Сюжеты

ЦИРК НА НИЧЕЙНОЙ ЗЕМЛЕ

Этот материал вышел в № 42 от 16 Июня 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Роберта Стуруа и Гию Канчели можно и летом поздравить с Новым Годо?! Начало V Чеховского фестиваля почти совпало с новым праздником, учрежденным ЮНЕСКО, — Днем многообразия культур (21 мая). И вот на холмах Коломенского французская конная...


Роберта Стуруа и Гию Канчели можно и летом поздравить с Новым Годо?!
       
       Начало V Чеховского фестиваля почти совпало с новым праздником, учрежденным ЮНЕСКО, — Днем многообразия культур (21 мая). И вот на холмах Коломенского французская конная труппа играет тибетскую мистерию. На Тверском бульваре 12—17 июня идет спектакль Театра Кабуки «Самоубийство влюбленных в Сонэдзаки». А в конце июня в рамках «молодежной серии» Чеховского фестиваля молодые московские режиссеры Ольга Субботина, Миндаугас Карбаускис и Кирилл Серебренников покажут премьеры спектаклей по пьесам современных германских, швейцарских, шведских драматургов.
       Праздник многообразия культур у Москвы начала ХХI века – в крови и в генетической памяти. Так было и в начале XIX в., и в начале XX. Тяга к иному и новому – стойкая национальная традиция. И она всегда приносила плоды!
       
       Вот мастер, который со спокойным и насмешливым мужеством не позволил эпохе «разрыва культурных связей» и иных трудностей (реальных и существенных!) управлять собой и судьбой своего театра. Роберт Стуруа много ставит в Москве (только в 2002 году в «Сатириконе» вышел «Синьор Тодеро, хозяин» с Константином Райкиным, а в «Et cetera» — «Последняя запись Крэппа» с Александром Калягиным).
       Роберт Стуруа укрепляет нити этих самых российско-грузинских творческих связей (по его предложению режиссер Егор Товстоногов начал работу над пьесой молодого грузинского драматурга Лаши Бугадзе о блаженной кахетинской девочке — современной Жанне д'Арк, которой ее Голоса внушили миссию — примирить Россию с Чечней). Весной 2002 г. Театр Руставели был в Москве на гастролях. Теперь на V Чеховском фестивале прошел новый спектакль «В ожидании Годо» (часть первая)...
       
       Сценический облик «Годо» крайне прост и жестко задан автором: «ничейная земля», дерево, камень. (Питер Брук писал, что символы Беккета — лучшие «театральные машины», самодостаточная бутафория всех постановок.)
       У Стуруа и дерево, и камень под ним — дважды бутафория: «театр абсурда» перенесен в цирк. Мощная струнная волна музыки Гии Канчели, конечно, мало напоминает цирковой оркестрик. Зато Владимир (Леван Берикашвили) и Эстрагон (Заза Папуашвили), бродяги, ожидающие Годо в ветхом, почти бесплотном мире, — классическая пара коверных, Белый и Рыжий.
       В их мир врываются крик и хохот цирковой публики. Канаты и трапеции спускаются с колосников. Носители экзистенциального отчаяния, сияя, раскланиваются с залом. Что смешнее абсурда, возведенного в ранг канона?
       Стуруа находит в абсолютно ясных и абсолютно темных репликах пьесы вовсе не абсурдные коннотации. Владимир и Эстрагон долго и мучительно возятся, снимая разбитые в дороге нищие башмаки. Годо обещал появиться возле вот этого дерева? Ну да, он сказал, что выйдет из куста...
       В прозябающем сознании мертвы ключевые мифы. Вообще-то «в кусте», в пылающей купине пророку Моисею явился Творец Вседержитель, прогремев: «Сними обувь твою, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая».
       Это явление дало цель, путь, заповеди и законы.
       Владимир и Эстрагон не увидят в ничейной земле святую. Возможно, Годо — вокруг них? Они не видят Годо, запеленутые в свое бездействие, предельную степень усталости и нищеты?
       И посланец Годо, Мальчик в белом венчике из роз, с острыми крыльями за спиной, не вразумит эту пару. Им, собственно, и нечего «передать Годо» через абсурдистского ангела, кроме уныло-саркастического: «Что же? Скажи ему, что ты нас тут видел...».
       Великолепная луна, медно-золотая на просвет, кажется в темных небесах спектакля циферблатом без стрелок. Они ждут так упорно, что само время встало.
       Вторая хрестоматийная пара персонажей — Поцо (Амиран Амирашвили) и Лаки (Георги Гвелесиани), Господин и слуга, Любимый и Любящий. У Стуруа Поцо и Лако возникают на «ничейной земле» — так, как если б «ожидающие» прибегли к верному способу убить время и включили бы телевизор.
       Точно с экрана в оцепенелый, нищий дом — яркое, пошлое, осыпанное дешевыми блестками, но живое и динамичное шоу из невиданной жизни, в которой есть слуги, замки, золотые часы, рабская любовь и тайная ненависть, смена городов и фасонов, — врывается в жизнь бродяг.
       «Ожидающие» скованы балахонами и бродят вокруг дерева, как пара добродушных бездомных собак. «Пролетающие» пластичны, как тропические птицы. Наивно-вульгарное самодовольство Поцо, сладкое и презрительное снисхождение к случайным зрителям спектакля его бытия, отчаянный танец Лаки у хозяина на поводке, его каторга в каменоломне собственной любви — так переданы жестами, что не нуждаются в переводе.
       Движение одних так же бессмысленно, как бездействие других. Две пары актеров Театра Руставели сталкиваются на сцене, как два времени, существующих параллельно. Пустого прозябания — и пустого кипения. Рационально не объяснимой нищеты — и столь же необъяснимого процветания. Полного самоуничижения — и ликующего самозванства. Добросердечного равенства в прозябании — и цепкой борьбы за единственный путь самоутверждения: порабощать других.
       Для нас это, кажется, две стороны одной эпохи. Клоунада абсурда подчеркивает бессмысленность обеих. «Ничейная земля» затоптана шарканьем прозябающих и плясками пролетающих. Годо, верно, глядит на всех из куста в пустыне, дышит в лицо, ставит в небесах гербовую печать луны...
       Но Годо нельзя заметить тому, кто утратил понятие о смысле и цели.
       
       P.S. На пресс-конференции режиссер рассказал историю о древнехристианском храме в Грузии, который реставрировали много лет. Исследователи, посвятившие храму всю жизнь, знали в нем, как водится, каждый камень. У подножия колонн храма из земли выглядывали странные камушки: об их ритуальном назначении велись дискуссии. Но вот археолог, без году неделя работавший «на памятнике», смело снял слой земли вокруг колонны. И нашел ее нижний ярус, покрытый барельефами — хороводом звериных морд. А из земли просто торчали кончики их ушей.
       «Из каждого классического текста торчат такие уши!» — сказал Стуруа. Каменные уши Годо торчат из хрестоматийной, восславленной и замученной ХХ веком пьесы. В тбилисском спектакле — это кончики крыльев, засыпанные «ничейной землей».
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera