Сюжеты

КАК «КРАСНЫЕ» СТАЛИ «ЗЕЛЕНЫМИ», А РОССИЯ — СИМВОЛОМ АНАРХИИ И МАФИИ

Этот материал вышел в № 39 от 02 Июня 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Сегодняшние антиглобалисты - это приверженцы другой глобализации В 68-м Запад поразила молодежная революция. Юные бунтари ненавидели занудное буржуазное общество, но также и компартии, и Советский Союз, называя их «омерзительной...


Сегодняшние антиглобалисты - это приверженцы другой глобализации
       

      
       В 68-м Запад поразила молодежная революция. Юные бунтари ненавидели занудное буржуазное общество, но также и компартии, и Советский Союз, называя их «омерзительной бюрократией». Для отличия от друзей СССР их назвали «новыми левыми». Самой трагической страницей бунта стал «красный май» в Париже, лидером которого был 23-летний студент Нантерского университета Даниэль КОН-БЕНДИТ, «красный Дани», ныне депутат Европарламента от французских «зеленых».
       
       – Даниэль, в 60-е образованная молодежь на Западе и в СССР поднялась, чтобы сделать мир лучше. На Западе это был полный насилия вызов буржуазному обществу. В СССР интеллектуалы бросили вызов сталинским порядкам, но протест выразился в мирной оттепели. Мир получился не таким совершенным, каким его хотели видеть шестидесятники.
       — Во-первых, в манифестациях 60-х годов было не так уж много насилия. Во-вторых, протестовать в странах демократического капитализма было легче, чем в тоталитарных государствах... Я восхищаюсь всеми, кто осмелился выступить против диктатуры за колючей проволокой коммунистического лагеря. Мир безмерно изменился. Да, он еще очень несправедлив, и есть много нерешенных проблем, но наши общества (французское, германское) пережили эволюцию, и их нельзя сравнивать с теми, какими они были в 60-е годы. Они стали более открытыми. Либеральный национализм теряет силу, глобализация заставляет мыслить по-другому. Нет больше биполярного мира, где демократический капитализм противостоял коммунистическому тоталитаризму.
       — Шестидесятники в СССР стали 25 лет спустя мотором перестройки, но ушли, не сумев воплотить мечту и уступив прагматикам, даже циникам. Какой след остался от «новых левых» на Западе?
       — Не надо упрощать. Поколение диссидентов в России дорого заплатило за свои поступки и взгляды, в том числе и физически. Для них с открытием России закончился некий цикл. Многие с трудом находят место в новой жизни. Но это не умаляет их замечательного вклада в борьбу против тоталитаризма. На Западе из бунтарского поколения 60-х можно назвать массу разных примеров. Есть и министр иностранных дел (Йошка Фишер. – А.М.), и парламентарии, и руководители СМИ, и люди на других высоких постах, и кинематографисты, и, наконец, незнаменитые, но важные люди, например преподаватели. Трудно сказать, что стало с поколением. Люди прошли по жизни разными путями.
       — Почему революционные интеллектуалы на Западе («красные») превратились в мирное движение «зеленых»?
       — Меня называли «красным», потому что был рыжим. Но я никогда не был «красным». Анархистом, «черно-красным» – да. Если сравнивать с примерами из российской истории, то скорее Кропоткиным и Бакуниным. А «зеленым» стал, потому что активист экологической партии. Никакой закономерности в этой трансформации нет. После 70-х годов, когда мы раскритиковали революционную идеологию, когда широкая общественность во Франции и Германии мобилизовалась вокруг экологических проблем, особенно связанных с ядерной энергией, тем более после Чернобыля, когда внимание думающих людей переключилось на поиск системы производства, не разрушающей жизнь на планете, многие бунтари 68-го пополнили движение «зеленых».
       — Глобализация – это зло, неизбежность или все же управляемый процесс? Ваше мнение о действиях антиглобалистов?
       — Опять пытаетесь упростить. Среди антиглобалистов кого только нет. Есть радикальное крыло, но есть и другие. На экосаммите в Порту-Алегри нет насилия. Сегодняшние антиглобалисты определяют себя как приверженцы «другой глобализации». Вопрос не в том, за глобализацию или против. Это все равно что спорить о пользе и вреде еды и питья. Речь идет о типе глобализации. В той форме, в которой она происходит, а именно с преобладанием упрощенной рыночной логики, это действительно проблема. Нужно регулировать ее правила, как в демократических странах регулируют правила рынка.
       — Иммиграция стала проблемой Европы, порождает недовольство, сигналами чего были успех Ле Пена в первом туре президентских выборов во Франции, феномен Пима Фортейна в Голландии...
       — Ле Пен не выиграл выборы. Он лишь вышел во второй тур, опередив Жоспена. Правые реакционные настроения есть и в Европе, и в России. Хочу верить, что ими заражена только часть общества. Они отражают неоспоримый факт, что эта часть чувствует себя плохо, испытывает трудности в меняющемся мире. Перед лицом глобализации люди теряют ориентиры, и многие обращаются к авторитарному решению. Ультраправый взгляд – это версия авторитаризма.
       — Сами вы в 60-х и 70-х отказались от террористических методов, хотя вам и приписывали контакты с Кляйном и Карлосом. Чем был терроризм тогда и что такое терроризм сегодня?
       — Терроризм 70-х был отвратительным, радикальным отражением теневых зон революционной идеологии. Мол, правда – в революционной надежде, и ради нее все средства хороши. Революционный радикализм может порождать терроризм, особенно в связи с такой борьбой, как борьба палестинцев за национальные права. Радикальные, террористические течения палестинского движения сомкнулись в 70-х с группировками из Германии, Италии, Франции. Нынешний терроризм совершенно иной. Он связан с исламским интегризмом и отражает раскол в мире, то есть издержки глобализации, потерю ориентиров большей частью населения планеты. Структурно Ле Пен и «Аль-Каида» – это один и тот же авторитарный ответ на глобализацию.
       — Страны, выступившие против войны, отстранены от решений по новому Ираку. Может быть, они совершили ошибку? Может быть, пора менять международное право, чтобы государственный суверенитет не был защитой для диктаторов?
       — Вопрос о международном праве обоснован. Государственный суверенитет в той форме, как он был сформулирован в международном праве после 1945 года, использовался для защиты Милошевича. Интервенция НАТО в Косово была обоснована даже без формальной резолюции СБ ООН. Было моральное большинство. Когда в 91-м Ирак захватил Кувейт, все в СБ ООН согласились с силовым вариантом. На сей раз проблема встала иначе, лагерь противников войны (я не хочу говорить «сторонников мира», потому что русские в Чечне и китайцы в Тибете далеко не пацифисты) оказался в слабой позиции. Он прав в том, что война не была обоснована, но не предложил ничего для свержения диктатуры. Это относится к Ираку, а также к Ирану, где общество борется за демократию; к Саудовской Аравии, Пакистану, Северной Корее, Кубе, ряду стран Африки... Суверенитет — действительно проблема. Я хотел бы, чтобы ООН направила инспекторов в Чечню. Россия не может сама выйти из колониальной мясорубки, и тысяча-другая наблюдателей дали бы шанс найти решение конфликта, который драматичен как для российских солдат, так и для чеченцев.
       — После 11 сентября 2001 года и после захвата заложников на Дубровке отношение на Западе к чеченской проблеме изменилось?
       — Оно изменилось в худшую сторону. После 11 сентября, с вступлением России в антитеррористическую коалицию, Запад, прежде всего Америка, решил не говорить о Чечне. Но русские сами должны осознать, что, если не договорятся с масхадовыми-ахмадовыми, с поколением, которое еще способно сдержать террористов, то в сухом остатке получат терроризм и ничего более. Бороться против терроризма можно и полицейскими, и военными методами, но если не решать глубинных проблем, связанных с неравенством и глобализацией, то можно лишь бесконечно воспроизводить живые клетки терроризма.
       — Чечня в период фактической независимости была далеко не образцом демократии.
       — То же можно сказать о Москве. После крушения коммунистической системы Россия стала символом анархии и мафии. Я не утверждаю, что так оно и есть. Но почитайте репортажи из Москвы о проституции, торговле людьми, наркотрафике, борьбе за власть и т.п. Очень специфический образ демократии. Я рассматриваю чеченскую проблему как что-то вроде проблемы американских индейцев. Их общество было далеко от демократии, но физическое уничтожение индейцев — это часть завоевательской политики иммигрантов из Европы. Чеченцы — не демократы, но это не повод для их уничтожения. Надо создать ситуацию, в которой они смогут найти путь к демократии.
       — Мало кто всерьез говорит о вступлении России в ЕС. Из-за ее размеров. Но, кроме формального членства, есть еще экономическая кооперация, согласование внешней политики, свобода передвижения. Однако остаются и отодвигаются на Восток визовые барьеры, Европа не доверяет России, а там усиливаются антизападные настроения. Могут ли Европа и Россия стать единым пространством для людей?
       — Это возможно, хотя я лично против вступления России в ЕС. Положение изменилось по сравнению с эпохой колючей проволоки. Налицо открытость, но недостаточная. В Европе действительно бытует некоторая боязнь России как транзитной базы криминала, насилия, неравенства. Надо регулировать иммиграцию. Есть немало русских или людей, проникших в Россию из Азии, которые хотят нелегально обосноваться в Европе. ЕС и Россия должны построить стратегический альянс. Например, сейчас американцы давят на Россию, чтобы она не ратифицировала Киотский протокол о климате. Евросоюзу и России необходимо глобальное социально-экономическое согласие, которое включало бы и ратификацию Киотского протокола, и укрепление Международного уголовного трибунала, и все, что входит в понятие многополярного мира. Если хотите общей политики в области безопасности и обороны, то нужен целостный подход. Ты – мне, я — тебе. Россия должна согласиться говорить о Чечне. Если удастся договориться по этим темам на среднесрочную перспективу, то отношения будут укрепляться.
       — Что вас заботит больше всего как европейского депутата?
       — Главный вызов, конечно, расширение ЕС. Чтобы оно прошло успешно, с гармонизацией образа жизни нынешних и новых членов союза. Это трудно. ЕС должен ставить гораздо больше вопросов по финансовой стороне расширения. Пока мы подходим наивно к этим проблемам.
       — В прошлом созыве Европарламента вы были германским депутатом, сейчас – французский. Собираетесь ли идти на выборы 2004 года?
       — Вероятно, я снова выставлю свою кандидатуру в Германии.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera