Сюжеты

«КИНОТАВР»: ЛЮБИТЕЛИ ОТТЕСНЯЮТ ПРОФЕССИОНАЛОВ

Этот материал вышел в № 41 от 09 Июня 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Если такие сливки, какое же молоко? Знамения не предвещали ничего хорошего. Под крылом самолета над Черным морем наблюдалось три смерча, словно бы привинчивающих водную гладь к небу — как в фильмах катастроф. Половина газет начала с того,...


Если такие сливки, какое же молоко?
       

   
       Знамения не предвещали ничего хорошего. Под крылом самолета над Черным морем наблюдалось три смерча, словно бы привинчивающих водную гладь к небу — как в фильмах катастроф. Половина газет начала с того, что переврала дату открытия. Одни сообщили про 3 июня, другие — про 5-е; открылся же «Кинотавр», против ожидания, 4-го, что многих удивило.
       Впрочем, к церемонии тучи исчезли. С дикой скоростью лауреаты Государственной премии Олег Янковский и Александра Захарова в костюмах от «Шута Балакирева» разбили тарелку, с потолка пульнули золотым серпантином, и, стреляя шутихами, публика понеслась к столам. Все же, что ни говори, истосковались за год по халяве.
       Да и по кино, если честно, тоже. По своему, родному, я имею в виду. Россия свои позиции великой кинодержавы сдала, конечно, настолько давно, что и вспоминать неприлично. Однако отчетный период, зафиксированный 14-м «Кинотавром», был что-то уж совсем того... Ни одного, считай, события. Хорошо, «Магнитные бури» Абдрашитова, спору нет. Но не Зимбабве же мы какое-нибудь, чтобы козырять одной картиной. Когда-то «Кинотавр» (да не когда-то, а в прошлом году) устраивал аж три конкурса — основной, зрительский и дебютов. Теперь в двухнедельный смотр наскребли 18 картин, без всяких там градаций (выделен лишь короткий метр), и первые дни вызывают, по крайней мере, недоумение. «Если сливки таковы, каково же молоко?» — как было сказано по другому поводу другим критиком.
       Когда-то мы все сильно полемизировали с Марком Рудинштейном о нарушении принципов демократии в пресловутом дроблении кино на «для всех» и «не для всех». А теперь я вижу, что он был прав. С одной поправкой. Сегодняшний кинематограф следовало бы разделить на «профессиональный» и «любительский». И пусть бы в профессиональном было четыре-пять фильмов. А в любительском — 17-18, но это было бы нормальное и честное соревнование.
       Потому что нелепо и бестактно все валить в одну кучу и применять одни и те же критерии к фильмам того же Абдрашитова или Виталия Мельникова (на картину которого «Бедный, бедный Павел» возлагаются серьезные надежды) и к абсолютно беспомощному лепету Максима Коростышевского «Игра в модерн».
       Подлинная история роковой страсти поручика Бартенева к польской актрисе Марии Висновской, описанная Буниным в рассказе «Дело корнета Елагина» и реконструированная Юрием Арабовым (автор сценария), на экране выглядит решительно бессмысленной костюмной суетой, к стилю модерн и искусству вообще имеющей отношения не больше, чем голос артиста Пирогова к облику артиста Бероева, которого тот зачем-то озвучивает. Это смутное «зачем-то» вообще осеняет весь фильм, начиная с названия и кончая затеей продюсера с актерским образованием М. Коростышевского заняться режиссурой.
       На все вопросы журналистов дебютант отвечал наподобие моего любимого героя из «Великолепной семерки»: зачем, мол, ты, парень, прыгнул голым задом в кактусы? — «В тот момент это показалось мне неплохой идеей».
       Когда такое актерское чудо, как Евгений Миронов, превращается в говорящего оловянного солдатика, понятно, что с любительским кино надо что-то решать, но уж никак не включать его в основной конкурс крупнейшего национального смотра. Это кажется мне плохой идеей.
       Иногда чистым любителем выглядит вполне опытный мастер — как, например, Константин Худяков, автор 14 картин. «Мишель» — водевильный роман профессора-физика под маской электромонтера и чокнутой художницы (оба — пациенты одной психиатрини) — буквально убивает своей насквозь фальшивой и придуманной простотой, что хуже не только воровства, но и самых растленных безобразий. Потому что «косит» под «доброе» кино, под милую народную шутку, без каких не ходят мимо тещиного дома. И народ помирает со смеху и аплодирует. Забавно, что киноведы, причастные к отбору, называют «Идиота» Бортко попсой…
       Особенно тяжко было смотреть вечером этот «провинциальный поп-арт» после дневного сеанса на международном конкурсе (включенном в режим «Кинотавра» десять лет назад). Дебютная картина венгра Дьердя Палфи «Икота», как смерч над морем, свинчивает сочную бытовую, почти документальную среду с колдовством, с деревенским диким триллером, рождая настоящее чудо киноприроды, где все важно и взаимосвязано: крот в земле, истребитель над крышами, змея в горах, невеста за столом, комбайн в поле, вода в стакане, икота в горле старика…
       Профессиональное кино отличается от любительского меньше всего техническим уровнем. Уровнем осмысления — да, конечно. Но главным образом, как мне кажется, — постановкой задачи.
       Задача художника — это всегда задача демиурга. Создание мира и человека в нем по своему образу и подобию. Мало кому из наших режиссеров, независимо от возраста и опыта, интересен (да и знаком) мир внешний. Потому так выхолощен на экране их внутренний мир. Поэтому я с радостью аплодирую прелестному «семейному», как сейчас это называется, фильму Ивана Попова «Радости и печали маленького лорда», где помимо радости, печали, любви, обмана, милосердия и всего такого есть красота и непрерывность жизни.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera