Сюжеты

НА ЭТОМ СПЕКТАКЛЕ ЗАБЫВАЕШЬ О ЖАЛОВАНЬЕ АКТЕРОВ

Этот материал вышел в № 32 от 08 Мая 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Восторженные заметки о новой постановке «Руслана и Людмилы» в Большом театре Большой театр показал премьеру «Руслана…». «Мы делаем акцент на примате музыки над драматическим действием», — декларирует дирижер Александр Ведерников, обещая...


Восторженные заметки о новой постановке «Руслана и Людмилы» в Большом театре
       
       Большой театр показал премьеру «Руслана…».
       «Мы делаем акцент на примате музыки над драматическим действием», — декларирует дирижер Александр Ведерников, обещая расчистку от наслоений и проникновение к истокам. И расчищает, и приникает. Вот, мол, трубы — старинные? Валторны опять же — под старину железки, сработаны на чистом сливочном масле. Закавыка вышла с деревяшками — ну не играли во времена Михаила Иваныча на французских флейтах да кларнетах, и гобои с рожком вообще другие были. Отличались, по тонкому наблюдению режиссера Виктора Крамера, «по своему саунду».
       Глубина проникновения в истоки сквозит в сценическом оркестре. Тут и любимые Шостаковичем хроматические трубы, о которых Глинка прямо говорил: «зачем… ввели отвратительные trompettes a clefs?», и эуфониум изобретения 1843 года, да мало ли что еще…
       Если же отойти от частностей (и от намерений театра обратиться к аутентичному звучанию), следует констатировать: постановка «Руслана и Людмилы» в Большом — великолепна! Такой чистоты, свежести, изящества, вкуса я не видывал давно.
       Перед нами сказка для взрослых. Прелестная, старая и современная, простая и изысканная… И интеллигентная. По сути, по способу выражения.
       Увертюра идет уверенно, спокойно, легко, несуетливо. Персонажи оперы появляются в очень элегантных и очень простых декорациях, занимающих одновременно глубину и вертикаль сцены, располагаются на скромном станке-пятачке, окруженном восемью зеркалами. Что можно показать на этом пятачке? Ничего или очень много. Последнее — при хорошем режиссере.
       Герои предстают вместе в прологе и в финале, но уже в первые минуты сценического существования привлекают, интригуют, забавляют. Костюмы сделаны с той аристократической простотой, где каждая деталь драгоценна. В них — игра в оперу, вольная забава, ирония и самоирония, при том что стилистически они безукоризненны. Они — из пушкинской поры, хотя из разных ситуаций. Один предлагает вам жанр исполнения en frac, другой — бурлеск в духе комедии дель арте, третий — бабушкину сказку на ночь… Но все — в пределах заданной стилистики, соединяющей ученость и легкость, интуицию и вкус.
       Итак, действие «Руслана» начинается. Баян — Максим Пастер, органичный в собственной пластике довольно крупного мужчины, поет в романтической и мягкой манере, абсолютно лишенной пафоса.
       Услышав хор, задаешься суетным вопросом: тот ли это хор Большого театра, который нередко первыми же звуками наводил на размышления о маленьком жалованье? Тот самый. Но звучит стройно, сбалансированно, внятно, с хорошей краской.
       Хороша Людмила. Кто научил Екатерину Морозову так петь? Браво педагогу и ей, разумеется. И уровень, и манера — все есть, при этом — безукоризненная чистота, элегантная виртуозность, удивительная для русского театра манера звуковедения. Манера почти бесстрастная, но в «почти» все дело: за этим «почти» — не пустой академизм, а прелестное, женственное мастерство молодой артистки.
       Тарас Штонда, исполнявший Руслана, — обстоятельный бас. Не знаю, как кто, а я сразу подумал: с Украины. Ну да, из Киевской консерватории! Хоть всю Европу объехал — не скроешь этого. (Да и не надо — школа отличная, хотя и очень яркая индивидуальность.) Его существенно выделяет отличная сценическая речь, проще говоря — дикция. Понимание звучащего слова. Не упрекая других певцов, намекну: Штонду это обстоятельство выделяет.
       Финн — Виталий Панфилов — привлекателен и органичен по-своему и как-то по-особому артистичен. Те, кто умеет слушать, не могли не услышать в Балладе Финна сегодняшней печальной истории. С традициями все нормально. Как и с прочтением авторского текста. Но Панфилов — артист, проживающий с нами собственную историю, пусть и заданную не очень внятным либретто.
       Здесь у Глинки — первый маленький ансамбль: дуэт Руслана и Финна. Он поражает, потому что понимаешь: эта абсолютно унифицированная манера пения, подачи звука, синхронное вибрато — не частность, а принцип новой постановки «Руслана». То есть система. Еще точнее — стиль вокализации, занесенный в наши пенаты из какого-то чудного далека и органичнейшим образом прижившийся в спектакле.
       Значит, это возможно? У нас? В Большом театре?
       Возможно. Единая школа, стиль, вкус. Я бы назвал это именно интеллигентным пением.
       В смокинге и носках, с концертными туфлями в руках выходит на сцену Валерий Гильманов — Фарлаф, большой, круглый, душевный и смешной. Не витязь, а чистейший Папагено. (Ну, может быть, немножко Обломов.) И превосходный певец. Уж как там удлинили Рондо Фарлафа по «авторизованной копии», на 69 тактов или на 57 с половиной, — сугубо интимное дело театра. Но я бы слушал его еще тактов 150. Слушал бы и Наину — очаровательную Ирину Долженко.
       На сцене постоянно мерцают и бликуют призмы — игрушки из какого-то космического материала, которые концерт немедленно превращают в театр. Эти призмы, появляющиеся в руках героев в разных ситуациях, светящиеся в хоре, играющие бликами, блестками и переливами, — скромнейшая деталь. И блистательная находка. Призмы сообщают спектаклю целый спектр нюансов, графическую законченность, оттенки смысла. Почти определяют стилистику.
       И поименованные выше, и не названные еще Вадим Лынковский (Светозар), Александра Дурсенева (Ратмир), Мария Гаврилова (Горислава), по-разному одаренные природой и Господом Богом, поют в единой манере, в одном стиле и с одинаковым вкусом.
       Постановщик «Руслана» Виктор Крамер — один из интереснейших режиссеров петербургской «новой волны». В отличие от собратьев по волне — Дитятковского, Козлова, Бутусова — много работает в музыкальном театре. (На «Золотой маске»-2002 москвичи видели мариинское «действо» — «Царь Максимилиан» в постановке Крамера.)
       …На пресс-конференции один журналист Крамера так прямо спросил: «Что у вас с головой?». На что, естественно, не получил внятного ответа. Так вот. Головы никакой (исполинской Головы, с которой не поладил Руслан, запыленной Головы всех прежних постановок) в новом спектакле нет. А у Крамера — голова есть. И очень даже сообразительная.
       Мужской хор, который по замыслу Глинки должен, набившись в картонную Голову, петь положенные слова, исполнял их прямо над сценой (в призмо-ромбообразных конструкциях). И поскольку хор пел чисто, отчетливо, слаженно, о Голове, по моим наблюдениям, никто из почтенной публики особо и не вспомнил.
       Танцы исполнялись… одним оркестром! Игра света световых приборов настолько отвлекла слушателей от проблемы рабочих мест кордебалета, что Крамер вновь оказался в выигрыше. А что сказать о зеркалах на сцене, заменивших реквизит? (Когда Фарлаф пускает зайчиков по лицам в партере — премьерная публика Большого радуется, будто рублем подарили.) А когда во время исполнения классического, любимого народом Персидского хора из пола вылезают змееобразные, сексуально-эротические руки, народ в зале не может оторваться от зрелища!
       …Об оркестре. Что такое хороший оркестр? Блеск, напор и темперамент? Штрихи с нюансами и трактовка с интерпретацией? Не соглашусь. Это прежде всего — хорошие лица и блеск глаз. Седьмое и двадцать первое чувство партнерства, какое бывает только в любви. И — наслаждение оттого, что ты к этому причастен.
       Тогда шесть виолончелей играют, как одна, скрипки змеятся, как вьющиеся розы, а флейта парит, будто жаворонок в зените. Поэтому примите поименно: Сергей Балашов (флейта) — браво! Соня Беляева (гобой) — браво! Алексей Богорад (кларнет) — браво! Андрей Локаленков (фагот) — браво! Алексей Раев (натуральная валторна) — брависсимо! Равно как и господин Хахамов, скрипач-концертмейстер. И прочие — не оркестранты — артисты!
       Главный дирижер Александр Ведерников победил. И оппонентов, и рецензентов, и толки, и слухи. Ну с пиаром обмишурился — с кем не бывает. Но — победил. Для меня это очевидно.
       Выхожу из театра и с особой отчетливостью осознаю слова Глинки, писанные эпиграфом к Патетическому трио: «Я знал любовь только по мукам, ею причиняемым». Как в воду глядел основоположник: это когда хорошего слишком много. Нет, не зря он купюры в «Руслане» делал, ей-богу. Потому что людей любил. А не только музыковедов.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera