Сюжеты

БЫТЬ В ХОРОШЕМ НАСТРОЕНИИ — ОБЯЗАННОСТЬ ЧЕЛОВЕКА

Этот материал вышел в № 35 от 19 Мая 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

БЫТЬ В ХОРОШЕМ НАСТРОЕНИИ – ОБЯЗАННОСТЬ ЧЕЛОВЕКА Его «Копейка» объездила весь мир, но деньги, вложенные в «Копейку», не вернулись Иван Дыховичный родился в 1947 году в семье драматурга и балерины, окончил Щукинское училище, играл в Театре...


БЫТЬ В ХОРОШЕМ НАСТРОЕНИИ – ОБЯЗАННОСТЬ ЧЕЛОВЕКА
Его «Копейка» объездила весь мир, но деньги, вложенные в «Копейку», не вернулись
       

   
       Иван Дыховичный родился в 1947 году в семье драматурга и балерины, окончил Щукинское училище, играл в Театре на Таганке. После окончания Высших режиссерских курсов поставил фильмы «Черный монах», «Прорва», «Музыка для декабря», «Копейка». Сейчас возглавляет находящуюся на территории «Мосфильма» кинокомпанию «Воля». Прошедшим летом он как режиссер и продюсер участвовал в постановке первого на нашем телевидении реал-сериала «Деньги» (телеканал ТВС)…
       
       — Интересно, когда вы просыпаетесь по утрам, бывают ли у вас такие мысли: «Опять тащиться на этот «Мосфильм», как неохота!»?
       — Конечно, я не металлический человек, но из-за того, что первой моей профессией было актерство, я никогда не имел права на подобное настроение. Особенность работы актера состоит в том, что ты должен, несмотря ни на какое свое самочувствие или душевное состояние, выйти на сцену и сыграть спектакль. А сейчас, перед тем как я выезжаю из дома, мне нужен час, а еще лучше полтора, плюс еще час — дорога до работы. И вот в эти два с половиной часа я стараюсь не дать ничему себя разрушить: не включаю ни телефон, ни телевизор, ни радио. Я все равно узнаю все новости, но ровно через два часа. С утра же я должен себя собрать, настроить. Я считаю, что быть в хорошем настроении — это обязанность человека. Друзья надо мной смеются, потому что я всегда — не только дома, но и на отдыхе, во время командировок и так далее — обязательно делаю зарядку. Но не машу руками и не поднимаю гири, а просто собираюсь, концентрирую свое внимание минут 10—15 в какой-нибудь йоговской позе, допустим, лотос или стойка на голове. Это моя жизненная гигиена, я не имею права жить по-другому, ведь у меня нет никого, кто бы мог за меня закрыть целый ряд проблем.
       — Значит, на работу вы едете с удовольствием. А возвращаетесь с каким чувством?
       — Из-за того, что очень люблю свой дом, то и возвращаюсь туда с радостью. И для меня это тоже важный путь. Многие знакомые удивляются, почему я с таким удовольствием мотаюсь час туда, час обратно. Ведь у меня есть маленькая квартира в городе, неподалеку от «Мосфильма». Но за последние несколько лет я ни разу там не ночевал. Лучше всего себя чувствую за городом, очень люблю деревню, сельский пейзаж, лес.
       — Кстати, а куда вы возвращаетесь?
       — Мой дом находится в селе Дарьино по Можайской дороге. Его образ я выдумал сам, и затем по моим указаниям профессиональные проектировщики сделали чертежи. Но строители меня, естественно, обманули и построили дом ужасно, содрав бешеные деньги. Затем, к счастью, в моей жизни появился человек, который нанялся к нам как сторож, и я с ним очень подружился. Он на целых десять лет стал моим ангелом-хранителем и спокойно, никуда не торопясь, наш дом переделывал. Это был очень родной, очень любимый, может быть, самый душевный и интеллигентный, хотя и деревенский, человек, которого я встретил в своей жизни. К сожалению, он недавно умер.
       — Можете ли вы сказать, что вы счастливы в семейной жизни?
       — Да, я счастлив. Последние пять лет я почти все время испытываю абсолютное счастье, даже когда только вспоминаю о том, что живу с любимым человеком.
       — Это вы говорите о вашем последнем браке. Какова же история двух предыдущих?
       — Страстная, даже занятная, но в конечном итоге несчастливая. Конечно, и тогда были моменты счастья, но в те годы я еще не пришел к собственному пониманию, чего бы я сам хотел в жизни, а также для чего вообще нужна семейная жизнь. Но перед тем как жениться в третий раз, я провел хорошую подготовку: прожил несколько лет один. А жизнь в одиночестве для взрослого мужчины — это вещь непростая.
       — Про ваш характер ходят легенды. Мне рассказывали, что еще в раннем детстве вы воевали с директором школы, пытавшимся заставить вас постричься…
       — Не только воевал, но и победил. Ведь ей не удалось заставить меня постричься! В школу тогда все ходили в форме, и от нас требовали короткой стрижки (почти наголо) за 15 копеек. Мне же это показалось унизительным, и я стричься отказался. Я пришел в школу, а директриса — страшная женщина с прозрачными, водяными, как у дога, глазами — стояла на первых ступеньках лестницы, начинавшейся за гардеробом, запускала руку в волосы мальчиков, зажимала их в кулак и, если они были длиннее, чем нужно, била детишек головой о стену. Естественно, ребятам это быстро надоедало, и они шли стричься как надо. Но я не поддался, и вот так примерно год она меня и била, пока не смирилась с моей прической. А я так и не постригся, потому что не хотел унижаться. В этой жизни все тебя хотят прогнуть, но ты, если можешь, не прогибайся: ищи что-то свое: женщину, работу, дом.
       — У вас было немало знаменитых друзей. Так, когда вы работали в Театре на Таганке, достаточно близко общались с Высоцким, он даже приглашал вас выступать на его концертах. Как вам удалось с ним подружиться, ведь он не был легким в общении человеком?
       — Я пришел на Таганку в 1970 году, тогда там работали всего 30 артистов. В театре была только одна гримерная, в которой все мы и собирались после спектаклей и репетиций. И говорили не о том, что сколько стоит или кто куда поедет отдыхать, потому что денег тогда ни у кого не было, а о работе, литературе, стихах. И, конечно, там была гитара. Правда, Володя не очень любил чужие песни и практически никого, кроме Булата, не признавал, но мои романсы на стихи Дениса Давыдова ему чем-то приглянулись, и он предложил выступать вместе. И так мы общались много лет.
       — Рассказывают, что он даже как-то повлиял на ваше решение жениться на дочери члена политбюро.
       — Он знал девушку, с которой у меня был долгий роман, и однажды поинтересовался: почему мы, такая красивая пара, не начинаем жить вместе? Я с ним поделился своими сомнениями: «Скажут, женился, чтобы стать зятем члена политбюро». На это Володя мне, двадцатидвухлетнему, сказал: «Если бы ты на ней женился, потому что она дочка Полянского, ты был бы мерзавец. Но если ты на ней не женишься, потому что дочка Полянского, ты тем более мерзавец». Эта эффектная фраза очень повлияла на меня. С ней, моей первой женой, мы прожили шестнадцать лет, из них «членом» ее отец был только первые три года. Но что я за это заплатил, известно только мне. Люди же у нас очень добрые.
       — Довольно много шума наделал получивший «Нику» за лучший сценарий ваш фильм «Копейка» — трагикомическая история про старый советский автомобиль.
       — Я полюбил этот сюжет не только из-за привязанности к «Жигулям». Мне показалось, что это машина, через которую можно увидеть наши последние фантастические тридцать лет. Она бесконечно дорога мне, потому что в ней есть тепло времени. Ведь история — это не только глобальные события. Не меньшее отражение история находит в повседневности, в бытовых вещах. Поэтому мы и увлеклись «копейкой» — так называли «ВАЗ-2101», первый в России народный автомобиль. Есть предметы, которые по жизни шли с нами многие годы. Их не так много, а «копейка» дожила до сегодняшнего дня.
       — Действие «Копейки» начинается в 1970-х. Машина переходит от владельца к владельцу и «доезжает» до наших дней. Происходящие с ней и вокруг нее истории фантасмагоричны и реалистичны одновременно, как и вся наша жизнь. Вы рассказываете о трех десятках лет в истории нашей страны с улыбкой, хотя, пожалуй, это были не самые веселые годы…
       — Когда проходит время, даже самые горькие события в своей жизни люди вспоминают улыбаясь. Когда не страшно? Когда улыбаешься. Не понимаю, зачем в воспоминаниях нужен надрыв. И поражаюсь некоторым диссидентам, которые сейчас без конца вспоминают то время, тех начальников и продолжают злиться. Не нужны и неактуальны их пафос и крики.
       — Несмотря на свое «копеечное» название, это проект весьма и весьма дорогой — с бюджетом около 13 миллионов долларов. Надеетесь их вернуть?
       — В Москве «Копейку» показали только в «Ролане», «Пяти звездах», малом зале Киноцентра и в Доме Ханжонкова. Это невероятно, но по лицензионным продажам (про черный рынок я и не говорю) «Копейка» разошлась лучше всех отечественных картин. Но из-за того, что у нас нет проката, картина не сможет окупиться.
       — А прокат по всей России?
       — Очень хочу показать ее в глубинке. Но директора кинотеатров показывают американское кино и демонстрируют, что именно они хозяева жизни. Нет такой страны в мире, которая не имеет лимита на показ американского кино. Кроме одной — России. Это же полный подрыв собственного кинематографа. При этом режиссерам говорят: а вы научитесь снимать, как американцы. Да, мы не снимаем, как американцы. И мы не сможем снимать, как американцы. Блокбастеры на потребу дня у них создаются мгновенно, как слоеные пирожки. Это огромный бизнес, которого в нашей стране просто нет. Они в этом бизнесе фактически монополисты, которые, естественно, подминают штучное производство других стран. Но мы и не должны снимать, как американцы. У нас есть своя культура, свой киноязык. Надо иметь смелость настаивать на русском языке, который должен звучать с экрана. Французы заставили своих прокатчиков показывать французское кино. Сначала были пустые залы. Теперь, насколько я знаю, 30 процентов мирового проката — это французские фильмы. Но, чтобы выстоять и победить, нужны были 12 лет уважения к своей культуре.
       — А на Западе ваши фильмы пользуются популярностью?
       — На Западе русское кино было популярно, только когда проникало туда в виде андеграунда: Тарковский, Параджанов, ну и мы с Сокуровым попали в эту компанию. А сейчас наши фильмы там вообще не смотрят. Никакого проката русского кино, что бы по этому поводу ни говорил Михалков, за рубежом нет, потому что на уровне государства мы не лоббируем свою культуру. Точнее, лоббируем, но как-то странно. Вы знаете, что сейчас, например, в Канаде будет фестиваль русского кино, на который отпустили чуть ли не 12 миллионов долларов? Кому и зачем он нужен? Неясно. И это когда практически ни на одну картину у государства не находится денег. А компания представлена там все та же: Михалков, сын Михалкова, брат Михалкова. Или во время Московского кинофестиваля у меня как-то возник вопрос: как вы можете просить деньги на русское кино, когда все видят, что на фестиваль потрачено 17 миллионов долларов, в то время как Каннский стоит всего четыре? Это все равно что из окна «Роллс-ройса» просить милостыню. И когда мы говорим Западу, что нашему кинематографу нужна помощь, им сложно абстрагироваться от этих картин сытости, барства, прожигания денег. Ведь везде за границей русских видят прожигающими деньги. Вот в этом контексте, как мне кажется, восстановить имидж российского человека практически нереально.
       — Согласны ли вы с Пастернаком, что «цель творчества — самоотдача»?
       — Полностью. Вот этот момент самоотдачи и есть самое главное в любом творчестве. Никакими словами невозможно описать, какое наркотическое чувство испытываешь, хорошо сыграв спектакль. Ведь это, казалось бы, очень тяжелый труд, но вместо усталости ощущаешь необыкновенный подъем, радость и легкость. Ты соединился с залом и тратил себя не бессмысленно. Я хорошо помню это чувство. К сожалению, в работе режиссера таких моментов меньше.
       Потому что успех — это несколько минут на премьере, когда ты видишь на экране примерно то, что и хотел увидеть. Только на это уходят пять очень непростых лет жизни. В результате всего этого к вам, дай бог, подойдут пятьдесят человек и скажут: «Да, неплохая картина». А еще вы получите сто желчных высказываний и двадцать омерзительных статей.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera