Сюжеты

ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ РИЖСКОГО ЗАМКА

Этот материал вышел в № 40 от 05 Июня 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Она любила и помнила Латвию по стихам и песням, по рассказам родителей и каким-то своим незначительным милым детским воспоминаниям. Любила так, что спустя десятки лет, когда появилась возможность вернуться на родину, готова была приехать...


       

    
       Она любила и помнила Латвию по стихам и песням, по рассказам родителей и каким-то своим незначительным милым детским воспоминаниям. Любила так, что спустя десятки лет, когда появилась возможность вернуться на родину, готова была приехать туда в любом статусе. Судьба распорядилась так, что статус оказался президентским.
       
       Ее появление на посту главы независимой Латвии стало неожиданностью для многих. Мало того, что женщина, мало того, что никогда не была в политике, так еще и с семи лет — эмигрантка и даже в дальнейшем гражданка Канады.
    
       Рижский замок видел разных хозяев. Когда-то здесь, на берегу Даугавы, в самом центре древней Риги, воины Ливонского ордена основали свою резиденцию. Потом были то шведские, то польские наместники, то русские генерал-губернаторы. Ходил по древним залам и секретарь князя Сергея Голицына русский баснописец Иван Крылов.
       Сейчас Рижский замок — резиденция первого латвийского президента-женщины Вайры Вике-Фрейберги.
       
       – Еще в детстве вы с родителями эмигрировали в Германию, затем в Марокко и Канаду. Ваше возвращение в Латвию было неожиданностью для многих. А для вас?
       — Мы с родителями вышли из дома 10 октября 1944 года. Мы уходили от фронта, который приближался. Перед уходом мама постирала и повесила чистые занавески на окна, постелила белую скатерть. Она положила на стол каравай хлеба и Библию. Мы думали, что вернемся домой.
       Все очень тяжело переживали, что нужно куда-то бежать и куда-то эмигрировать, в какой-то другой мир. Так мы оказались в Канаде, но по-прежнему верили, что когда-нибудь Латвия будет свободной и мы вернемся домой. Родители не дожили и похоронены в Торонто. А мечта о родине осталась со мной.
       Знаете, беженцы осваиваются, интегрируются, достигают высоких должностей, но что бы ни делали, они всегда думают о своей стране. Маленькие дети беженцев уже не знают родного языка, они уже не интегрируются, а ассимилируются, и это, увы, в большей части потерянные для своей страны люди. Я не хотела, чтобы это произошло со мной. Я изучала латышский фольклор и латышский язык. Это было очень трудно, но это был мой способ, живя за границей, служить Латвии.
       Пришло время — и Латвия стала свободной. Я была научным работником, но в Латвии и без меня было много научных работников. Я не хотела отбирать у них хлеб, но мне очень хотелось в Латвию. А что я могла еще делать? Сапожником я не могла работать. Но природа не любит пустоты…
       — Когда для вас стало ясно, что Латвии нужны именно вы, и именно президент-женщина?
       — Как говорилось в американском фильме «Крестный отец», это было предложение, от которого нельзя отказаться. (Смеется.)
       В 1999 году в Латвии проходили президентские выборы. Ко мне пришли представители партий и сказали: «Нам кажется, что выборы зашли в тупик». Мне показалась ситуация уникальной: человек никогда не был в политике и к нему обращаются представители всего политического спектра.
       У меня не было политической карьеры, но во всех общественных организациях, в работе которых я когда-либо участвовала, я со временем становилась президентом. У моих друзей была шутка: «Если бы в Канаде был президент, она бы стала президентом Канады».
       — Вы вернулись на родину. Это было ваше личное решение, или каждый член вашей семьи принимал его самостоятельно?
       — Это был 1998 год. В моем доме в Монреале раздался телефонный звонок, я подняла трубку. Говорил премьер-министр Латвии Гунтарс Крастс. Он сказал, что создается институт Латвии и ищут директора, меня включили в число кандидатов. Он спросил: «Вы не возражаете?». Я не знала, что делать. Мой муж должен был еще работать, у меня были не закончены большие исследования. И я думаю, мечусь, сомневаюсь. Тут неожиданно университет в Монреале предлагает пораньше уйти на пенсию, но на тех же условиях, что и обычно.
       И все сошлось. Мой муж поддержал меня и моя дочь. И я поняла, что могу поехать хотя бы на один год, обозначить основные направления работы института, приобрести первые контакты. Посмотреть, как я вообще себя буду чувствовать в Латвии.
       — И решили остаться?
       — Начав работать в институте, я увидела, что здесь так много всего интересного! Это был серьезный вызов. Работа меня увлекала, затягивала, и я стала думать о том, как уговорить мужа приехать сюда. Мужу важно было обеспечить семью материально и доработать до конца. У дочери была своя жизнь. Мне не хотелось оставлять ее в Канаде, но у нее был выбор.
       А потом меня избрали президентом, и прошло целых четыре месяца, пока муж смог продать наш дом в Канаде и приехать сюда. И, конечно, взять наших кошек.
       — Кошки не протестовали?
       — Кошки перенесли все удивительно спокойно. Обычно кошки привыкают к дому. А наши привыкли к семье и были рады, что семья вся вместе.
       — Как вы находили общий язык с соотечественниками? Что вас удивило?
       — Меня удивило, что советская система делает людей нечестными. Когда моя мама покидала эту землю, она говорила, что не сможет здесь жить, потому что коммунистическая система основана на лжи и люди сами начинают лгать. И это мне запомнилось.
       Но в течение 50 лет советская власть не смогла уничтожить национальный дух Латвии. Чуждый нам менталитет удалось ввести лишь частично. Людей депортировали, расстреливали, преследовали, называли фашистами. Но латыши свои мысли не поменяли, у нас есть своя гордость и свой менталитет.
       — Есть ли в Латвии левые радикалы или это типично российская тенденция?
       — Есть филиалы российских организаций, есть баркашовцы и лимоновцы; они стараются активизироваться и привлечь как-то на свою сторону молодых. К счастью, нельзя сказать, что у них большие успехи.
       Больше заметны и активны пенсионеры, отставные советские офицеры, бывшая партийная номенклатура, у которой раньше были различные привилегии. У них ностальгия по прошлому, им раньше лучше жилось.
       Среднее поколение живет уже по-другому, многие занимаются бизнесом, и им кажется, что в независимой Латвии живется лучше, чем в советские годы. Молодое поколение видит уже иные возможности и по-иному реализует себя. Ко мне русские школьники в русских школах обращаются на отличном латышском, французском, английском.
       — Вы знаете немало языков — английский, французский, испанский, латышский и т.д., но вместе с мужем сейчас стали изучать русский. Зачем?
       — Это дело принципа. Я в своей жизни как-то поклялась, что назло не буду изучать русский язык, пока Латвия не станет свободной. Латвия стала свободной — я стала изучать русский язык.
       — Тем временем русские школы Латвии протестуют против 100-процентного преподавания в старших классах на государственном латышском языке. Готовы ли вы пойти навстречу?
       — Парламент принял решение, и сейчас уже ясно, что речь не идет о стопроцентном преподавании на латышском языке. Остановились на том, что 60 процентов предметов старшеклассникам русских школ будут преподавать на латышском, а 40 процентов — на русском языке.
       И школы могут выбрать, какие это будут предметы. Нет возможности профессионально преподавать физику или математику на латышском? Преподавание будет идти на русском. На латышском старшеклассники будут изучать только те предметы, которые есть возможность преподавать хорошо. Это все решаемые вопросы.
       — В Латвии и Эстонии в отличие от Литвы не был принят нулевой вариант* закона о гражданстве. Нет намерений исправить положение?
       — Нет, абсолютно нет. Наш закон о гражданстве претерпел множество версий и преобразований. Это была долгая работа в сотрудничестве с международными организациями. Сейчас уже закон о гражданстве соответствует абсолютно всем требованиям, к тому же он более либеральный, чем в других странах Европейского союза. Поэтому мы и не предусматриваем что-либо в нем менять.
       — В Латвии идет возвращение собственности бывшим владельцам. Вашей семье удалось себе что-нибудь вернуть?
       — Я вернула голую землю своего деда. Мой дед воспитал шестерых детей на 19 га собственной земли. Построил дом, но началась война, и там, где была земля деда, шли сражения. В дом попала бомба. И все улетело в воздух. На том месте сейчас до сих пор сохранилась яма. Землю у него отняли при советской власти. Дед умер в своей землянке: он начал с нуля и закончил ничем. Я из принципа хотела получить эту землю.
       — Вы являетесь Верховным главнокомандующим. Как чувствует себя женщина, командуя армией мужчин?
       — Я только во время войны становлюсь во главе армии, а так у наших военных есть свой командир. Я принимаю парады, присутствую на освящении знамен, возглавляю Совет обороны. Я думаю, что женщина-командующий оставляет хорошее впечатление и благоприятно влияет на армию. Я тоже себя чудесно чувствую. Мне приятно видеть наших мужчин, юношей. Наши вооруженные силы начали с нуля. Очень медленно все создается, но я очень горжусь ими. А еще военнослужащие лучше маршируют и у них ботинки ярче сверкают. (Смеется.)
       
       * Нулевой вариант предполагает, что гражданами становятся все лица, постоянно проживающие на территории страны на момент вступления в силу закона о гражданстве. (Прим. ред.)
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera