Сюжеты

КУЛЬТ, КОТОРОМУ НЕ НУЖНА ЛИЧНОСТЬ

Этот материал вышел в № 42 от 16 Июня 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Мы лепим кумирчиков, даже если материал для лепки не годится Недавно ТВ показало фильм Ивана Дыховичного «Копейка» по Владимиру Сорокину, предварив показ эпитетом «культовый». С чего бы, казалось? И, честное слово, дело вовсе не в том, что...


Мы лепим кумирчиков, даже если материал для лепки не годится
       
       Недавно ТВ показало фильм Ивана Дыховичного «Копейка» по Владимиру Сорокину, предварив показ эпитетом «культовый». С чего бы, казалось? И, честное слово, дело вовсе не в том, что лично я, протосковав минут двадцать, если не меньше, выключил телевизор? — мало ли что мне, имяреку, не нравится даже из общепризнанного, но задел сам эпитет. Заставил — не стану врать, не впервые, однако уж случай-то больно наглядный — задуматься: а почему, собственно, «культовый»? Когда успел этот «культ» образоваться? И каким таким образом, ежели сам режиссер сетует в интервью: «В Москве «Копейку» показали только в «Ролане», «Пяти звездах», малом зале Киноцентра и в Доме Ханжонкова»?
       Да если б она прошла и по всем кинотеатрам сплошь! «Культовый» фильм, по скромным моим понятиям, это «Чапаев», «Белое солнце пустыни», «Бриллиантовая рука»… Не ниже по популярности. Конечно, и «Зеркало» Тарковского, даром что тут круг «культивирующих» иной, много поуже. И т.п.
       Начав размышлять, уже трудновато попридержать этот процесс. Потому — дальше. Сам-то Иван Дыховичный, сообщающий в том же интервью, что «на Западе русское кино было популярно, только когда проникало туда в виде андеграунда: Тарковский, Параджанов, ну и мы с Сокуровым попали в эту компанию», сам он когда успел заработать роль классика андеграунда? (Ибо компания, как говорится, неслабая, хоть и составлена по принципу: «Мы с Тамарой ходим парой».) Старательно припоминаю: «Черный монах» — фильм слабый и сразу забытый, несмотря на попытку поднять вокруг него шум. «Прорва» — по-моему, тоже весьма неважно, начиная с бестолкового сценария: впрочем, добросовестно отмечу, с достоинствами. «Музыка для декабря» — ну это провал всеочевидный, даже если создатель того не признает. Наконец, «реал-сериал» «Деньги» — и вовсе черт знает что, поспешно прекращенное теленачальством, каковое — это и с ним случается — тут не ошиблось.
       А сама фигура, выходит, ни много ни мало именно культовая!
       В сторону — хотя, может, и не совсем — говоря, у нас вообще «культовыми» режиссерами или писателями стали почитать неутомимых говорунов, по ходу дела, вернее речи, убеждающих нас да, возможно, и самих себя в собственной состоятельности. Еще пример — Александр Адабашьян, бывший «вторым номером» при Никите Михалкове, умно (без иронии) говорящий по телевидению и самого Б. Акунина убедивший, что он, и только он, должен стать режиссером его первой экранизации. Результат — общенагляден: стоит вспомнить финал, оторванную ручку фандоринской возлюбленной, посмертно-кокетливо дрыгающую пальчиком.
       Хочу ли сказать, что и Дыховичный, и Адабашьян суть фигуры фантомные? Да ни боже мой! Это сугубо реальные люди с сугубо реальными достоинствами, как, впрочем, с границами своих возможностей, но они обретают фантомность, едва начинают восприниматься — нами, а затем, вероятно, и самими собой, хотя поди разбери, что тут первично и что вторично, — вот именно «культовыми».
       Не стану прикидываться: умный, по-своему интересный человек, что, между прочим, дало ему возможность быть совсем недурным телеведущим, — словом, Иван Дыховичный, с моей точки зрения, режиссер совершенно никакой. (Ошибаюсь? Очень может быть — и по зрительскому эгоизму немедля обрадуюсь, как только он докажет обратное.) Но беда «культивирования» шире, тотальней имиджевой проблемы тех, кто может — небезосновательно — быть заподозрен в фантомности.
       И тут — ох! — вступаю в область донельзя щекотливую.
       Кто осмелится утверждать, будто Олег Меньшиков — не актер поистине замечательный, притом (существенная оговорка, чью существенность авось осознаем чуть позже) почти неограниченных возможностей? Никто! Но…
       Вот весьма и весьма одаренный кино— и театральный критик Татьяна Москвина (кстати: в аннотации, сопровождающей сборник ее статей, как нарочно, также возведенная в ранг «культовых фигур») сообщает: «Меньшиков для меня — пришелец из другой Галактики… На сегодняшний день нет у нас звезды более крупной и очевидной». Ради чего унижается, косвенно или даже впрямую, Евгений Миронов: «…Актерские «МММ» — Меньшиков, Машков, Маковецкий — и примкнувший к ним Е. Миронов»… Оценили дамский сарказм? Есть ли в советской мифологии что-либо более уничижительное, «маргинальное», выражаясь по-нынешнему, чем это «примкнувший», напоминающее о злосчастном Шепилове, то ли оппозиционере, то ли не совсем, — в общем, ни то ни се? А вот и прямее: «Гамлет поручен Евгению Миронову. Способный и милый тридцатидвухлетний юноша, на которого ирония судьбы взвалила миссию исполняющего обязанности великого актера, но который им не является…»
       «Способный и милый… ирония судьбы…» (Понимай: она, а не свыше данный талант и прочие, более рукотворные достоинства, вкупе позволившие Миронову потрясающе сыграть князя Мышкина.) Плюс уж совсем издевательское: юноша тридцати с лишним лет! Короче, «исполняющий обязанности», заменитель, эрзац, инфантил. Более прямодушный критик рубанул бы просто: «г…».
       К чему все это пишу? Чтобы обидеться за Миронова? Или, не дай бог, усомниться в выдающемся даровании Меньшикова? Чур меня, чур! Вот в чем, однако же, закавыка. Вот в чем опасность — о да! — означенного «культивирования»; продолжаю высказываться со всей осторожностью.
       Зоя Ерошок в статье-некрологе о Елизавете Даль, вдове Олега, рассказывает действительно трогательную историю: как Меньшиков, с ее мужем даже и не состоявший в знакомстве, однажды под Новый год пришел к ней — с цветами, подарками, выпивкой и едой. «Сидел долго. (Мобильник выключил.) Говорил. Слушал. Был очень смущен… Потом приглашал на свои премьеры».
       И дальше:
       «Лиза сказала мне: «Знаешь, когда я призналась в этом Мише Козакову, Миша мне не поверил. Я, говорит, Меньшикова очень люблю, но он из тех, кто сохраняет прохладность. У него — пресс-секретари, референты, обслуга. Невозможно дозвониться. Он всегда далеко, высоко».
       (К слову, возможно, не совсем лишнему: как нарочно, роясь — с определенной целью — в письмах, которые за долгие годы нашей дружбы писал мне Михаил Козаков, наткнулся на его радость той поры, когда он готовился ставить «Покровские ворота»: «Мальчик был. Есть. Надеюсь, состоится. Олег Меньшиков, окончивший студию Малого театра и принятый туда. Интеллигентный, умный, с юмором! Понравился всем и даже Зорину…» Правда, моя-то память не нуждалась в этой подсказке, отчего я некоторое время назад был несколько удручен, когда Меньшиков, перечисляя режиссеров, коим обязан? и, разумеется, справедливо не забыв Михалкова, как-то упустил возможность благодарно вспомнить и Козакова.)
       Итак, зачем же об этом пишу и чего всерьез опасаюсь? Да поставлю вопрос прямее и резче: почему будущее Миронова кажется мне… Выражусь так: более внутренне обеспеченным? Не оттого ли, что, не будучи с ним знаком, любуюсь им не только в ролях, которые не все мне и нравятся, но, допустим, в телеинтервью, отличающихся (что в данном случае по-особому важно) серьезностью и открытостью (не сглазить бы)?
       А Меньшиков, сам себя превративший в «культовую» фигуру, — сознает ли (должен бы сознавать, ибо умен), чем рискует, находясь «далеко, высоко», в надменной надмирности, когда и естественный порыв человеческой благодарности любимому артисту Далю воспринимается как нечто сверхординарное?
       И — неизбежно коварные соображения: а что, собственно, такого сыграл Олег Меньшиков, чтоб заслужить… См. панегирики Москвиной.
       Успокоимся: немало сыграл. И панегирики заслужил. Перечислим: прелестная роль в тех же «Покровских…», великолепная — в «Утомленных солнцем» (только не в «Сибирском цирюльнике»), сильная — в «Кавказском пленнике»… И еще, и еще. В театре — тут сложней, что, скорее всего, свидетельствует о моей недостаточной осведомленности. Калигула в спектакле Петра Фоменко? Да… Наверное… Не знаю… Говорят, получился блистательный Демон. Что до спектаклей, поставленных им самим, — тут и Москвина безапелляционна до жестокости: дескать, «пропадает в собственной режиссерской беспомощности и эстетической бесформенности». Впрочем, критика в этом смысле практически единодушна, при этом — вот странность, или, вернее, закономерность — ничуть не оспаривая пресловутую «культовость».
       В общем (сколько же повторять?), не подвергая сомнению значительность и ресурсы таланта, спросим самих себя: так ли и то ли к сорока-то с лишним годам сыграли артисты истинно великие — Качалов, Михаил Чехов, Москвин, Леонидов и, ближе к нам, Смоктуновский, Ефремов, Евстигнеев, Леонов?..
       Что все это означает? Что мы — да-да, не актеры, не режиссеры, не поэты, а мы с вами, дорогие мои, — мельчаем в наших критериях. А понизившиеся критерии, в свою очередь, сбивают с толку их — режиссеров, актеров, поэтов. Так что остроумно-едкий Сергей Юрский не слишком даже и преувеличивает, в сущности, воспроизводя вошедшие в обиход формулировки: «А теперь я приглашаю на сцену великого артиста такого-то». Или: «Сегодня у нас в гостях секс-символ такой-то». А то еще: «Такой-то такой-то нигде не учился, никогда не хотел стать певцом или артистом и выступает всего пару недель, но уже УСПЕЛ СТАТЬ КУЛЬТОВОЙ ФИГУРОЙ».
       Острить в самом деле необязательно, когда в сущей реальности, например в телепередаче «Земля — воздух», вдруг узнаю, что юный Леонид Агутин напоминал маленького Моцарта, ныне же он — «честь и совесть нашей попсы». Шутка? Да как сказать, если слышим: «гениальный Леонид Дербенев», «великая Алла Борисовна», чей день рождения празднуют всенародно и ежегодно. Будто мы с вами — в Пхеньяне, а она — Ким Чен Ир.
       …Подытожим со скорбью?
       Культ личности, некогда связывавшийся с одной-единственной, с Отцом Народов, с Гением Всех Времен, — дело прошлое, так что и сами попытки реабилитации-реанимации этого прошлого уже смешны. Даже когда страшноваты («Сталин, Берия, ГУЛАГ!» — этот клич сторонников новомученика Лимонова все же мало похож на детскую шалость). Но мы-то остались! Мы-то, сами того не сознавая и чаще всего с негодованием отпираясь, генетически тоскуем по культу… Кого? Чего? Это уже неважно. Словом, лепим кумирчиков — как я пробовал доказать, тем самым сбивая с толку и портя тех, кого возвышаем, — не затем ли, чтобы после в порыве самоутверждения разбить их в прах? А это попросту неизбежно, ибо чрезмерность восхваления не может не обернуться чрезмерностью разочарования.
       Все это — не в первый раз:
       …Ты болван наших рук.
       Мы склеили тебя
       И на тысячи штук
       Разобьем, разлюбя!
       Это из давнего-давнего времени, про императора Николая I, но как гениально проговорился поэт Александр Полежаев: «Мы склеили…». Мы, а не кто другой. Очень по-нашенски.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera