Сюжеты

КАННДИДАТСКИЙ МИНИМУМ

Этот материал вышел в № 36 от 22 Мая 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Разговор с человечеством на языке кино 11 дней Канны живут практически в круглосуточном режиме. Рано утром по улочкам сонного городка, словно муравьи, бегут люди с бирками на груди и одинаковыми темно-желтыми портфелями. В течение дня они...


Разговор с человечеством на языке кино
       

   
       11 дней Канны живут практически в круглосуточном режиме. Рано утром по улочкам сонного городка, словно муравьи, бегут люди с бирками на груди и одинаковыми темно-желтыми портфелями. В течение дня они снуют по залам, стремясь совершить невозможное: успеть повсюду. Ведь как бы потом ни кривились снобы: Канны-де не те, то ли дело времена Феллини, Висконти, Трюффо, — планка фестиваля всегда поднята чуть выше, чем принято на любом из форумов планеты...
       
Эхо войны на французской Ривьере
       
       До Канн докатилось эхо иракских бомбежек. Натянутые отношения между Францией и США подспудно оказали влияние и на программу, и на подбор гостей. Даже первая американская картина в основном конкурсе «Слон» по сути антиамериканская. Стилизуя равнодушный репортаж, она транслирует предысторию и события одного дня в печально знаменитом колледже «Коломбина», где два ученика расстреляли соучеников. Режиссер Гас Ван Сан показывает трагедию как будничное событие. В пародии на американское кино «Тройняшки из Бельвилля» (блистательную анимационную ленту Сильвена Шометта можно считать ироническим парафразом картины Триера) статуя Свободы выглядит самодовольной толстухой, держащей в одной руке мороженое, в другой — биг-мак.
       Но есть исключения. После барабанов «Матрицы» пришел черед «Титаника». Вечный чемпион Джеймс Кэмерон чувствует везде себя как дома. В качестве специального блюда Канны приготовили гостям «особое событие» — «Призраки бездны» признанного оскароносца.
       Фильм снят в технологии «I-Max 3-D». По-простому говоря — объемное кино, наподобие того, что показывали когда-то в кинотеатре «Октябрь». Пристегните ремни и наденьте очки. С экрана на вас может выскочить какая-нибудь железная штуковина. Вы невольно пригнетесь. Кэмерон рассказывает историю путешествия на российском исследовательском судне «Мстислав Келдыш» по глубоководным волнам океана. Вместе с кинематографистами опускаемся на глубину 3000 метров. Потом прямо на «Титаник». Среди ржавых, заросших микроорганизмами, но все еще великолепных останков видим тени пассажиров, команды, капитана, убранство салонов, кают.
       Кинематограф всегда двигался в направлении от технологического открытия к эстетическому. Фильм Кэмерона — убедительный шаг, открывающий невероятные возможности нового кино. Правда, пока технология, блестящий аттракцион затмевают само существо кино. Но есть для нас в фильме и радостные моменты. Непривычная гордость за наших. Кэмерон нахваливает качество и оснащенность российского корабля. И вообще, русские в фильме очень симпатичные, хоть и не говорят по-английски. Зато здорово поют на камбузе авторские песни.
       Словно в противовес мощности американской киномашины, французы используют площадку фестиваля для поддержки национальной гордости. Устроили пышный вечер в память французского Фассбиндера — Мориса Пиала, умершего в январе этого года. Пиала — художник, рисующий тенью и светом портрет души, снявший один из ярчайших европейских фильмов — «Под солнцем сатаны» с Депардье и Сандрин Боннер. Без него семья французских кинематографистов чувствует себя осиротевшей. На вечер «семья» собралась. Я буквально чуть не свернула шею. Вокруг: Клод Лелуш, Жерар Депардье, Сандрин Боннер, Изабель Юппер, Патрис Шеро (председатель жюри), Жан Рошфор, Венсан Перез и Филипп Нуаре с белой розой в лацкане смокинга. Депардье произнес вдохновенный спич о вечной жизни Пиала, называя своих коллег лишь по именам: Изабель, Сандрин, Филипп. В семье не принято называть фамилии.
       
ОЗОНовая дыра над «Бассейном»
       
       И в кино французы продолжают поиск самоидентификации. Воспитание чувств — по-прежнему самая притягательная из тем новейшего французского кино. Но, следуя путем, проложенным Флобером и Мопассаном, новое поколение режиссеров пытается в старые мехи влить новое вино. Урожая 2003 года.
       Самый амбициозный из «сверхновых французских» — Франсуа Озон, «циничный демиург» — как его прозвали критики. Озон «женат» на кинематографе по расчету. Но, говорят, подобные браки — самые удачные. В удаче очаровательному режиссеру не откажешь. После «Крысятника», «Криминальных любовников», «Капель на раскаленных скалах» и «8 женщин» его любят и тинейджеры, и домохозяйки, и профессиональные жюри фестивалей, и сообщества геев.
       Назвать картину «Бассейн» после знаменитого одноименного фильма Жака Дере с Делоном и Шнайдер — почти вызов.
       Дух старого детективного триллера витает над водами очередного бассейна. Популярная английская романистка Сара Мортон по приглашению издателя едет во французскую провинцию избавляться от творческого кризиса. Нежданно-негаданно в дом заявляется разбитная дочь издателя. Как и в «Бездомных», начинается процесс сближения «миров». В общем, вполне банальная, в духе французского кино история с убийством, закапыванием трупа и ежедневным купанием в бассейне роскошной юной Людивин Санье. Если бы не два обстоятельства.
       Первое — это невероятная и нестареющая Шарлотта Рэмплинг в роли сочинительницы. Следить за ее существованием на экране — удовольствие, почище иных экшенов. Второе — финал, который ясно дает понять зрителю, что он... ничего не понял. А вся история в доме — плод сознания Сары. Очередной сюжет для незаконченного романа. Юная героиня Санье с покрытой загаром и золотым пухом кожей, с ежедневно меняющимися любовниками, с душевной травмой — тоже лишь отражение ее, Сары, комплексов, травм и затаенных желаний.
       Рассказывает Шарлотта Рэмплинг: «Мы снимали фильм в хронологической последовательности. Поэтому я постепенно и все глубже погружалась в историю, в характер. Оказалось невероятно интересным играть мерцающий сюжет, в котором реальность обращается выдумкой, а фантазия обретает плоть реальности. Я изучала биографии и произведения знаменитых авторов-женщин, в том числе Агаты Кристи, Руф Рэндел, Патрисии Найтсмит. И некоторые их черты воплотила в героине. Как и они, Сара Мортон одинока. У нее мужские привычки (например стакан виски утром). Франсуа даже убедил меня обрезать волосы. Он всех обманул. Это сюжет не об убийстве и даже не об отношениях двух женщин, а о запутанных отношениях реальности и вымысла. Связь писателя и его произведения загадочна и непредсказуема. Мы с Франсуа буквально по клеточкам-кирпичикам строили этот сложный характер. Четыре месяца чуть ли не ежедневно работали над ролью до съемок. Поэтому сниматься мне уже было легко. Я, как и Сара, слилась со своим вымыслом».
       
Лаборатория Триера
       
       «Догвилль» неуправляемого, непредсказуемого Ларса фон Триера — самый долгожданный фильм Канн-2003. После пресс-показа почти трехчасового киномарафона «объевшиеся» кино и событиями журналисты устроили форменную овацию. Впрочем, некоторые уходили во время просмотра, шумно хлопая креслами. Так всегда с Триером. Его изощренная «Европа» шокировала, «Идиоты» вызывали недоумение, а «Танцующая в темноте» стала одновременно скандалом и триумфом на Каннах-2000.
       Триер — антиреалист, террорист в отношении законов и заповедей кино. Любой из его фильмов — вызов, открытие. «Догвилль» —фильм-карта. Сверху мы рассматриваем расчерченное мелом пространство в павильоне: названия пары улиц, квадратов квартир, школы и магазинчика. Бестрепетный аскетизм средств (отсутствие декораций и натурных съемок, ручная, чуть подрагивающая камера) — и сгущенная условность. Актеры открывают невидимые двери, входя в воображаемые квартиры. Но если по сюжету необходимо, в доме возникнет окно со шторами, раздвинув которые, можно увидеть закат. Если необходимо, то в момент кульминации вы будете слушать 20-минутный диалог в темной машине. Потому что Триер — совершенный перфекционист и не заботится об удобстве зрителя.
       Это фильм-театр. Эхо театра Бертольта Брехта. В «Трехгрошовой опере», помнится, была песенка пиратки Дженни. Она горевала, что день-деньской моет стаканы, а все ее оскорбляют. Но приедет ее пират на корабле с большущей пушкой — и все обидчики будут наказаны. Здесь роль зонгов выполняют собрания коммуны города, на которых формируется местное «общественное мнение», после чего история движется дальше. Но постепенно перепады эмоций героев — жителей городка — раскаляют атмосферу, сжигая дотла ощущение условности, игры на киносцене Триера. В финале от этого уже нестерпимого жара невидимый городок сгорит. А жители погибнут.
       Этот фильм — философская сказка с прологом и девятью главами. С нестихающей убаюкивающей авторской речью. С пунктиром литературной традиции от Гете до Дюрренматта и Камю, гласящей: чтобы вскрыть болезни общества, надо, чтобы появился Чужой, Посторонний, Дама, Мефистофель. И гладкоприлизанная жизнь лопается. Чужая — незнакомка Грас (Николь Кидман) ищет в спрятанном в горах городишке укрытие от гангстеров и пристанище. «Возлюби ближнего своего, как самого себя», — твердят заповеди. «Относись к другим так, как хотел бы, чтобы они относились к тебе», — учит мессия Америки Карнеги. И безропотная ангелоподобная Грас изо всех сил старается: дружит, любит, сочувствует. А в свободное время: убирает, пропалывает, сидит с детьми, ведет беседы со стариками, ухаживает за больными. В общем, все как в американском кино. Но жители городка, счастливо почувствовавшие себя «братьями и сестрами» беглянки, незаметно превращаются в ее тюремщиков.
       Налицо полный набор целлулоидных штампов: неприятие чужого, гангстеры и красотка, тихий городок и громкая стрельба. Но главное — знакомый вкус обывательщины, только лишенной привычного декора. В атмосфере городка ханжество, разлитое в воздухе, сквозит в каждом слове и взгляде. Здесь люди — хамелеоны, принимают цвет обстоятельств. Например, весной они розовые, вместе с расцветом природы готовые творить добро, сочувствовать бедной девушке. Но приходит осень, холодом жестокости заковывая в непроницаемый панцирь их сердца и лица.
       Триер продолжает колдовать в своей лаборатории. Истории, им рассказанные, — всегда больше чем истории. Это форма диалога. Причем в своих собеседниках он видит минимум... человечество. Прописывая всем нам горькое лекарство, Триер, безусловно, чувствует себя в роли доктора. «Догвилль» — лишь часть трилогии, так что «лечение» будет продолжено...
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera