Сюжеты

СПЕЦПРИЕМНИК ДЛЯ БЕЛОРУССКОЙ ДЕМОКРАТИИ

Этот материал вышел в № 29 от 24 Апреля 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Разгонять демонстрацию под социальными лозунгами — такого прежде не бывало даже в Бело-руссии... «Минская весна» наступила 26 апреля 1996 года, когда милиция и внутренние войска разогнали шествие «Чарнобыльскі шлях». Обитатели проспекта...


Разгонять демонстрацию под социальными лозунгами — такого прежде не бывало даже в Бело-руссии...
       

   
       «Минская весна» наступила 26 апреля 1996 года, когда милиция и внутренние войска разогнали шествие «Чарнобыльскі шлях». Обитатели проспекта Скорины (главной улицы Минска) впервые ахнули потрясенно, увидев из окон ментовскую расправу. Или бойню. Теперь попривыкли. И каждую демонстрацию сопровождают прилипшие к окнам лица зевак: «Интересно, мочить будут здесь же или дадут пройти пару кварталов для приличия?». В этом году зевакам — счастье: «мочат» здесь же. На проспекте. Не заводя в глухие переулки и не захватывая «в мешок», как это иногда бывало раньше.
       Кроме зевак всегда с нетерпением ждут акций протеста минские бомжи и хулиганы: в эти дни их всех, как правило, выпускают из спецприемника-распределителя, чтобы освободить камеры для «политических».
       Так уж совпало: именно весна стала сезоном оппозиции 15 марта — День конституции (той самой, 1994 года, которую два года спустя Лукашенко беспардонно «отредактировал»); 25 марта — День воли (годовщина провозглашения Белорусской народной республики в 1918 году); 2 апреля — день подписания договора о союзе Белоруссии и России и, наконец, 26 апреля — «Чарнобыльскі шлях». В этом году, правда, все началось еще 12 марта — с демонстрации «За лучшую жизнь».
       
       В отличие от прочих акций протеста марш «За лучшую жизнь» не выдвигал никаких политических лозунгов. Только требование повышения зарплат и пенсий в связи с резким подорожанием коммунальных услуг. Разгонять демонстрацию под социальными лозунгами — такого прежде не бывало даже в Белоруссии...
       Во время мартовских демонстраций задержаны 70 человек. 26 из них арестованы на 15 суток. В том числе женщина. Доцент-экономист Людмила Грязнова, мать несовершеннолетней дочери. Это — тоже впервые. Раньше женщины, тем более матери-одиночки, отделывались штрафами. К интеллигентнейшей Людмиле Грязновой в камеру посадили душевнобольную, которая по ночам распевала на весь «бомжатник»…
       Этот наш знаменитый «бомжатник» — минский спецприемник — сам по себе можно (с позиций цивилизованного мира) оценить как пытку. В обычных тюрьмах хотя бы нары с матрацами существуют. У нас — голые доски, температура в камерах не выше 7 градусов, никаких прогулок. В случае с маршем 12 марта все это выглядело вообще откровенным издевательством. Ах, лучшей жизни захотелось? Ну так после двух недель в карцере вам любая жизнь медом покажется…
       А в мужскую камеру к организаторам марша подсадили товарища (с «диагнозом»: «пьяный дебош»), который ужас до чего настырно расспрашивал: «Какие акции протеста вы планируете в будущем? Где вы берете деньги на листовки? Помогают ли вам западные фонды? Каковы размеры грантов?». А потом в общем разговоре парниша и вовсе выдал: «Как-то один наш дознаватель…». В общем, явка была провалена, и «дебошира» быстро увели, так и не выяснив, откуда берутся деньги на листовки.
       И все-таки вертухаи уважают «политических». Благодаря требованиям и жалобам белорусских оппозиционеров, которых за последние шесть лет в «бомжатнике» перебывало великое множество — от академиков и крупных чиновников до студентов, — некоторые откровенно унизительные традиции содержания изменились. Появились, к примеру… ложки. Раньше арестованные пользовались так называемыми хлебалами — ложками без черенков. И параша не была отгорожена, торчала на возвышении — сидишь, как на сцене. Теперь в камерах поставили ширмы.
       В общем, как в старом анекдоте: жизнь налаживается. Еще пара-тройка лет диктатуры — глядишь, и на свежий воздух начнут выводить сидельцев.
       Казалось бы, почему белорусский режим так жесток к мирным демонстрантам? Ну походили бы по улицам, покричали бы лозунги, замерзли бы да и разошлись с миром. Так нет же! ОМОН, внутренние войска, суды… Зачем? Да затем, что режим боится.
       Анекдоты насчет белорусского менталитета помнят все еще с перестроечных времен. Про кнопки, подложенные на кресла депутатов Верховного Совета СССР: все в знак протеста покинули парламент, а белорус поерзал-поерзал — да и остался. Или вот такое психологическое наблюдение: белорусы, мол, способны выйти на улицу, только если в стране начнется голод, а голода не будет никогда, поскольку запасы картошки в Белоруссии безграничны.
       Так вот. Это все чушь собачья. Белорусы — протестный народ. В XIX веке восстания в Белоруссии вспыхивали каждые 30 лет — как только вырастало новое поколение мужчин. И партизанское подполье во время Отечественной войны самым сильным было в Белоруссии. Так что пусть подвинутся на краешек те, кто считает, что к нам можно прикасаться лишь носком сапога или ментовской дубинкой. Дубинка — дура. И те, кто считает белорусский народ мямлями, — тоже дураки.
       Конечно, спорный вопрос, стоит ли вообще выходить на улицы. Зачем подставляться под омоновские башмаки, кантоваться в карцере и всей камерой закуривать, когда кто-нибудь держит путь к параше? Кому от этого легче? Разве село, души не чающее в этой власти, прозреет? Помню мамин крик в телефонной трубке: «Мне осточертело узнавать о том, что тебя задержали, по радио! Вот хватит меня кондрашка — и задумаешься, стоила ли того твоя демократия!».
       Но каждый, кто выходит на улицу, уже успел сильно задуматься. И вот что получается. В других странах средства массовой информации представляют разные точки зрения. В парламентах представлены разные фракции. В Белоруссии, кроме пары газет с небольшими тиражами, вся независимая пресса закрыта судебными решениями, а в парламент — к слову, не признанный в мире, — тщательно отобраны верные лукашенковцы. И выразить несогласие со свинячьей жизнью можно только во время уличных акций. Потому так популярна в Белоруссии уличная демократия, хотя, возможно, москвичам она и кажется наивной спустя 12 лет после августовского путча. Но даже теперь — вряд ли бессмысленной.
       Может, самая главная особенность нынешней «Минской весны» — выход на улицы поколения сорокалетних. Еще недавно уличный протест был делом молодежи, одержимой идеалами баррикад, — не успели нахлебаться революции в перестройку, — и стариков, которым нечего терять. Этой весной — во всяком случае, на марш «За лучшую жизнь» — наконец вышли те самые сорокалетние, которым как раз таки есть что терять. Надоело кухонное диссидентство, честь и благородство в семейном масштабе. Поняли, что само — не рассосется.
       Как-то я встретила на демонстрации одного «нового белоруса», владельца заправочных станций. Его кашемировое пальто явно диссонировало с «прикидами» демонстрантов (ветераны уличной борьбы давно усвоили: одежка должна быть попроще да поудобнее — на случай драки с ментами или ночевки в каталажке). «Дал бы лучше организаторам денег на листовки», — подумала я, но промолчала: зачем уничтожать порыв? Сам дотумкает со временем.
       Помню, как-то по телефону пожаловалась Валерии Новодворской: народ устал, утратил активность, на митинги выходят полторы-две тысячи. Она сказала: «Везет же вам, у нас если 300 человек соберутся — уже хорошо!». На марш «За лучшую жизнь» в марте вышли 6 тысяч. Такого не было уже давно. И максимальное наказание организаторам акции — 15 суток, хотя бывает и 5, и 10, — свидетельствует о том, что экономическая катастрофа в Белоруссии пугает власть даже больше, чем политические протесты. И зверствует эта власть потому, что понимает: с экономическим кризисом ей не совладать. Особенно теперь, когда потерпел крах иракский режим и прекратятся регулярные и внушительные финансовые вливания в Белоруссию от торговли оружием.
       
       P.S. Признаюсь честно: я тоже хожу на все демонстрации. И чаще всего не беру с собой журналистское удостоверение. Ведь иду не по казенной надобности (чего писать — и так все ясно), а просто для того, чтобы своей человеческой единицей увеличить количество людей, собравшихся на площади. У нас нет сил изменить власть. У нас к тому же нет мудрости принять то, чего мы не в силах изменить. Единственное, что мы можем, — это открыто презирать власть, собираясь вместе.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera