Сюжеты

НЕ СТАВЬТЕ РОДИТЕЛЕЙ В УГОЛ

Этот материал вышел в № 35 от 19 Мая 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Мы культивируем комплекс вины «неблагополучных» родителей, и они ведут себя еще агрессивнее по отношению к собственным детям. Так растет число сирот в России Когда слова избиты, бьют цифрами. Полтора года назад госпожа Матвиенко сказала о...


Мы культивируем комплекс вины «неблагополучных» родителей, и они ведут себя еще агрессивнее по отношению к собственным детям. Так растет число сирот в России
       
       Когда слова избиты, бьют цифрами. Полтора года назад госпожа Матвиенко сказала о миллионе сирот. Президент страны тогда же по поводу сложившейся ситуации сильно тревожился. Кого-то призывал, кому-то строго наказывал. Это был пик общественного внимания к проблеме: все тогда друг друга корили, и каждый реагировал как мог. Даже бандиты отправляли деньги детским домам.
       Прошло полтора года. И действительно, вы заметили? На улицах Москвы меньше стало видно беспризорников. А детские дома в столице очень даже неплохо живут. Те, которые недалеко от центра, так вообще, можно сказать, купаются в роскоши. Это — реальность. Их просто завалили помощью. И кто сказал, что страна не занимается проблемой социального сиротства? И для чего об этом снова говорить?
       Анекдот: «Кто сказал, что у Кутузова не было одного глаза? Это неправда! Был у него один глаз…»
       
       Давайте перейдем на более доступный современному миру язык. Скажем: неблагополучные семьи — это семьи, в которых родители ведут себя как террористы по отношению к собственным детям. Лишение их родительских прав — это антитеррористическая операция. Социальные сироты — маленькие беженцы. Их собирают в палаточные городки — интернаты, детские дома. Вот уже интереснее. Про взрыв, войну, катастрофу всегда интереснее, чем про закладку фундамента, к примеру.
       Про взрыв. А какой еще такой волной, как не взрывной, детей выбрасывает из семей? Даже если исходить только из официальных данных, не Матвиенко, — 700 тысяч, — это значит: каждого 145-го ребенка в стране выбросило. Прибавьте еще три миллиона (по экспертным оценкам) беспризорных детей…
       Про войну. Сравните: во время Второй мировой войны на всем пространстве Советского Союза (15 республик!) было 678 тысяч сирот. Истинных сирот, то есть детей, чьи родители погибли.
       Про катастрофу. В сегодняшней массе сирот такие дети (чьи родители умерли) составляют не больше пяти процентов.
       95 процентов, стало быть, — дети тех, кто живы как люди, но умерли как родители. Или, наоборот, как люди-то они как раз уже и умерли. Можно сказать еще пафоснее: не по-людски они живут — ничто так не запутывает, как пафос. Отойдем от него, скажем проще: речь о людях, которые физически живы. Просто есть иногда смысл оставить в стороне духовную жизнь. И… вот смотрите, что я сейчас сделала: предложила отойти от пафоса, а сама не отошла, пошла кругами. «Оставим, — написала я, — в стороне духовную жизнь». Что это по сути? Их-то жизнь, тем самым сказала я, бездуховна. И еще я тем самым увеличила рост числа сирот в стране — так бы мне это прокомментировали специалисты программы «Помощь детям-сиротам в России» (АРО).
       — Я? — изумилась бы я. — Увеличила? Как?
       А вот так вот, походя, — оценила, осудила, добавила презрения и усилила стереотип. Семьи же, из которых выбрасывает детей, нуждаются не в уничижительной оценке, а в помощи. Тогда, может быть, они не опустятся еще ниже и, может быть, дети удержатся в этих семьях.
       Им помогать? Как? Им доплачивает государство — малоимущим, многодетным. «Да, — сказали бы мне специалисты программы АРО, — …осуществляется широкая поддержка категорий населения вместо адресной помощи, направленной на предупреждение социального сиротства».
       Я не понимаю: «предупреждение социального сиротства» — что это такое? Как его можно предупредить? Вот, к примеру, семья: родители ведут себя как террористы по отношению к собственным детям. У них все время почему-то горят квартиры. Дебоширят собутыльники. Они своих детей не учат. Не лечат. Не кормят. Пугают, бьют. Это предсиротское состояние. И, наверное, лучше уж сиротское. Лучше просто эвакуировать детей.
       Какой-то новый, похожий на старый, лозунг у меня получается: «Бей родителей, спасай детей!»
       — Ваша деятельность способствует росту числа социальных сирот? Да или нет? — Такой вопрос был задан представительнице органов опеки одного из провинциальных регионов России. До вопроса она выступала на проектном семинаре программы АРО, победоносно рассказывала о том, как добивалась и добилась пять раз лишения родительских прав «террористов», изъяла из семей пятерых детей. Переведем: провела пять антитеррористических операций! И вот вопрос специалистов программы — и женщина молчит. Молчит пять минут. Молчит десять.
       — Она только в этот момент связала появление детей-сирот в детских домах со своей ежедневной деятельностью! — сказала мне содиректор программы АРО социальный психолог Марина Дубровская.
       И что? А что еще могла сделать опека? Опекать ребенка в ТАКОЙ семье? Как? Я не понимаю. Мне объясняют. Говорят про инновации. Про трансляцию инноваций. Ой... «…Совсем в другом месте огромные стада оленей пересекают мили и мили золотого мха. Безмолвно и очень быстро…»
       А здесь… какая-то закладка фундамента.
       С января все это длилось: я практически поселилась в этой программе — слушала специалистов, ездила с ними на семинар в Томск, была на конференции в Звенигороде. Странное какое-то все это время у меня было раздвоение, всякий раз после АРО — отторжение: да забыть все это надо, пусть они там ходят на своих искусственных ходулях, пекутся о невозможных вещах. Слишком человеческих, так не бывает! Но проходил день, и начиналось притяжение — бывает! Я видела их добрые сенсации — инновации. Но добрые сенсации живут полминуты. А через минуту кажется, что все просто так, как должно быть. Рассказывать о том, что нормально? О том, что где-то есть то, что должно быть? Это всегда как мораль.
       Что же все-таки они там делают, почему все время поначалу кажется, что все как-то у них с ног на голову?
       Или это не они, а я из перевернутого мира?
       
       Что они делают? Тут все фактические истории похожи на сказки. Даже история самой программы — она начиналась с неподвижного девятилетнего ребенка, который весил шесть (шесть!) килограммов. Он жил-доживал в одном из собесовских интернатов для детей с серьезными нарушениями в интеллектуальном развитии. К таким детям нечасто подходят. Они быстро умирают, и на их места определяют новых «лишних» — доживать. И попал туда человек, нечаянно «пролетая». Обычный человек, далекий от профессий, хоть как-то связанных с работой с такими детьми. Посмотрел, а посмотрев — не ушел. Стал приходить и приводить с собой друзей, и образовалась группа, небольшая группа людей, которая тоже от этих детей не ушла. Люди вынимали детей из кроваток, играли с ними, выносили на свежий воздух, подкармливали вкусностями, читали им сказки — баловали. Так было целый год, и всего через год «неподвижные» сидели, стояли, передвигались, улыбались, узнавали людей. «Доживающие» ожили.
       Детей этих группа фотографировала часто. И в самом начале, и через год. Фотографии попали в книгу, а книга — в американский конгресс. Увидев их, конгрессмены, не раздумывая, решили средства, ежегодно выделяемые США на благотворительные цели, направить на помощь детям-сиротам в России. Так, собственно, и появилась программа АРО, которая собрала уникальную команду известных российских социальных психологов. В их числе — Марина Дубровская, о которой я здесь уже говорила. Она — первый в России организатор телефонов доверия для детей и подростков. В их числе — ведущий специалист программы Виктор Зарецкий. Это он с коллегами спроектировал в свое время знаменитую телевизионную игру «Что? Где? Когда?».
       Я не могу здесь перечислить всех специалистов, но это — просто поверьте на слово — действительно команда уникальная. Впервые в России собраны психологи для решения проблемы сиротства.
       Почему психологи? Потому что есть огромное количество семей, переживших тяжелейшие социальные, экономические кризисы, но не превративших своих детей в сирот. Роковыми стать, осиротить кризисы могут, только если с ними заодно другие, прежде всего психологические, проблемы родителей и детей. Что там психология, даже в психиатрии появился уже новый раздел — социальная психиатрия сиротства. Россия приняла международную классификацию болезней (МКБ — 10), в которую в качестве медицинского диагноза включены расстройства привязанности.
       Но я о здоровых. О тех, у кого еще расстройства привязанности к собственной кровиночке нет, даже когда они истязают эту вот самую кровиночку. На конференции Программы АРО руководительница санкт-петербургского фонда кризисной психологической помощи детям и подросткам «Новые шаги» Ирина Алексеева рассказала мне о том, что многолетние ее исследования полностью опровергли предположение, что родители, жестоко обращающиеся с детьми, больны.
       Они здоровы и по-своему мучаются. У них (это уже говорю я, а не специалист, так что, может быть, и спорное это утверждение) атипичное воспаление комплекса вины. Чем больше в них тычут пальцем, обвиняют и стыдят, тем чудовищнее их вспышки агрессии по отношению к детям. Дети — маленькие укоры — НЕ ТАКИЕ, какими должны быть дети. Да, они тоже это видят и знают. Что неухоженные. Не учатся. Не накормлены. Столько этих — «не», и «все из-за меня! Моя вина. И н-на тебе, скот-тина!». Это такая беспомощная, обреченная злоба. «Ничего уже не изменить!»
       Как изменить, если все вокруг со сжатыми кулаками? Мы сжали кулаки, мы хорошие, они плохие. И пусть они не лезут к нам, пусть катятся дальше вниз, мы не принимаем участия в их участи. Пусть не мешают нам быть хорошими. Мы дарим их детям игрушки, книги, одежду. Мы делаем это все, когда они уже в детских домах.
       Пока семья еще с детьми, та самая семья, у которой ребенок в предсиротском состоянии, — эта семья в параллельном мире. В наш мир нет хода: ну как она, условно говоря, ВОТ ТАКАЯ мать явится, к примеру, в детскую поликлинику? Да выставят — разит от нее с похмелья, и ребенка не посмотрят — вытолкнут. В школу? Там собирают деньги на дополнительные учебники. На праздник. Да вы что? Тут на бутылку не хватает! И так легко с собутыльниками — они-то принимают, с ними не нужно так много трудиться, как в нашем мире.
       Органы опеки? Да пожалуйста — заказываете антитеррористическую операцию? Хо-ро-шо!
       После лишения родительских прав еще какое-то время есть привязанность и есть вина. А потом привязанность расстраивается, все — чужой ребенок. Государство о нем лучше заботится, там ему лучше, чем дома. Снимаются комплексы, все снимается, все отключено.
       Ребенку лучше?
       Все службы и все люди в стране не хотят, чтобы росло число сирот. И все, как будто сговорившись, его увеличивают…
       
       (Продолжение следует)
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera