Сюжеты

НЕ СТАВЬТЕ РОДИТЕЛЕЙ В УГОЛ

Этот материал вышел в № 35 от 19 Мая 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Мы культивируем комплекс вины «неблагополучных» родителей, и они ведут себя еще агрессивнее по отношению к собственным детям. Так растет число сирот в России Когда слова избиты, бьют цифрами. Полтора года назад госпожа Матвиенко сказала о...


Мы культивируем комплекс вины «неблагополучных» родителей, и они ведут себя еще агрессивнее по отношению к собственным детям. Так растет число сирот в России
       
       Когда слова избиты, бьют цифрами. Полтора года назад госпожа Матвиенко сказала о миллионе сирот. Президент страны тогда же по поводу сложившейся ситуации сильно тревожился. Кого-то призывал, кому-то строго наказывал. Это был пик общественного внимания к проблеме: все тогда друг друга корили, и каждый реагировал как мог. Даже бандиты отправляли деньги детским домам.
       Прошло полтора года. И действительно, вы заметили? На улицах Москвы меньше стало видно беспризорников. А детские дома в столице очень даже неплохо живут. Те, которые недалеко от центра, так вообще, можно сказать, купаются в роскоши. Это — реальность. Их просто завалили помощью. И кто сказал, что страна не занимается проблемой социального сиротства? И для чего об этом снова говорить?
       Анекдот: «Кто сказал, что у Кутузова не было одного глаза? Это неправда! Был у него один глаз…»
       
       Давайте перейдем на более доступный современному миру язык. Скажем: неблагополучные семьи — это семьи, в которых родители ведут себя как террористы по отношению к собственным детям. Лишение их родительских прав — это антитеррористическая операция. Социальные сироты — маленькие беженцы. Их собирают в палаточные городки — интернаты, детские дома. Вот уже интереснее. Про взрыв, войну, катастрофу всегда интереснее, чем про закладку фундамента, к примеру.
       Про взрыв. А какой еще такой волной, как не взрывной, детей выбрасывает из семей? Даже если исходить только из официальных данных, не Матвиенко, — 700 тысяч, — это значит: каждого 145-го ребенка в стране выбросило. Прибавьте еще три миллиона (по экспертным оценкам) беспризорных детей…
       Про войну. Сравните: во время Второй мировой войны на всем пространстве Советского Союза (15 республик!) было 678 тысяч сирот. Истинных сирот, то есть детей, чьи родители погибли.
       Про катастрофу. В сегодняшней массе сирот такие дети (чьи родители умерли) составляют не больше пяти процентов.
       95 процентов, стало быть, — дети тех, кто живы как люди, но умерли как родители. Или, наоборот, как люди-то они как раз уже и умерли. Можно сказать еще пафоснее: не по-людски они живут — ничто так не запутывает, как пафос. Отойдем от него, скажем проще: речь о людях, которые физически живы. Просто есть иногда смысл оставить в стороне духовную жизнь. И… вот смотрите, что я сейчас сделала: предложила отойти от пафоса, а сама не отошла, пошла кругами. «Оставим, — написала я, — в стороне духовную жизнь». Что это по сути? Их-то жизнь, тем самым сказала я, бездуховна. И еще я тем самым увеличила рост числа сирот в стране — так бы мне это прокомментировали специалисты программы «Помощь детям-сиротам в России» (АРО).
       — Я? — изумилась бы я. — Увеличила? Как?
       А вот так вот, походя, — оценила, осудила, добавила презрения и усилила стереотип. Семьи же, из которых выбрасывает детей, нуждаются не в уничижительной оценке, а в помощи. Тогда, может быть, они не опустятся еще ниже и, может быть, дети удержатся в этих семьях.
       Им помогать? Как? Им доплачивает государство — малоимущим, многодетным. «Да, — сказали бы мне специалисты программы АРО, — …осуществляется широкая поддержка категорий населения вместо адресной помощи, направленной на предупреждение социального сиротства».
       Я не понимаю: «предупреждение социального сиротства» — что это такое? Как его можно предупредить? Вот, к примеру, семья: родители ведут себя как террористы по отношению к собственным детям. У них все время почему-то горят квартиры. Дебоширят собутыльники. Они своих детей не учат. Не лечат. Не кормят. Пугают, бьют. Это предсиротское состояние. И, наверное, лучше уж сиротское. Лучше просто эвакуировать детей.
       Какой-то новый, похожий на старый, лозунг у меня получается: «Бей родителей, спасай детей!»
       — Ваша деятельность способствует росту числа социальных сирот? Да или нет? — Такой вопрос был задан представительнице органов опеки одного из провинциальных регионов России. До вопроса она выступала на проектном семинаре программы АРО, победоносно рассказывала о том, как добивалась и добилась пять раз лишения родительских прав «террористов», изъяла из семей пятерых детей. Переведем: провела пять антитеррористических операций! И вот вопрос специалистов программы — и женщина молчит. Молчит пять минут. Молчит десять.
       — Она только в этот момент связала появление детей-сирот в детских домах со своей ежедневной деятельностью! — сказала мне содиректор программы АРО социальный психолог Марина Дубровская.
       И что? А что еще могла сделать опека? Опекать ребенка в ТАКОЙ семье? Как? Я не понимаю. Мне объясняют. Говорят про инновации. Про трансляцию инноваций. Ой... «…Совсем в другом месте огромные стада оленей пересекают мили и мили золотого мха. Безмолвно и очень быстро…»
       А здесь… какая-то закладка фундамента.
       С января все это длилось: я практически поселилась в этой программе — слушала специалистов, ездила с ними на семинар в Томск, была на конференции в Звенигороде. Странное какое-то все это время у меня было раздвоение, всякий раз после АРО — отторжение: да забыть все это надо, пусть они там ходят на своих искусственных ходулях, пекутся о невозможных вещах. Слишком человеческих, так не бывает! Но проходил день, и начиналось притяжение — бывает! Я видела их добрые сенсации — инновации. Но добрые сенсации живут полминуты. А через минуту кажется, что все просто так, как должно быть. Рассказывать о том, что нормально? О том, что где-то есть то, что должно быть? Это всегда как мораль.
       Что же все-таки они там делают, почему все время поначалу кажется, что все как-то у них с ног на голову?
       Или это не они, а я из перевернутого мира?
       
       Что они делают? Тут все фактические истории похожи на сказки. Даже история самой программы — она начиналась с неподвижного девятилетнего ребенка, который весил шесть (шесть!) килограммов. Он жил-доживал в одном из собесовских интернатов для детей с серьезными нарушениями в интеллектуальном развитии. К таким детям нечасто подходят. Они быстро умирают, и на их места определяют новых «лишних» — доживать. И попал туда человек, нечаянно «пролетая». Обычный человек, далекий от профессий, хоть как-то связанных с работой с такими детьми. Посмотрел, а посмотрев — не ушел. Стал приходить и приводить с собой друзей, и образовалась группа, небольшая группа людей, которая тоже от этих детей не ушла. Люди вынимали детей из кроваток, играли с ними, выносили на свежий воздух, подкармливали вкусностями, читали им сказки — баловали. Так было целый год, и всего через год «неподвижные» сидели, стояли, передвигались, улыбались, узнавали людей. «Доживающие» ожили.
       Детей этих группа фотографировала часто. И в самом начале, и через год. Фотографии попали в книгу, а книга — в американский конгресс. Увидев их, конгрессмены, не раздумывая, решили средства, ежегодно выделяемые США на благотворительные цели, направить на помощь детям-сиротам в России. Так, собственно, и появилась программа АРО, которая собрала уникальную команду известных российских социальных психологов. В их числе — Марина Дубровская, о которой я здесь уже говорила. Она — первый в России организатор телефонов доверия для детей и подростков. В их числе — ведущий специалист программы Виктор Зарецкий. Это он с коллегами спроектировал в свое время знаменитую телевизионную игру «Что? Где? Когда?».
       Я не могу здесь перечислить всех специалистов, но это — просто поверьте на слово — действительно команда уникальная. Впервые в России собраны психологи для решения проблемы сиротства.
       Почему психологи? Потому что есть огромное количество семей, переживших тяжелейшие социальные, экономические кризисы, но не превративших своих детей в сирот. Роковыми стать, осиротить кризисы могут, только если с ними заодно другие, прежде всего психологические, проблемы родителей и детей. Что там психология, даже в психиатрии появился уже новый раздел — социальная психиатрия сиротства. Россия приняла международную классификацию болезней (МКБ — 10), в которую в качестве медицинского диагноза включены расстройства привязанности.
       Но я о здоровых. О тех, у кого еще расстройства привязанности к собственной кровиночке нет, даже когда они истязают эту вот самую кровиночку. На конференции Программы АРО руководительница санкт-петербургского фонда кризисной психологической помощи детям и подросткам «Новые шаги» Ирина Алексеева рассказала мне о том, что многолетние ее исследования полностью опровергли предположение, что родители, жестоко обращающиеся с детьми, больны.
       Они здоровы и по-своему мучаются. У них (это уже говорю я, а не специалист, так что, может быть, и спорное это утверждение) атипичное воспаление комплекса вины. Чем больше в них тычут пальцем, обвиняют и стыдят, тем чудовищнее их вспышки агрессии по отношению к детям. Дети — маленькие укоры — НЕ ТАКИЕ, какими должны быть дети. Да, они тоже это видят и знают. Что неухоженные. Не учатся. Не накормлены. Столько этих — «не», и «все из-за меня! Моя вина. И н-на тебе, скот-тина!». Это такая беспомощная, обреченная злоба. «Ничего уже не изменить!»
       Как изменить, если все вокруг со сжатыми кулаками? Мы сжали кулаки, мы хорошие, они плохие. И пусть они не лезут к нам, пусть катятся дальше вниз, мы не принимаем участия в их участи. Пусть не мешают нам быть хорошими. Мы дарим их детям игрушки, книги, одежду. Мы делаем это все, когда они уже в детских домах.
       Пока семья еще с детьми, та самая семья, у которой ребенок в предсиротском состоянии, — эта семья в параллельном мире. В наш мир нет хода: ну как она, условно говоря, ВОТ ТАКАЯ мать явится, к примеру, в детскую поликлинику? Да выставят — разит от нее с похмелья, и ребенка не посмотрят — вытолкнут. В школу? Там собирают деньги на дополнительные учебники. На праздник. Да вы что? Тут на бутылку не хватает! И так легко с собутыльниками — они-то принимают, с ними не нужно так много трудиться, как в нашем мире.
       Органы опеки? Да пожалуйста — заказываете антитеррористическую операцию? Хо-ро-шо!
       После лишения родительских прав еще какое-то время есть привязанность и есть вина. А потом привязанность расстраивается, все — чужой ребенок. Государство о нем лучше заботится, там ему лучше, чем дома. Снимаются комплексы, все снимается, все отключено.
       Ребенку лучше?
       Все службы и все люди в стране не хотят, чтобы росло число сирот. И все, как будто сговорившись, его увеличивают…
       
       (Продолжение следует)
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera