Сюжеты

НАИСКОСОК ОТ ВЕСНЫ

Этот материал вышел в № 28 от 21 Апреля 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

В СТРАНАХ, КОТОРЫЕ МЫ ПОТЕРЯЛИ В Хорватии В славянскую Риеку маленький поездочек из Вены трюхает девять часов — через две границы по южному краю Альп, приходит вечером в пятницу. Риека — название югославское, раньше это был итальянский...


В СТРАНАХ, КОТОРЫЕ МЫ ПОТЕРЯЛИ
       

   
       В Хорватии
       В славянскую Риеку маленький поездочек из Вены трюхает девять часов — через две границы по южному краю Альп, приходит вечером в пятницу. Риека — название югославское, раньше это был итальянский Фиуме, кусок Истрии, которым генералиссимус Сталин Иосиф расплатился с будущим врагом своим маршалом Тито Иосифом. Вечером на пятницу в ветхом Фиуме никого нет — все уехали на местную ривьеру.
       В закрывающемся кафе спрашиваем про автобус.
       — Весна! — кричит с ударением на первый слог худой и редкозубый персонаж из Кустурицы. Выплывает, покачивая бедрами, знойная Весна с ударением на первый слог. Томно объясняет: автобус вон там, на площади, сейчас уйдет.
       Одинокий итальянский автобус. Водитель автобуса, стареющий хорватский лев, говорит еще по-итальянски, он кричит внутрь салона:
       — Весна!
       Выходит милая старушка, похоже, его мамаша: да, это последний автобус на побережье. Уйдет через четыре минуты. Нет-нет, билеты в кассе.
       В кассе колотим по прилавку. Всплывает — иначе не скажешь — волоокая русалка. Билетов, билетов!
       — Весна! — кричит она за спину и встряхивает своими прекрасными волосами. Приходит Весна, совершенно такая же. Засыпая на ходу и улыбаясь своим сладким снам, выписывает она билеты, но не принимает деньги.
       — Обмен! Change, Cambio!
       Кидаясь в обменный пункт, мы уже знаем, кого надо звать с порога.
       — Весна! — ударяя на первый слог, кричим мы, и темнолицая девочка-кассирша ласково улыбается нам. Выбегаем с ценной пачкой хорватской бумаги, платим за билет, вскакиваем на ходу в автобус, выворачивающий с площади и задвигающий за нами крыло стальной двери.
       В автобусе кроме нас трое. Шофер, мамаша и немыслимая стареющая красотка в пепельном парике. Разумеется, Весна...
       
       В Киеве
       В Киеве — весна, просто весна с ударением на второй слог. В Киеве поезд стоит почти три часа. На площади вокзала совершенно спаленный весенним солнцем, красный, как буряк, местный бомбила с «Москвичом» обещает возить за пять гривен полтора часа.
       Сперва едем в обмен, чтобы с ним зараз расплатиться. «А то знаете, ну его, всякое бывает. Я местный». Спрашиваю: «И давно вы тут местный?». «Я всегда местный, порода — русский киевский славянин». Русский киевский славянин оказался помесью еврея с поляком и самым недоверчивым существом на земле. Обмен он знает в отличном месте. «Меняйте, а я туточки подожду за углом. А то ходит шпана, всякое бывает». Мои деньги уже его деньги, и потому я у него под крышей. Прошусь позвонить в Москву. Опять он знает, где дешевле. «Ну а город?» — «А шо город? Бардак — и больше ничего. Вы с какого года? С какого места?».
       Мы оказываемся с одного года, с одного места, и это сближает нас еще больше, чем обмен долларов на гривны. И плюс оба мы липовые славяне.
       Каштан еще не выпустил липкие листочки, но Киев стоит пустой, будто москаль прошел. Все сажают и сеют. Даже у немецкого посольства пусто. «По будням-то гастарбайтеры ломятся — на работы в неметчину угнаться». На улочке бабка с мешком и стаканом: «Дай сёмок дам».
       Едем к памятнику Шолому-Алейхему, смешному писателю, который написал: «Побегу, а если он меня догонит, то скажу, что у меня такая походка».
       «Я вас за углом подожду, потому что эти живодеры, хапуги меня раскулачат. Полицаи».
       С удовольствием, вкусно произносит эти вкусные слова — «живодеры», «хапуги». «Полицаи».
       Потом — к памятнику первому президенту Украины. Безвкусный такой мужик в непозеленевшей еще бронзе. У бывшего Дома учителя. Вот и все, что я хотел посмотреть в Киеве.
       Но он настаивает, он недобрал программы на пять гривен, и мы едем к Андреевской церкви. Смотреть ее так же бездарно, как смотреть Эйфелеву башню или собор Василия Блаженного. Шофер обещает сюрприз: дом Кучмы, президента Украины.
       Растреллиевская церковь, горка, Андреевский спуск с домиком Булгакова. Итальянские ресторанчики со стеклянными крышами во дворах.
       Когда-то мы засиделись здесь в ресторанчике до трех ночи. Пили текилу у аквариума с полосатыми рыбками скаляриями. А когда собрались уходить — увидели, как девчоночка-официантка спит у кухни. Постеснялась сказать, что уже поздно. Денег не взяла: работала не за гривны, а за честь заведения.
       А теперь у Андреевской церкви кипит торговлишка на спуске около дома президента и около дома Булгакова: матрешки и майки, ушанки и фляжки. Я сфотографировал моего вожатого. Он отнесся к этому так же серьезно, как к обмену денег.
       «Весна» Олега Скрипки рвалась изо всех окон. Великий город стоит себе на горах и островах над рекой, огромной и выпуклой, как Миссисипи. Кто-то недавно сказал, что надо поставить Олегу Скрипке памятник в центре Киева, потому что он спас славянскую честь этой баснословной страны.
       
       В Жмеринке
       После обморочной жары киевского дня читаем в поезде местные газеты. В газетах написано про знаменитый «Морской старт», запуск спутника с морской платформы на экваторе. Платформа норвежская, стартовая ракета — украинский южмашевский «Зенит», выводящий блок — с подмосковного «Энергомаша», финальный спутник и управление — американские. В статье очень смешно написано, как уходили пить за успех последовательно — сперва норвежцы, у которых отлегло с души. Потом украинцы, потому что «Зенит» прошел. Потом русские, у которых двигатель настолько надежный, что «забор к нему привяжи — и тот полетит».
       И только американцы все сидели и не дышали, пока спутник не вышел на орбиту.
       В Жмеринке поезд стоит два часа, потому что загорелись буксы. На дворе такой холод, словно от Киева прошли три климатические зоны. Моросящий дождь, тетки в черных пальто и серых платках. На платформе продают в огромных количествах синие свиные ноги. Газетный киоск. Газеты так же не нужны людям с поезда, как и свиные ноги. Подземный переход к вокзалу глубиной со среднюю шахту. Тьма. На вокзале нет конвертов, чтобы отправить письмо в Россию. Есть конверты для Украины. А в Россию — особый конверт. Его нету.
       Ремонтники простукивают вагон. Кто из поезда будет покупать сырые свиные ноги? Из газетного киоска выглядывает нечеловеческое лицо еврейской национальности.
       — Может ли он завтра отправить это письмо?
       — Может. Но для этого надо купить особый конверт.
       — У вас они есть?
       — У нас их нет. Они есть на вокзале.
       — На вокзале их нет.
       — А вы ходили на вокзал?
       — Ходил.
       — Ну и как?
       — Вы отправите письмо?
       — Он отправит.
       — Вы купите конверт?
       — Он купит. Но нужны деньги.
       — Сколько?
       — Столько…
       Оборачивается к тетке со свиными ногами:
       — Сколько это будет в гривнах?
       — Столько….
       Он берет письмо.
       Я иду в вагон и думаю вот про что. Если бы свиньи победили в ходе эволюции, а люди проиграли (что вполне возможно), то поросюшки в черных платках сидели бы сейчас и продавали человеческие ноги пассажирам поезда, которым не нужны даже газеты.
       Дождь идет и идет. Весна. А они сидят тут просто потому, что надо же где-то сидеть и чем-то торговать. Есть ноги, есть газеты. Через это может выйти человеческий разговор.
       Мужик в киоске послал письмо через неделю, и оно дойдет до адресата через тридцать два дня — уже летом.
       
       В Черновцах
       В Черновцах уже просто утренний хрусткий морозец. Граница. Синие дали, косое солнце и совершенно нездешняя архитектура железнодорожных зданий. Торгуют пучками зелени. Покатые холмы карпатских предгорий, покрытых сплошным ковром замерзшей изумрудной зелени. И трудные весенние деревья.
       Поезд уходит в чистое поле. До Румынии — считаные метры. Поезд встает — наступает сонная ледяная тишь. И две таможенницы, каждой под пятьдесят, в серой форме, с одинаковыми пучками на голове, похожие на учительниц младших классов, принимаются тихо чистить поезд. Открывают каждый чемодан, выворачивают каждую тряпочку. Вежливо просят декларацию. У нас вписано все, включая фотоаппараты-«мыльницы». Тетки огорчены. За «нелегальный» вывоз с территории Украины чего угодно взяли бы по десять долларов.
       Меняют колеса. Отходит назад полоса шмона, поезд трогается, и жовто-блакитная синица свистит нам вслед.
       И вдруг как по мановению волшебной палочки снова становится очень тепло.
       Славяне. Весна.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera