Сюжеты

ПО РЕКЕ ПЛЫВЕТ ТОПОР…

Этот материал вышел в № 32 от 08 Мая 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Анатолий Волков начал собирать частушки школьником, продолжил солдатом на войне, зэком на зоне, закончил сексотом КГБ. Собрал 20 000 частушек. Когда впереди забрезжило 9 Мая, я решил написать текст ко Дню Победы. Я откладывал его год за...




  
       Анатолий Волков начал собирать частушки школьником, продолжил солдатом на войне, зэком на зоне, закончил сексотом КГБ. Собрал 20 000 частушек.
       
       Когда впереди забрезжило 9 Мая, я решил написать текст ко Дню Победы. Я откладывал его год за годом, потому что к празднику положено писать дежурные материалы про героизм фронтовиков, патриотические порывы сограждан и крики «За Родину, за Сталина!». Портить праздничное настроение ветеранам, привыкшим к славословиям и старательно забывшим, как все было на самом деле, мне не хотелось. А теперь вдруг я наконец решился и набрал заветный номер телефона. Ответил чужой голос. И я понял, что опоздал…
       
       Не помню уже, где и при каких обстоятельствах я познакомился с Волковым, – так давно это было. Мне казалось, я знаю его полжизни, и он будет существовать вечно, этот большой ребенок с седой гривой и ленточкой, опоясывающей лоб, напоминающий былинного гусляра. Он и был гусляром, только на современный лад: всю жизнь – на фронте и в лагере, и в оттепель, и в застой – он собирал частушки. Старик Волков имел самую большую коллекцию частушек в России – 20 с лишним тысяч штук. Матерных, политических — разных… Частушки занимали у него полкомнаты и всю кладовку, они были написаны на крохотных карточках и разложены по самодельным ящичкам наподобие картотечных. В них была вся его жизнь. Волков очень боялся умереть, не отдав коллекцию в надежные руки. Еще бы: ради коллекции он столько раз ходил под смертью.
       …Я опоздал. И в тоске полез в кладовку за старыми коробками с магнитофонными пленками, на которых когда-то карандашом коряво писал: «Волков-1», «Волков-2», «Волков-3»… Кассеты оказались на месте. Я сдул с них пыль и стал слушать рассказы мертвого человека.
       — Я с десяти лет частушки-то стал собирать. Как только писать толком научился, так и начал! Всякие частушки собирал, но больше мне нравились матерные. Настоящие шедевры, многие восторг вызывают в душе. Да и вообще я такая накопительская натура, вечно что-нибудь собирал. Одно слово — сын кулака...
       Голос у Волкова звонкий, совсем не старческий. И он постоянно кричит, потому что глуховат после фронтовой контузии. Своим звонким криком рассказывает, как отца-кулака по наводке его же брата-активиста раскулачили и сослали в голубую даль, где он и сгинул навсегда, а Толик с матерью уехал в Москву к бабушке. Было ему о ту пору немногим более 10 лет. Учился паренек в вечерней школе, подрабатывал на заводе учеником электромонтера. А как стукнуло 17 годков, сдал экзамены за 10-й класс, вышел с выпускного бала в раннее утро и узнал, что началась война.
       — Мы не эвакуировались вместе с нашим заводом, потому что нам сказали, что в Сибири рабочие в палатках на морозе живут, холодно уж больно. Поэтому и остались в Москве. А немцы уж под Москвой тогда были. Мать мне и говорит: «Как комсомольца немцы тебя обязательно повесят, иди на фронт, там, может быть, и уцелеешь».
       — Анатолий Дмитриевич, а многие тогда так думали? Ну что Москву сдадут?..
       — Дак все так думали! Уже люди магазины начали грабить. Тем более что власти еще с осени зарплату совсем перестали платить. У нас на заводе не успели склад эвакуировать, так его сами рабочие и разворовали весь. И я рулон брезента унес... Ну, короче, послушал я мать и пошел в военкомат. Там спросили, есть ли у меня 10 классов. Я обманул: нет, говорю. Потому что с 10-ю классами отправляли на офицерские курсы. А я очень не хотел: офицеров сильно не любили. Солдаты их во время атаки стреляли в затылок. Все это знали. Так я и попал в санинструкторы. И уже на фронте я впервые узнал, что есть, кроме обычных матерных, еще и политические частушки, и стал всю войну записывать, что от солдат слышал...
       Волков писал бисерным почерком на тонких листочках и всю войну протаскал частушки в вещмешке. Больше всего боялся полковых особистов. Поэтому «маскировался» — вместо слова «Сталин» ставил «Гитлер». Впрочем, маскировка была весьма относительной:
       — Если бы нашли у меня эти листки, вмиг бы расстреляли! Тогда, если у тебя находили немецкую листовку, которую ты поднял для самокрутки или подтирки, сразу в расход. А тут прямая антисоветчина... Я и так столько раз под смертью ходил.
       Однажды Волкова вызвали в СМЕРШ: кто-то донес, что для своих бумажек в качестве папки он использует обложку от книги Ленина. Это — святотатство!.. А вместе с письмами от матери в обложке от книжки Ленина лежали и собранные Волковым антисоветские частушки. Усталый особист не стал ковыряться в его грязных листках, а просто хорошенько взгрел для профилактики и строго-настрого запретил марать святое имя Ильича.
       — Неужели не боялись? Из-за каких-то частушек под смертью ходить?!.
       — Как не бояться? Еще как боялся! Но ить вор тоже боится, а ворует! Уж такая глупая отчаянность. А уж когда меня на расстрел-то повели, как перепугался!.. У меня осколочное было ранение в кисть, его в санбате по ошибке приняли за самострел. Тогда мно-о-ого таких было. Их «голосующими» называли. Высунет руку из окопа и «голосует», чтобы немец ему руку прострелил. И орет потом, как положено: «Санинструктор!!!» У меня даже пачка бланков была типа справок. Каждому, кто подозрительно легко ранен, я давал справку, что он не самострел и не «голосовал». Без такой справки его из санбата сразу в расход отправляли. А я не всем справки давал! В ком сомневаюсь — не давал. Вот и меня осколок тюкнул в кисть, и рука как плеть повисла, кости перебило. А я и не догадался сам себе справку-то написать хоть левой рукой!.. Ой, беда...
       Расстрелять группу самострельщиков должны были вечером в назидание прибывшему пополнению. Но пополнение не прибыло, и расстрельников отвели в сараюшку до следующего вечера. А с утра на предмет поиска заразных к ним зашел военврач.
       — Я к военврачу сразу и кинулся: «Недоразумение, доктор! Я не самострел! Ранение слепое, вон там осколок застрял!» Ну он поскреб ногтем грязь и кровь на руке. И вправду — осколок. И меня простили. А то бы пропала коллекция-то!
       Потом вместе со своей коллекцией Волков форсировал Днепр. Как известно из истории, всем, кто первым форсировал Днепр, было присвоено звание Героя Советского Союза. Всем, кроме Волкова. Дело в том, что он переправлялся за неделю до основного наступления вместе с ударной группой из тысячи человек, чтобы захватить плацдарм. От всей группы осталось в живых 70 человек. После форсирования Днепра основными войсками жалкие остатки ударной группы расформировали по разным частям и госпиталям... И награда не нашла героя. Зато Господь хранил коллекцию: во время форсирования рядом с двумя связанными бревнами, на которых переправлялся Волков, шлепнулась мина. Бревно с одеждой и оружием разбило, все потонуло. И осталась на втором бревне только сиротливая сумка с частушками.
       — Хорошо, что я нырнул. Свою мину услышал. Повезло: там услышать что-то было трудно — сплошной грохот, красная вода кипит от пуль да осколков. Но я свою мину услышал. Снаряд — его не узнаешь. А у «твоей» мины голос особый. Нырнул, как водится, пасть открыл в воде, чтобы не оглушило, как рыбу. Бу-у-ух! Выныриваю — ни одежды, ни оружия, только сумка на сучке висит моя, санинструкторская.
       Вылез голый Волков на вражеский берег и, прикрывая телом драгоценную сумку, пополз в ночи искать одетый немецкий труп, потому что была осень и очень холодно.
       — Не простудились? Вода-то ледяная была небось.
       — На войне мало болеют. Хотя мно-о-огие мечтали по болезни в госпиталь попасть.
       — А я слышал, наоборот: из госпиталей на фронт бежали, добивать немецкую гадину.
       — Да в кино и в романах вранье одно! Ползет на экране девочка-санинструктор, тащит с поля боя бойца. Не видал я на передовой санинструкторов-женщин! В санинструкторы только здоровенных мужиков брали, потому что работа эта тяжелая до необычайности. Хуже, чем у сапера, который бревна ворочает.
       Да, была у Волкова и вторая военная профессия, которую он получил на курсах после первого ранения, — сапер. Периодически Волкова ранили, и после госпиталя, когда при отправке в часть кадровики спрашивали, какая у него специальность, Волков отвечал в зависимости от времени года. Летом говорил, что он санинструктор, зимой — сапер.
       — Почему?
       — Дак зимой в окопах настрадаешься от холода вместе с солдатами. Поэтому зимой я старался быть сапером. Сапер живет в землянке километрах в трех от передка, а на работу ходит только ночью — на разминирование на нейтралку, чтобы разведка прошла за «языком». А день весь отдыхаешь возле печки. Как хорошо! Но летом, когда тепло, я уж старался быть санинструктором. Потому что уж больно опасно быть сапером. Рвутся они часто, и вечно их не хватает поэтому.
       После очередного ранения Волков попал в Германию.
       — В Германию я попал из госпиталя, не долечившись. Смухлевал я! Уж больно мне хотелось Германию-то посмотреть, а то война кончится — и так и не увидишь.
       В Германии недолеченного Волкова опять чуть не убили – на этот раз наши: десять солдат насиловали девочку-немку, а старшина Волков оказался ненужным свидетелем.
       — Ей лет 12 всего, немке, но уже она такая оформившаяся была. Они, немки, быстро оформляются, — философски отмечает Волков, показывая огромными своими руками два шара возле груди. – Был бы у меня тогда автомат, я бы их всех, насильников этих, положил. А с пистолетом одним не навоюешь. Потому быстро-быстро я ретировался да побежал в часть за подмогой…
       После войны Волков продолжил собирание коллекции уже в тюрьме. Сел он за то же, за что и все тогда сидели, – просто так. Ему еще крупно повезло: прошел по легкой уголовной статье, дали всего полтора года и отправили на Краснопресненскую пересылку. Нары Волкова находились рядом с нарами одного пленного немца. В лагере для военнопленных немец проворовался, и его посадили. С Гансом Волков вел долгие беседы по-немецки, пытался переводить ему частушки, которыми в изобилии его снабжали заключенные. Тюремные частушки Волков хитрым образом передавал на волю. Мать приносила Волкову сырую картошку, он брал. А на следующем свидании возмущенно говорил матери, чтобы слышали вертухаи: «Чего ты мне сырую картошку принесла! Чего я с ней делать буду! Забери обратно!» А в каждой картофелине были мелким почерком записанные частушки. Волков разрезал картошку, выскабливал, закладывал бумажки и скреплял половинки картофелин спичками.
       — А ить мог загреметь! Тогда за передачу записок срок увеличивали вдвое. А я ить еще и антисоветчину передавал. Сел бы надо-о-олго.
       Кстати, из-за картошки Волков все-таки погорел. Из Красной Пресни перевели его в концентрационный лагерь «Москва-река» под Москвой. Заключенные там разгружали баржи. И вот однажды разгружали очередную баржу с картофелем и свеклой. Наевшись сырой свеклы прямо на барже, заключенные вдобавок наворовали картошки и пронесли ее в лагерь. Сварили и всю съели. А Волков решил часть оставить на утро.
       — А утром — шмон. А у меня под подушкой — картошка вареная! Ой беда... И меня на этап. На Подмосковный химзавод, разгружать из вагонов серный колчедан. Ох, там меня глисты замучили, я так отощал… Ить чем опасно отощать? Там был такой обычай. Вертухаи над заключенными издевались: дают каждому участок железнодорожного полотна, чтобы его от колчедана очистить. И последнего, кто заканчивал работу, они стреляли с вышки «при попытке к бегству». И главное, никому помогать отстающему и слабому не разрешают. Мне сроку оставалась неделя, когда я остался последним. Ну, думаю, все. И тут как чудо случилось — один заключенный спрыгнул и начал мне помогать. И ни его не убили, ни меня! Ну не чудо это?..
       В этом режимном лагере при химзаводе ни одной частушки Волков не записал, слишком шмонали. Но зато активно возобновил пополнение своей коллекции, работая после отсидки… сексотом МГБ. Так уж получилось, что трудился он в те годы библиотекарем в Подушкинской районной библиотеке. Теперь это Москва, а тогда был колхоз «Красная нива», в который входили деревни Бибирево, Алтуфьево, Владыкино... В те годы библиотекарь был культполитработником, в обязанности которого входили политинформации — читки газет перед колхозниками. Каждое утро перед разводом у конюшни (сейчас там станция метро «Бибирево») Волков зачитывал колхозникам из газет, как они хорошо живут. Колхозники злились и говорили прямую антисоветчину, а именно: что живут они плохо, а в газетах — брехня. Волкову было неприятно это слушать, хотя тех газет он не писал. И тогда Волков вместо газет стал читать крестьянам небольшие рассказы из дореволюционного (и потому антисоветского) журнала «Нива». «Нива» хранилась на балансе в его библиотеке рядом с некоторыми ужасно опасными книгами.
       — Однажды вызвали меня в органы. Испугался я! У меня в библиотеке хранились книги Троцкого и некоторых других врагов народа. Я говорил в культотделе: да спишите вы их, сжечь их надо, а то, не дай бог, попадет такая страсть к кому-то, а мне отвечай! А они и не списывают, и говорят, чтоб хранил под личную строгую ответственность. Ну я их спрятал на верхнюю полку. А когда вызвали, думаю: ну все, не иначе книга троцкая к кому-то в руки попала! Ить опять сидеть мне!
       Но книга не пропала, не за тем его вызвали. Просто решили органы завербовать Волкова. Бывшего уголовного преступника. Сына кулака.
       — Отказаться я не посмел. Побоялся и согласился. Встречались мы, как шпионы, на конспиративной квартире. Я должен был докладывать, не ведет ли кто антисоветские разговоры, не имеет ли жалоб на советскую власть. А я сам с колхозниками вел антисоветские разговоры! Поэтому я говорил: нет, все довольны. Никто ничего такого не говорит. Помню еще: мы лазили по чердакам, шпионов каких-то искали…
       Пополнить коллекцию в брежневских тюрьмах Волкову не довелось. Хотя шанс был. Сам Волков работал тогда в школе преподавателем труда, а его жена ударно трудилась на свалке, откуда притащила какие-то отличные объективы с уникальной разрешающей способностью. Волков, любящий всякие технические штучки, обрадовался.
       — Взял зубило, ножовку и пошел на свалку. Нужно ить было квалифицированно снять их с той железяки, к которой они были приделаны. Я таких объективов никогда не видел. Поснимал я их несколько и понес в комиссионный сдавать. И опять меня прищучили! Та железяка, с которой я снял объективы, оказалась каким-то секретным спутником. Его должны были прессом раздавить, но не раздавили, а так выкинули. Начали меня в КГБ таскать, я говорю: «Ну ошибся, ить я не знал, что на свалке секреты лежат государственные. А если б знал, разве б я стал! Я же ваш бывший секретный сотрудник! Отпустите меня...» Отпустили. Так что жизнь-то у меня счастливая, можно сказать. Вот только обидно: всем, кто Днепр форсировал, дали Героя, а меня забыли. А ить у Героя пенсия-то больше. Несправедливо…
       

 
Частушки военного и последующего времени из коллекции Анатолия Волкова:
       
       Пусть ворует коммунист
       И не беспокоится:
       Красной книжкой от закона,
       Как зонтом, прикроется.
       
       Коммунист — не значит добрый,
       А скорей, наоборот —
       По свирепости фашисту
       Сто очков даст наперед!
       
       Коммунистов мы хвалили
       На свою же шею:
       Паразиты растащили
       Матушку-Расею.
       
       Ой, ребятушки-солдатушки,
       Неужто не поймем?
       Сталин с Гитлером поссорились,
       А мы головы кладем.
       
       На войне не испугалась,
       Я девчонка бравая!
       Всю войну при генерале,
       Мое дело правое!
       
       Как в окопах сытно кормит
       Старшина, легко понять:
       Получил паек на двести,
       А в живых осталось пять.
       
       Были девушки на фронте,
       Не забыла их страна —
       После боя на постели
       Им вручали ордена.
       
       Ситуация на фронте
       Ни вперед и ни назад,
       Впереди тебя фашисты,
       Позади — заградотряд.
       
       Хоть погибла половина,
       Отстояли Ленинград.
       Виноваты меньше немцы,
       Чем отечественный гад.
       
       Отец Сталина
       Готовил стать попом.
       А палачом он стал
       Уже сам потом.
       
       Семен ласковым
       Умолял словцом:
       — Приезжай, товарищ Сталин,
       Угощу свинцом!
       
       Ведро яблочек
       Из сада мы несем.
       Сталин с Гитлером —
       Близнецы во всем.
       
       Нож на Сталина
       Наточу острей,
       В живот воткну, скажу:
       — Подыхай, злодей.
       
       Прогнили и провалились
       Крыша, стены и навес.
       Занавешу все плакатом
       «Слава, бля, КПСС!».
       
       К коммунизму мы идем,
       Птицефермы строятся,
       А колхозник видит яйца,
       Когда в бане моется.
       
       Очень Родину любили
       Генерал и ППЖ*.
       Своим телом закрывали
       От фашистов в блиндаже.
       
       Хоть мы были ППЖ,
       Просим извинения.
       А фашистским вертихвосткам
       Не видать прощения!
       
       *ППЖ (фронт) — походно-полевая жена.
       
       
       Из цикла «Яблочко»:
       
       Зову яблочко
       Лучшей сладостью.
       Я бы Сталина в парашу
       Сунул с радостью.
       
       Эх, яблочко,
       Да под пломбою.
       Передать в ЦК бы сидор
       С мощной бомбою.
       
       Эх, яблочко
       Висит на солнышке.
       Людей щелкают в тюрьме,
       Как подсолнушки.
       
       Много связано
       С Красной Преснею,
       Сюда строем бы ЦК,
       Да еще с песнею!
       
       К сапогам моим
       Прилип кусок дерьма.
       Обвинили меня в краже,
       И теперь — тюрьма.
       
       Был на Марсе ты!
       Что ж отпираешься?
       Вот к Ежову попадешь,
       Там признаешься.
       
       Солнцем яблочко
       Все расцвечено.
       А питается ЧК
       Человечиной.
       
       Слушай, яблочко,
       Мое проклятие:
       Что «Россия», что «тюрьма» —
       Одно понятие.
       
       Год тюрьмы — за гвоздь
       В наказание.
       А присвоил миллион —
       Партвзыскание.
       
 

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera