Сюжеты

ЦИРК НА НИЧЕЙНОЙ ЗЕМЛЕ

Этот материал вышел в № 42 от 16 Июня 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Роберта Стуруа и Гию Канчели можно и летом поздравить с Новым Годо?! Начало V Чеховского фестиваля почти совпало с новым праздником, учрежденным ЮНЕСКО, — Днем многообразия культур (21 мая). И вот на холмах Коломенского французская конная...


Роберта Стуруа и Гию Канчели можно и летом поздравить с Новым Годо?!
       
       Начало V Чеховского фестиваля почти совпало с новым праздником, учрежденным ЮНЕСКО, — Днем многообразия культур (21 мая). И вот на холмах Коломенского французская конная труппа играет тибетскую мистерию. На Тверском бульваре 12—17 июня идет спектакль Театра Кабуки «Самоубийство влюбленных в Сонэдзаки». А в конце июня в рамках «молодежной серии» Чеховского фестиваля молодые московские режиссеры Ольга Субботина, Миндаугас Карбаускис и Кирилл Серебренников покажут премьеры спектаклей по пьесам современных германских, швейцарских, шведских драматургов.
       Праздник многообразия культур у Москвы начала ХХI века – в крови и в генетической памяти. Так было и в начале XIX в., и в начале XX. Тяга к иному и новому – стойкая национальная традиция. И она всегда приносила плоды!
       
       Вот мастер, который со спокойным и насмешливым мужеством не позволил эпохе «разрыва культурных связей» и иных трудностей (реальных и существенных!) управлять собой и судьбой своего театра. Роберт Стуруа много ставит в Москве (только в 2002 году в «Сатириконе» вышел «Синьор Тодеро, хозяин» с Константином Райкиным, а в «Et cetera» — «Последняя запись Крэппа» с Александром Калягиным).
       Роберт Стуруа укрепляет нити этих самых российско-грузинских творческих связей (по его предложению режиссер Егор Товстоногов начал работу над пьесой молодого грузинского драматурга Лаши Бугадзе о блаженной кахетинской девочке — современной Жанне д'Арк, которой ее Голоса внушили миссию — примирить Россию с Чечней). Весной 2002 г. Театр Руставели был в Москве на гастролях. Теперь на V Чеховском фестивале прошел новый спектакль «В ожидании Годо» (часть первая)...
       
       Сценический облик «Годо» крайне прост и жестко задан автором: «ничейная земля», дерево, камень. (Питер Брук писал, что символы Беккета — лучшие «театральные машины», самодостаточная бутафория всех постановок.)
       У Стуруа и дерево, и камень под ним — дважды бутафория: «театр абсурда» перенесен в цирк. Мощная струнная волна музыки Гии Канчели, конечно, мало напоминает цирковой оркестрик. Зато Владимир (Леван Берикашвили) и Эстрагон (Заза Папуашвили), бродяги, ожидающие Годо в ветхом, почти бесплотном мире, — классическая пара коверных, Белый и Рыжий.
       В их мир врываются крик и хохот цирковой публики. Канаты и трапеции спускаются с колосников. Носители экзистенциального отчаяния, сияя, раскланиваются с залом. Что смешнее абсурда, возведенного в ранг канона?
       Стуруа находит в абсолютно ясных и абсолютно темных репликах пьесы вовсе не абсурдные коннотации. Владимир и Эстрагон долго и мучительно возятся, снимая разбитые в дороге нищие башмаки. Годо обещал появиться возле вот этого дерева? Ну да, он сказал, что выйдет из куста...
       В прозябающем сознании мертвы ключевые мифы. Вообще-то «в кусте», в пылающей купине пророку Моисею явился Творец Вседержитель, прогремев: «Сними обувь твою, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая».
       Это явление дало цель, путь, заповеди и законы.
       Владимир и Эстрагон не увидят в ничейной земле святую. Возможно, Годо — вокруг них? Они не видят Годо, запеленутые в свое бездействие, предельную степень усталости и нищеты?
       И посланец Годо, Мальчик в белом венчике из роз, с острыми крыльями за спиной, не вразумит эту пару. Им, собственно, и нечего «передать Годо» через абсурдистского ангела, кроме уныло-саркастического: «Что же? Скажи ему, что ты нас тут видел...».
       Великолепная луна, медно-золотая на просвет, кажется в темных небесах спектакля циферблатом без стрелок. Они ждут так упорно, что само время встало.
       Вторая хрестоматийная пара персонажей — Поцо (Амиран Амирашвили) и Лаки (Георги Гвелесиани), Господин и слуга, Любимый и Любящий. У Стуруа Поцо и Лако возникают на «ничейной земле» — так, как если б «ожидающие» прибегли к верному способу убить время и включили бы телевизор.
       Точно с экрана в оцепенелый, нищий дом — яркое, пошлое, осыпанное дешевыми блестками, но живое и динамичное шоу из невиданной жизни, в которой есть слуги, замки, золотые часы, рабская любовь и тайная ненависть, смена городов и фасонов, — врывается в жизнь бродяг.
       «Ожидающие» скованы балахонами и бродят вокруг дерева, как пара добродушных бездомных собак. «Пролетающие» пластичны, как тропические птицы. Наивно-вульгарное самодовольство Поцо, сладкое и презрительное снисхождение к случайным зрителям спектакля его бытия, отчаянный танец Лаки у хозяина на поводке, его каторга в каменоломне собственной любви — так переданы жестами, что не нуждаются в переводе.
       Движение одних так же бессмысленно, как бездействие других. Две пары актеров Театра Руставели сталкиваются на сцене, как два времени, существующих параллельно. Пустого прозябания — и пустого кипения. Рационально не объяснимой нищеты — и столь же необъяснимого процветания. Полного самоуничижения — и ликующего самозванства. Добросердечного равенства в прозябании — и цепкой борьбы за единственный путь самоутверждения: порабощать других.
       Для нас это, кажется, две стороны одной эпохи. Клоунада абсурда подчеркивает бессмысленность обеих. «Ничейная земля» затоптана шарканьем прозябающих и плясками пролетающих. Годо, верно, глядит на всех из куста в пустыне, дышит в лицо, ставит в небесах гербовую печать луны...
       Но Годо нельзя заметить тому, кто утратил понятие о смысле и цели.
       
       P.S. На пресс-конференции режиссер рассказал историю о древнехристианском храме в Грузии, который реставрировали много лет. Исследователи, посвятившие храму всю жизнь, знали в нем, как водится, каждый камень. У подножия колонн храма из земли выглядывали странные камушки: об их ритуальном назначении велись дискуссии. Но вот археолог, без году неделя работавший «на памятнике», смело снял слой земли вокруг колонны. И нашел ее нижний ярус, покрытый барельефами — хороводом звериных морд. А из земли просто торчали кончики их ушей.
       «Из каждого классического текста торчат такие уши!» — сказал Стуруа. Каменные уши Годо торчат из хрестоматийной, восславленной и замученной ХХ веком пьесы. В тбилисском спектакле — это кончики крыльев, засыпанные «ничейной землей».
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera