Сюжеты

О ФУТБОЛЬНЫХ ОСОБЕННОСТЯХ ВЕЛИКОРОССОВ

Этот материал вышел в № 39 от 02 Июня 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Размышления накануне 7 июня — даты отборочного матча между Россией и Швейцарией Сборная России проиграла два последних матча — против Албании и Грузии — и ушла на каникулы, оставив в душах болельщиков неприятное чувство неполноценности и...


Размышления накануне 7 июня — даты отборочного матча между Россией и Швейцарией
       

   
       Сборная России проиграла два последних матча — против Албании и Грузии — и ушла на каникулы, оставив в душах болельщиков неприятное чувство неполноценности и стыда. Да, мы знали, что далеко не лучшие в футбольном мире, но что мы слабее Албании — это все-таки оказалось для нас открытием. Конечно, специалисты с умным видом тут же объяснили нам, что уровень европейского футбола теперь высок, что слабых нет, что хитрый немец Бригель научил албанцев играть против России и что осенью наша команда все наверстает, — но этот фальшивый бальзам как-то плохо залечивает раны...
       
       Вряд ли имеет смысл спорить о деталях, которых, как всегда, много: готов ли Титов для того, чтобы вести игру? способен ли Семак быть единственным нападающим? не стоит ли в атаке сделать ставку на пару Кержаков—Сычев? Все это вопросы, конечно, важные, но при этом — не главные, не принципиальные. В игре нашей сборной не хватает не того или иного игрока, а чего-то другого: жизненного ощущения, характера, идеи...
       Наивно думать, что современный мировой футбол — это исключительно физическая подготовка, техника, тактика и большие деньги. Все это в футболе, конечно, есть, но есть и что-то сверх этого, что-то такое, что превращает немудреную игру в мяч в потрясающее зрелище, захватывающее дух даже у самых больших эстетов и интеллектуалов. Современный футбол — это прежде всего столкновение национальных характеров и жизненных ощущений, это движущаяся, работающая модель человечества, которое разделено на народы, каждый из которых имеет свой стиль бытия и свое представление о месте под солнцем. Это представление находит свое выражение в политике, литературе, музыке — и в футболе.
       Великие команды играют не в футбол вообще, а в свой особенный, национальный футбол. Бразильский футбол есть продолжение карнавала, который, как известно, не просто праздник, а образ жизни бразильца, — и поэтому сборную этой страны даже в самых ответственных матчах не оставляет чувство игрового веселья. Что такое прорывы Роналдо или трюки Роберто Карлоса, как не карнавал? Немецкая сборная в лучших своих играх подобна моторизованной дивизии на марше, дивизии, состоящей из профессиональных офицеров и отлично выученных солдат. В игре Маттеуса или Румменигге суровая тевтонская доблесть — доблесть рыцарей из «Песни о Нибелунгах» — находила свое высшее выражение...
       Речь не только о великих командах, уже взошедших на вершину мирового футбола. Новички и жадные до славы претенденты живут по такому же канону. Мы видим, как бьются за место под солнцем африканские сборные: физически сильные, честолюбивые, эти команды, однако, каждый раз ловятся на очередную уловку хитроумных европейцев. Игроки из Африки отлично двигаются, мощно бьют, в борьбе плечо к плечу способны сдвинуть с места самых неуступчивых защитников, но в мыслях их есть пока некая наивность, а в душах — ощущение непреодоленного детства.
       Азиаты — японцы и корейцы — играют по-другому, именно потому, что они по-другому живут. Эти команды строят свою игру на непрерывном муравьином усилии всех одиннадцати игроков, на чувстве долга, на самопожертвовании, которое занимает столь большое место в философии самураев и камикадзе.
       А ирландцы? Они носятся по полю как угорелые, они идут в любой стык с шальной отвагой людей, привыкших на досуге галлонами потреблять хорошее виски, они бьются с заведомо более сильным противником, ложась костьми, и что же в итоге? В итоге никто не помнит, какое место они заняли, но все помнят, что они герои.
       На этом празднике жизни что можем сегодня показать мы, с нашей аморфной, плохо вылепленной игрой? То, что мы проигрываем Грузии и Албании, конечно, плохо, но гораздо хуже то, что мы и проигрываем как-то скучно, не высекая искр, не устраивая пожар, не радуя мир размахом и грохотом наших крушений. Мы в футболе стали какие-то «никакие» — не быстрые и не медленные, не злые и не добрые, не отчаянные и не трусливые. У нас сборная без облика. Мы бегаем, прыгаем, падаем в подкатах, даем пасы, иногда даже бьем по воротам — но какая душа живет в этой игре, совершенно непонятно. По большому счету в мировом футболе нас нет — как события, как идеи.
       В игре сборной России сегодня не хватает представления о том, какие мы по характеру и в какой футбол нам надлежит играть. Мы футбола, равного самим себе, еще не нашли, не сумели в этой игре выразить свои национальные особенности. Это есть, конечно, чем объяснить: страна еще не вылепила себя в хаосе последних десяти лет, еще не устоялась, не приняла четкую, ясную форму — и вместе с ней не устоялась ее национальная сборная. Это как бы алиби для сборной России во всех ее неудачах — невнятная игра команды соответствует невнятной стране; отсутствие легкости соответствует тяжелому экономическому положению...
       Но футбол — не жалкое подобие социальной реальности! Он сам реальность, и ему не обязательно плестись за событиями — он способен быть провидческим и может открывать стране ее собственный характер, ее волю и душу. Великие тренеры способны на это.
       В шестидесятые годы Голландия в футбольном отношении была сонной провинцией; сборная этой провинции не имела ни стиля, ни характера — до той поры, пока перешедший на тренерскую работу защитник Ринус Михелс не задумался о том, на каких же ценностях строить игру вверенных ему команд. Голландцы всегда были мореплавателями, то есть людьми, склонными к риску; они всегда боролись против вещей, которые, на взгляд посторонних, были многократно сильнее их, — против моря, а также против сверхдержавы шестнадцатого века — Испании. Именно Голландия создала морских партизан — гезов, и именно в Голландии находится самый удивительный и свободный город на Земле — Амстердам.
       Ринус Михелс сумел почувствовать страсть к свободе и приключению, которая живет в душах его соотечественников, — и создал футбол, который отвечал этой страсти. В этом футболе право на риск имел каждый: центральный защитник Крол временами оказывался на месте центрального нападающего, полузащитники Круифф, а в следующем поколении Гуллит и Райкаард постоянно двигались в открытое пространство и уходили от привычных берегов.
       Пример Михелса — не единственный. Немецкий футбол пятидесятых, который создавал тренер Зепп Гербергер, тоже был провидческим: он формулировал для послевоенной Германии ее новые ценности и приоритеты. Германия и немцы в те годы ассоциировались у большинства европейцев с фашизмом и войной — именно поэтому Гербергер, кроме тактических схем, вкладывал в голову каждому игроку сборной понятие о том, что, выходя на поле, он представляет не себя самого и даже не свой клуб, а новую, демократическую Германию.
       Заложенные Гербергером принципы работали и десятилетия спустя: ведущий полузащитник команды Эффенберг был безжалостно изгнан из сборной на чемпионате мира 1994 года за то, что позволил себе неприличный жест в сторону публики, — немецкий игрок не может вести себя, как тупой хам, не имеет права бросать тень на Германию!
       Это была игра, основанная на традиционных немецких добродетелях, таких, как мужество в бою, стойкость при неудачах, исполнительность и сила: ко всему этому Гербергер и его помощник и преемник Шён прибавляли постиндустриальную мобильность и интеллект. Стране, только что подвергшейся крупнейшему разгрому и впервые в своей истории создававшей демократию, нужны были доказательства собственной полноценности на новом пути — и немецкая сборная дала их, выиграв в 1954 году чемпионат мира.
       Наша сборная пока что ничего подобного не достигла — она не сумела выразить в своей игре душу страны, так же как не смогла завоевать победу, которая стала бы для нас всех символом подъема и успеха. И вот что интересно: чемпион Португалии Аленичев, лидер «Реал Сосьедад» Карпин легче обретают себя в иностранных клубах, чем в сборной. Почему? А все потому же: там они грамотно встраиваются в предложенную тренером игру, здесь они никак не могут понять, в какой футбол им играть. И дело вряд ли в мотивации или отсутствии душевного жара: вспомним, с каким лицом пел защитник Соломатин гимн России перед решающим матчем с Бельгией на чемпионате мира. Казалось, этот человек скорее погибнет, чем проиграет. Но не вышло ни выиграть, ни погибнуть со славой — у игроков сборной просто не оказалось способа выразить себя в футбольном противоборстве.
       На профессиональном языке это называется «непоставленная игра», а на языке человеческом лучше сказать так: игроки нашей сборной не знают, в какой футбол они должны играть именно как футболисты сборной России. Какая у команды идея? Концепция какая? Душа у нас всех, здесь живущих, объединенных в одно слово-понятие, — какая, в конце концов?
       Вопрос для сборной России состоит не только в том, как обыграть Швейцарию, а вслед за ней Ирландию с Грузией, а в том, на каких человеческих, ментальных ценностях строить новую игру. Эта типично российская, национальная игра уже есть, она существует в мире идеальных понятий — и моментами, минутами, отдельными матчами она уже снисходила в наш мир. Эта игра — движение, воля, уравновешенность всех линий, а также ставка на атаку и солидная классичность формы — уже вспыхивала перед нами на короткие мгновения то на парижском стадионе против сборной Франции, побежденной — 3:2, то в «Лужниках» против ирландцев, поверженных — 4:2. В этих матчах сборная России представала не командой вообще, а командой обретшей себя страны, умелой, неробкой, нескучной, которая знает, кто за ней стоит, за что она играет, как и почему.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera