда это действует. Я не люблю ссориться с людьми, особенно с близкими. И тогда я прихожу злобный и противный, вспоминая нелицеприятный разговор — с чего вдруг наговорили гадостей друг другу да еще и перед самым спектаклем? И вот остаются полторы-две минуты, и я иду на сцену — и все напрочь улетучивается, все плохое настроение. Я сразу в том настроении, которое мне необходимо для этой роли, для этого спектакля.
       — Юрий Васильевич, а вы вообще работать любите?
       — Как тебе сказать…
       — По-честному.
       — Если по-честному, то не очень. Я страшно не люблю так называемый застольный период, когда идет читка по ролям, долгий-долгий разбор по репликам, по фразам. Мне становится невыразимо скучно, потому что я уже давно понял, как надо играть, потому что интуиция, та самая кнопочка нажалась и мне подсказала верную тональность и интонацию. Мне дальше сидеть за столом не надо, я уже все понял, как надо делать и что. Теперь мне прямая дорога на сцену. Я хочу на сцену. Хочу действовать, хочу быть, хочу там присутствовать, уже там. Этот новый человек во мне родился.
       — Ваш статус, наверное, позволяет вам прогуливать «застольный период»?
       — Я знаю, что партнеры без моего присутствия скучают.
       — Сейчас вы много работаете?
       — Два спектакля в месяц: «Без вины виноватые» и вот новая «Чайка».
       — А чем вы зарабатываете, как живете?
       — Халтурю. Играю спектакль, который называется «Весельчаки». Он был у нас в репертуаре. И вдруг на какой-то встрече кто-то из гостей вспомнил о нем и предложил приехать в Донецк (или Новосибирск). И началось! Мы объездили уже всю страну.
       — Какие места вам больше понравились?
       — Зимой были в Екатеринбурге. Мы жили за городом, в небольших домиках. На дворе морозец — градусов 15. На балконе — воздух офигительный. В номере тепло. Самовар. Поужинали, пошли гулять. Мамочки родные! Какая красота!
       — А сколько получает такой артист, как вы?
       — Точно не знаю, жена получает — и пенсию, и зарплату. Пенсия вроде бы около четырех тысяч.
       — Не знаете, потому что в деньгах не нуждаетесь?
       — Очень даже нуждаюсь! Я во все годы много ездил и зарабатывал, но раньше и потребности были другие.
       — Юрий Васильевич, а давно ли вы живете в этом славном старом доме на Старом Арбате?
       — Мы приехали сюда в мае 1980 года. А до этого комфорта мы с супругой снимали маленькую квартиру на Садовом кольце. Жили бескомфортно. Спали на кривом диване. Представляете — мужчина и женщина, причем в очень любовных отношениях, спали на канапе, почти что на козетке! И ничего — спали, пока не купили однокомнатную квартиру и собственный диван. Потом над нами руководство театра сжалилось и дало трехкомнатную квартиру на Новом Арбате. А уже потом мы переехали сюда, но это отдельная история.
       — А расскажете?
       — Эту квартиру очень не хотели давать, и я обивал всякие пороги. Каждый день ходил в райисполком, как на работу, пока не поинтересовались, состою ли я в партии. Ответил, что нет и никогда не был, чем и горжусь. «Так зачем же вы ходите? — сказали мне. — Если бы вы были в партии, вопрос был бы решен в течение одного дня». Тогда я, по сути очень мягкий человек, решил пойти к министру культуры Демичеву. Я позвонил к нему в приемную и попросил передать, что прошу аудиенции у Петра Ниловича. Вечером того же дня меня вызвали в министерство. Министр встретил очень любезно и спросил, что меня волнует. Я рассказал всю историю про обиваемые месяцами пороги, сообщил, что семья моя выросла и хотелось бы четырехкомнатную квартиру недалеко от театра. Он сказал (видимо, вспомнив некоторые мои роли), что предложил бы мне особняк. Я был с ним в этом согласен. В результате с помощью референта составил заявление и уехал около девяти вечера. На следующее утро в десять раздался звонок — и мне предложили приехать за ордером.
       — Ну была же прелесть в советской власти, Юрий Васильевич, а вы еще в партию не хотели! Хотя особняк так и не дали, но ведь квартира получилась красивая. Скажите, а вы здесь сами все делали, создавая уют?
       — Это все сделала жена — она и с гвоздями умеет обращаться. Но в те годы я еще тоже кое-что умел. Однажды я сам (!) заказал кирпич и сам (!) кирпичик к кирпичику заложил и зацементировал (пока все были на работе) одну из дверей у нас в квартире. В результате у меня получился отдельный кабинет.
       — Признайтесь, а всенародная слава помогала вам в свое время доставать дефицит?
       — Иногда. Перед гастролями за границу я ходил в «Новоарбатский», спускался в подвалы, к начальству. Мне было стыдно, но я просил, и мне давали икру, копченую колбасу, чай, кофе — многое из того, чего не было в продаже. Такое случилось дважды, и после никогда больше не ходил. Не мог.
       — Юрий Васильевич, а умеете ли вы готовить еду?
       — Пожалуйста! Яичницу — раз. Макароны — два. Пельмени (готовые из пачки) — три. Сосиски — само собой. Картошку жареную по своему рецепту — никому не доверяю жарку и резку. Мясо — тоже есть свой рецепт. И обязательно жареный лучок отдельно — с бифштексом замечательно!
       — А какие должны быть закуски на столе по вашему вкусу?
       — Заливное...
       — «Эта ваша заливная рыба»?
       — (Смеется.) Рыба, мясо, язык. И любые салатики. Закусочек всяких — понемножечку.
       — А запивать чем такую благодать?
       — Я раньше увлекался коньячком. А теперь запиваю водочкой. А закусываю водочку грибочками, которые делаю сам по своему рецепту.
       — И собираете сами?
       — А как же! В Щелыкове, куда езжу каждое лето. Так и готовлюсь к долгой зиме и измождающей работе.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera