Сюжеты

ВРЕМЯ БРОСАТЬ КАННЫ

Этот материал вышел в № 37 от 26 Мая 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Вчера завершился самый представительный европейский кинофестиваль, на котором было показано много слабых фильмов Занавес Канн закрылся. Но еще ровно год кинематографический мир будет оспаривать его итоги, устраивать дуэли мнений, спорить о...


Вчера завершился самый представительный европейский кинофестиваль, на котором было показано много слабых фильмов
       
       Занавес Канн закрылся. Но еще ровно год кинематографический мир будет оспаривать его итоги, устраивать дуэли мнений, спорить о векторах развития кино. Тех самых, что наметили Канны-2003...
       
       Шокотерапия
       Канны-2003 дискуссий не боялись. Напротив, кажется, всем построением программы они провоцировали если не скандал, то недоумение, растерянность и... восхищение.
       Одни и те же названия вызывали свист и аплодисменты, критические разгромы и хвалебные спичи. Вполне традиционные солидные фильмы «Мистическая река» Клина Иствуда, «Странники» («Бездомные») Андре Тешине соседствовали с маргинальными, отторгающими мейнстрим опусами. Их авторы продуманно эпатировали зрителя. Вопрос «как?» нередко уводил на второй план сущностное «зачем?».
       Вот Бертран Бонелло (фильм «Тиресия»), не мучаясь поисками нового языка, сделал из своего героя транссексуала. Определил на работу в Булонский лес. А потом зачем-то руками психопата-фрейдиста совершенно измучил, приковал к кровати, выколов в довершение всего глаза. Очевидная аналогия с греческим мифом о мужчине-женщине, который был ослеплен строгими богами, фильм не спасает.
       Гораздо хитрее оказался Винсент Галло. Режиссер («Буффало-66»), актер (около 20 картин), культовый музыкант в своем фильме «Коричневый кролик» все и делал собственноручно: писал, продюсировал, снимал и снимался. Шокировал публику по полной программе. Герой (естественно, сам нарцисс Винсент) — гонщик «Формулы-1» — мчит по дорогам Америки, «из штата в штат переходя». В течение часа едет-едет-едет в далекие края, останавливаясь лишь, чтобы заправиться, справить нужду, помыть машину, перекинуться парой слов с придорожными проститутками. Зритель ждет...
       Потом в недоумении разводит руками... Потом — аплодирует. Когда терпение совершенно на исходе, а укачанная публика дремлет под гипнотическое действие пейзажей, режиссер громко хлопает дверью. Разворачивает на экране близкую к порно сцену орального секса между героем и его возлюбленной. В процессе выясняются два обстоятельства.
       Первое: наркотики привели возлюбленную к моральному падению и гибели. Второе: понятно, почему молчаливый страдающий герой накручивает на спидометр километры. Правда, непонятно, зачем мучиться ни в чем не повинному зрителю. Когда герой вновь садится за руль, признаюсь, становится не по себе. А коллега-автомобилист, заметив: «Это я уже видел... за лобовым стеклом», вышел, приметно хлопнув спинкой стула.
       Впрочем, храброе безумство революционера Галло многие поддержали. Представитель американской богемы, антидемократ, эстет и сноб (даже ботинки носит только по собственным эскизам), остался верен себе. О Галло известно, что он ненавидит Америку (она отвечает ему тем же), Европу, включая Францию. После показа создалось ощущение, что больше всего он ненавидит зрителя. Конечно, жюри и его решение — вещь отдельная, но в прокате провал фильму обеспечен.
       Примерно в этом же ряду работа «аптечного ковбоя» Гас Ван Сента, впитавшего с молоком матери эстетику гипнотического вуайеризма Уорхолла. Проныра-камера снует по закоулкам рядового американского колледжа, рядовым лицам школьников. Холодно и равнодушно. Точно так же отрешенно она фиксирует кровавый расстрел в стенах школы. Вот они — вертовские приемы «жизнь врасплох», «забытая камера» — в руках нового бункерного поколения.
       И в «Сверкающем будущем» модного молодого японского режиссера Киоши Куросавы время и пространство замкнуты в аквариум со смертоносным морским скатом. Это прекрасное существо любит, чтобы его гладили. В этот момент оно и убивает ласковую жертву. Обаятельные юные герои, хозяева ската, — не террористы, не серийные убийцы, не жертвы фрейдистских комплексов. Они производят полотенца, в свободное время шалея у игровых автоматов. А еще они способны за любую малость убить. Жестоко, кроваво. И потом сгинуть в тюрьме.
       По Куросаве, в современном мире зло — бессмысленный и неуправляемый поток. Кошмар — именно в этой глупости, непреднамеренности Зла, подобно вирусу, разлитому в воздухе, заражающему слабые организмы. Другая мысль этого изобразительно минималистского, «аквариумного» кино: будущее — не прекрасное абстрактное завтра. Это сотворенное или перечеркнутое твоими руками «сейчас», «сегодня».
       Сверкающие мечты героев темнеют на глазах, превращаясь в сгустки запекшейся крови.
       Для многих из нового поколения режиссуры, приверженцев «экстремального реализма», кино — возможность воплотить на экране свои близкие к наркотическим визуальные грезы о действительности. Закатать очередную дозу киногероина в вену зрителя. В одном из фильмов Ван Сента звучит сакраментальная фраза: «Большинство людей не знают, что будут чувствовать в следующую минуту, наркоману это известно». Увы, нередко и зритель подобных картин легко может предположить, что он почувствует в следующие пять, десять, тридцать минут фильма...
       
       Реквием Михаэля Хайнеке
       К сожалению, совершенно маргинальную, клаустрофобную картину представил Михаэль Хайнеке, прославившийся самым экспрессионистическим опытом последнего времени — «Пианисткой». Австрийский пессимист снял фильм о постиндустриальном апокалипсисе, разворачивающемся не вчера и не завтра, а сейчас, в настоящем — продолженном времени.
       Начавшись преднамеренно тривиально (семья приезжает на отдых в загородный дом и становится жертвой приютившихся там беженцев), экранное повествование втягивает героиню (Изабель Юппер) и ее детей в воронку катастрофы космического масштаба. На неведомом полустанке, как в ковчеге, пытаются выжить человеки всех сортов и мастей. Пунктиром фильм восходит к германскому средневековому эпосу, живописующему конец света.
       Мрачная футурологическая фантазия сшита из ткани обыденности, будничного бытописательства. Режиссер рисует негатив солнечной, наивной утопии Кампанеллы — «Город Тьмы». Но Хайнеке не меньше глобальных вопросов о гибели цивилизации волнует проблема отдельно взятого человека, модель его поведения в эпоху катастрофизма.
       Человек человеку — волк? Ради банки с колой он может убить. И принести одежду покончившей с собой дочери незнакомой женщине. И не дать глотка воды умирающим от жажды. И отдать молоко древней старухе. Эпос Хайнеке завершается жертвоприношением. Единственный святой среди грешников — ребенок, добровольно готовый совершить ритуальное аутодафе. Чтобы пришел поезд. И увез всех в «Город Солнца».
       В отличие от пробивающей даже самых толстокожих «Пианистки», ее пронзительной психологической экспрессии и глубоководной достоверности «Время волка» — создание чистого конструктивизма. Искусственное здание фильма, выстроенное по правильным чертежам, не потрясает, не становится ни эстетическим, ни смысловым открытием. Примерно о том же — давние киносимфонии: «Жертвоприношение» Тарковского и «Письма мертвого человека» Лопушанского.
       
       Кино с человеческим лицом
       Когда в моде искусственность и синтетика, а кино забирается в бункер утопических режиссерских фантазий, хочется чего-нибудь натурального, допустим, доверительного разговора по душам. Такое старомодное кино «с человеческим лицом» снял замечательный канадский мастер Дени Аркан («Иисус из Монреаля»). В данном случае «старомодное» — не фигура речи. 16 лет назад повсеместно гремел его «Закат американской империи».
       В том фильме развеселая компания интеллектуалов вела бесконечные и бесконечно нетривиальные беседы, и судьбы их, совсем по Чехову, разбивались, связи рушились. И вот спустя долгое время герои вернулись на экран.
       Новый фильм называется «Вторжение варваров» и темой непосредственно связан с «первой главой». «Варвары» — продукты нового времени, не выпускающие из рук сотовых, отслеживающие котировки ценных бумаг, живущие в мире цен и статистики, предпочитающие галстуки Hugo Boss и первый класс в отношении самолета и партнерш по сексу. Отец процветающего «варвара» смертельно болен. И мать с трудом уговаривает его приехать в Канаду. Постепенно что-то хрустит, надламывается в выверенной внутренней «программе» сына. Он собирает в загородном доме на великолепном озере старых друзей отца, его подружек-любовниц — в общем, всю компанию из «...Американской империи».
       Начинается настоящий хэппенинг, в процессе которого герои развлекаются, устраивают застолья, сыплют шутками, стараясь не подпустить печаль на порог последнего пристанища героя. Хохоча, они прощаются с прошлым, цитируя себя самих, вспоминая о былых увлечениях модными «измами»: маоизм, буддизм, коммунизм, троцкизм... подводя черту признанием в собственном тотальном «идиотизме». Прощаются с другом. Это фильм о смерти гедониста и жаркого любителя жизни. О жизни, продолженной в сыне, у которого наконец-то буквально «горит огнем» неумолкающий телефон.
       На пресс-конференции Дени Аркан говорил, что из всех видов современного «вторжения варваров» (эпидемии, распространение наркотиков, милитаризм) он выбрал менее очевидное — опасность потери индивидуальности, человеческой уникальности.
       Эта мысль, распространенная на необходимость самоидентификации, самобытность различных стран, стала бы отличным эпиграфом к каннской программе. Во всяком случае, ее будущим релизам.
       

      
       P.S. Об итогах фестиваля читайте в следующем номере.
       

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera