Сюжеты

КАК «КРАСНЫЕ» СТАЛИ «ЗЕЛЕНЫМИ», А РОССИЯ — СИМВОЛОМ АНАРХИИ И МАФИИ

Этот материал вышел в № 39 от 02 Июня 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Сегодняшние антиглобалисты - это приверженцы другой глобализации В 68-м Запад поразила молодежная революция. Юные бунтари ненавидели занудное буржуазное общество, но также и компартии, и Советский Союз, называя их «омерзительной...


Сегодняшние антиглобалисты - это приверженцы другой глобализации
       

      
       В 68-м Запад поразила молодежная революция. Юные бунтари ненавидели занудное буржуазное общество, но также и компартии, и Советский Союз, называя их «омерзительной бюрократией». Для отличия от друзей СССР их назвали «новыми левыми». Самой трагической страницей бунта стал «красный май» в Париже, лидером которого был 23-летний студент Нантерского университета Даниэль КОН-БЕНДИТ, «красный Дани», ныне депутат Европарламента от французских «зеленых».
       
       – Даниэль, в 60-е образованная молодежь на Западе и в СССР поднялась, чтобы сделать мир лучше. На Западе это был полный насилия вызов буржуазному обществу. В СССР интеллектуалы бросили вызов сталинским порядкам, но протест выразился в мирной оттепели. Мир получился не таким совершенным, каким его хотели видеть шестидесятники.
       — Во-первых, в манифестациях 60-х годов было не так уж много насилия. Во-вторых, протестовать в странах демократического капитализма было легче, чем в тоталитарных государствах... Я восхищаюсь всеми, кто осмелился выступить против диктатуры за колючей проволокой коммунистического лагеря. Мир безмерно изменился. Да, он еще очень несправедлив, и есть много нерешенных проблем, но наши общества (французское, германское) пережили эволюцию, и их нельзя сравнивать с теми, какими они были в 60-е годы. Они стали более открытыми. Либеральный национализм теряет силу, глобализация заставляет мыслить по-другому. Нет больше биполярного мира, где демократический капитализм противостоял коммунистическому тоталитаризму.
       — Шестидесятники в СССР стали 25 лет спустя мотором перестройки, но ушли, не сумев воплотить мечту и уступив прагматикам, даже циникам. Какой след остался от «новых левых» на Западе?
       — Не надо упрощать. Поколение диссидентов в России дорого заплатило за свои поступки и взгляды, в том числе и физически. Для них с открытием России закончился некий цикл. Многие с трудом находят место в новой жизни. Но это не умаляет их замечательного вклада в борьбу против тоталитаризма. На Западе из бунтарского поколения 60-х можно назвать массу разных примеров. Есть и министр иностранных дел (Йошка Фишер. – А.М.), и парламентарии, и руководители СМИ, и люди на других высоких постах, и кинематографисты, и, наконец, незнаменитые, но важные люди, например преподаватели. Трудно сказать, что стало с поколением. Люди прошли по жизни разными путями.
       — Почему революционные интеллектуалы на Западе («красные») превратились в мирное движение «зеленых»?
       — Меня называли «красным», потому что был рыжим. Но я никогда не был «красным». Анархистом, «черно-красным» – да. Если сравнивать с примерами из российской истории, то скорее Кропоткиным и Бакуниным. А «зеленым» стал, потому что активист экологической партии. Никакой закономерности в этой трансформации нет. После 70-х годов, когда мы раскритиковали революционную идеологию, когда широкая общественность во Франции и Германии мобилизовалась вокруг экологических проблем, особенно связанных с ядерной энергией, тем более после Чернобыля, когда внимание думающих людей переключилось на поиск системы производства, не разрушающей жизнь на планете, многие бунтари 68-го пополнили движение «зеленых».
       — Глобализация – это зло, неизбежность или все же управляемый процесс? Ваше мнение о действиях антиглобалистов?
       — Опять пытаетесь упростить. Среди антиглобалистов кого только нет. Есть радикальное крыло, но есть и другие. На экосаммите в Порту-Алегри нет насилия. Сегодняшние антиглобалисты определяют себя как приверженцы «другой глобализации». Вопрос не в том, за глобализацию или против. Это все равно что спорить о пользе и вреде еды и питья. Речь идет о типе глобализации. В той форме, в которой она происходит, а именно с преобладанием упрощенной рыночной логики, это действительно проблема. Нужно регулировать ее правила, как в демократических странах регулируют правила рынка.
       — Иммиграция стала проблемой Европы, порождает недовольство, сигналами чего были успех Ле Пена в первом туре президентских выборов во Франции, феномен Пима Фортейна в Голландии...
       — Ле Пен не выиграл выборы. Он лишь вышел во второй тур, опередив Жоспена. Правые реакционные настроения есть и в Европе, и в России. Хочу верить, что ими заражена только часть общества. Они отражают неоспоримый факт, что эта часть чувствует себя плохо, испытывает трудности в меняющемся мире. Перед лицом глобализации люди теряют ориентиры, и многие обращаются к авторитарному решению. Ультраправый взгляд – это версия авторитаризма.
       — Сами вы в 60-х и 70-х отказались от террористических методов, хотя вам и приписывали контакты с Кляйном и Карлосом. Чем был терроризм тогда и что такое терроризм сегодня?
       — Терроризм 70-х был отвратительным, радикальным отражением теневых зон революционной идеологии. Мол, правда – в революционной надежде, и ради нее все средства хороши. Революционный радикализм может порождать терроризм, особенно в связи с такой борьбой, как борьба палестинцев за национальные права. Радикальные, террористические течения палестинского движения сомкнулись в 70-х с группировками из Германии, Италии, Франции. Нынешний терроризм совершенно иной. Он связан с исламским интегризмом и отражает раскол в мире, то есть издержки глобализации, потерю ориентиров большей частью населения планеты. Структурно Ле Пен и «Аль-Каида» – это один и тот же авторитарный ответ на глобализацию.
       — Страны, выступившие против войны, отстранены от решений по новому Ираку. Может быть, они совершили ошибку? Может быть, пора менять международное право, чтобы государственный суверенитет не был защитой для диктаторов?
       — Вопрос о международном праве обоснован. Государственный суверенитет в той форме, как он был сформулирован в международном праве после 1945 года, использовался для защиты Милошевича. Интервенция НАТО в Косово была обоснована даже без формальной резолюции СБ ООН. Было моральное большинство. Когда в 91-м Ирак захватил Кувейт, все в СБ ООН согласились с силовым вариантом. На сей раз проблема встала иначе, лагерь противников войны (я не хочу говорить «сторонников мира», потому что русские в Чечне и китайцы в Тибете далеко не пацифисты) оказался в слабой позиции. Он прав в том, что война не была обоснована, но не предложил ничего для свержения диктатуры. Это относится к Ираку, а также к Ирану, где общество борется за демократию; к Саудовской Аравии, Пакистану, Северной Корее, Кубе, ряду стран Африки... Суверенитет — действительно проблема. Я хотел бы, чтобы ООН направила инспекторов в Чечню. Россия не может сама выйти из колониальной мясорубки, и тысяча-другая наблюдателей дали бы шанс найти решение конфликта, который драматичен как для российских солдат, так и для чеченцев.
       — После 11 сентября 2001 года и после захвата заложников на Дубровке отношение на Западе к чеченской проблеме изменилось?
       — Оно изменилось в худшую сторону. После 11 сентября, с вступлением России в антитеррористическую коалицию, Запад, прежде всего Америка, решил не говорить о Чечне. Но русские сами должны осознать, что, если не договорятся с масхадовыми-ахмадовыми, с поколением, которое еще способно сдержать террористов, то в сухом остатке получат терроризм и ничего более. Бороться против терроризма можно и полицейскими, и военными методами, но если не решать глубинных проблем, связанных с неравенством и глобализацией, то можно лишь бесконечно воспроизводить живые клетки терроризма.
       — Чечня в период фактической независимости была далеко не образцом демократии.
       — То же можно сказать о Москве. После крушения коммунистической системы Россия стала символом анархии и мафии. Я не утверждаю, что так оно и есть. Но почитайте репортажи из Москвы о проституции, торговле людьми, наркотрафике, борьбе за власть и т.п. Очень специфический образ демократии. Я рассматриваю чеченскую проблему как что-то вроде проблемы американских индейцев. Их общество было далеко от демократии, но физическое уничтожение индейцев — это часть завоевательской политики иммигрантов из Европы. Чеченцы — не демократы, но это не повод для их уничтожения. Надо создать ситуацию, в которой они смогут найти путь к демократии.
       — Мало кто всерьез говорит о вступлении России в ЕС. Из-за ее размеров. Но, кроме формального членства, есть еще экономическая кооперация, согласование внешней политики, свобода передвижения. Однако остаются и отодвигаются на Восток визовые барьеры, Европа не доверяет России, а там усиливаются антизападные настроения. Могут ли Европа и Россия стать единым пространством для людей?
       — Это возможно, хотя я лично против вступления России в ЕС. Положение изменилось по сравнению с эпохой колючей проволоки. Налицо открытость, но недостаточная. В Европе действительно бытует некоторая боязнь России как транзитной базы криминала, насилия, неравенства. Надо регулировать иммиграцию. Есть немало русских или людей, проникших в Россию из Азии, которые хотят нелегально обосноваться в Европе. ЕС и Россия должны построить стратегический альянс. Например, сейчас американцы давят на Россию, чтобы она не ратифицировала Киотский протокол о климате. Евросоюзу и России необходимо глобальное социально-экономическое согласие, которое включало бы и ратификацию Киотского протокола, и укрепление Международного уголовного трибунала, и все, что входит в понятие многополярного мира. Если хотите общей политики в области безопасности и обороны, то нужен целостный подход. Ты – мне, я — тебе. Россия должна согласиться говорить о Чечне. Если удастся договориться по этим темам на среднесрочную перспективу, то отношения будут укрепляться.
       — Что вас заботит больше всего как европейского депутата?
       — Главный вызов, конечно, расширение ЕС. Чтобы оно прошло успешно, с гармонизацией образа жизни нынешних и новых членов союза. Это трудно. ЕС должен ставить гораздо больше вопросов по финансовой стороне расширения. Пока мы подходим наивно к этим проблемам.
       — В прошлом созыве Европарламента вы были германским депутатом, сейчас – французский. Собираетесь ли идти на выборы 2004 года?
       — Вероятно, я снова выставлю свою кандидатуру в Германии.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera