Сюжеты

ДОЛГ СЕМЬИ

Этот материал вышел в № 44 от 23 Июня 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Соловьевы, продав дом, спасли жизнь человека. Государство, отняв деньги, пустило их по миру Общий подход <…> заключается в том, что долги нельзя прощать… В.В. Путин. Пресс-конференция президента России 20 июня 2003 г. Говорит она эти...


Соловьевы, продав дом, спасли жизнь человека. Государство, отняв деньги, пустило их по миру
       

  
       Общий подход <…> заключается в том, что долги нельзя прощать…
       В.В. Путин. Пресс-конференция президента России 20 июня 2003 г.

       
       Говорит она эти горькие слова тихо, стесняясь и гневаясь на свою слабость, все еще красивые глаза отводит в сторону — в них тоже боль. «Нас ударил дефолт — помните, в августе 98-го? И бьет до сих пор. Добро бы одну меня — всю нашу семью». Ни слез, ни надрыва в голосе — сейчас день, больная ночь впереди.В первом письме, которое я от нее получил, приметилось: два слова она пишет с большой буквы — «Дом» и «Семья». Как каждый, надеюсь, понял, рассказ мой пойдет не о «семье» в кремлевском ее понимании — еще недавно самыми главными в ней была президент и его первая леди, а нынче уже просто дедушка с бабушкой, две дочери и дочка зятя, которая замужем за олигархом; в той же «семье» орава чиновников, которые как большими начальниками были, так и остались, — им-то уж от дефолта боли неведомы. Но я не о них. Семья, о которой речь, живет-поживает в славном городе Краснодаре, когда-то многолюдная, трудовая, выросшая с мамой и папой, которые дошли до Берлина и вернулись под теплое кубанское солнце целехонькими, а потому на многие годы счастливыми. Вот нехитрая формула их тогдашнего счастья: Дом и Семья. Будем сейчас с ними знакомиться.
       
       Накануне беды
       Первой свиделась со мной Соловьева Елена Васильевна, ей сейчас 45, а на фото в окаянном девяносто восьмом видится мне она вообще молодухой — и статью ладная, и лицом озорная, и в глазах веселые чертики. Была когда-то старшей пионервожатой, а потом стала учителем русского языка и литературы, более двух десятков лет, как сама смеется, ходит в школу.
       На том, еще счастливом, фото рядом с ней муж Сергей Савельевич, этакий крепыш с залысинами, руки у него крупные, работящие. Ему сорок девять, он тоже когда-то учил детей истории, а потом решил, что мужчине негоже жить на учительские гроши, и пошел в газоэлектросварщики.
       Рядом с папой и мамой я вижу их сыновей — Сережу, который уже второкурсник Кубанского университета, и Юру, что ходит пока в седьмой класс.
       У Сергея Савельевича есть старший брат Юрий — он в нашей истории едва не главный, почему — поймем. Юрий всю жизнь был военным, тридцать лет выслуги, в последний год службы угораздило его попасть в Чернобыль, в запас увольнялся подполковником и развалиной. С женой и дочерью вернулся к себе на Кубань, в родительский дом.
       Дом был у них загляденье — комнат на двух этажах несчетно, две кухни, три спальни, огромный зал с камином, рядом озеро. А уж сад — просто чудо.
       Живи да радуйся.
       И вдруг беда: Юре, который подполковником был и радиации нахватался, стало и вовсе худо, врачи велели ему лечь на операцию, да только перед этим разжиться деньгами. Да какими! Пять тысяч долларов требовалось.
       Сумма эта для Соловьевых казалась немыслимой, громадной и неподъемной — с крошечными зарплатами всего двух работающих, но слова эти в доме были запретны для всех: что ж тут охать да ахать, когда Юра без операции не жилец!
       Через неделю Елена Васильевна обошла всех друзей и знакомых. Кто-то давал так, а кто-то с процентами. Но вот они, пять тысяч долларов, — Юрик, брат дорогой, живи!
       Летом 98-го года операцию сделали, да так удачно, что хоть пляши. И плясали тогда в саду у Савельевых, и вино рекой лилось, и песни кубанские пели — снова счастлив был их Дом.
       
       «Лучше бы я умер»
       А потом пришел август, грянул дефолт, и вчерашнее счастье ушло, как не бывало.
       Год мучились: где взять эти чертовы доллары, на которые нынче никаких рублей не хватит? И тогда Юра, которому жить бы теперь да жить, тихо сказал брату: «Лучше бы я умер». С того дня никто не слышал от него ни слова — молчит подполковник, а уйдет в сад — и плачет.
       Никто теперь не вспомнит, кто первый сказал жуткие, жестокие слова, да и говорили ли их вообще, но и все взрослые, и все дети как-то сразу поняли: надо продать Дом.
       И пока этот ужас не случился, Елена Васильевна стала писать письмо за письмом людям той самой власти, которая этот дефолт устроила и отбирает теперь их Дом.
       Но прежде чем их отправить, Савельевы все еще пытаются сами, как привыкли всегда, выбраться из капкана, который вот-вот да и захлопнется.
       Сергей Савельевич вечерами и ночами пропадает в своей мастерской — чудо что за рамы для картин у него получаются.
       А Елена Васильевна предлагает свой Дом северянам — ужели в Краснодар никто не захочет?
       Норильский горно-металлургический комбинат им. Завенягина, центр содействия переселению: «Ваше предложение не может быть принято».
       Акционерная компания «Алроса»: «Вопрос продажи дома Вы можете решить сами в индивидуальном порядке через обменное бюро».
       ОАО по добыче угля «Воркутауголь»: «К сожалению, желающих приобрести Ваш дом нет».
       Эти письма Елена Васильевна прятала — вдруг прочитает Юра, совсем он уже плох.
       И тогда за дело берется Сергей Савельевич: немцам надо продать его рамы. А не купят, так пусть берут на работу, им что, сварщики не нужны?
       
       Sehr geehrter Herr Saveljewitsch!
       Это письмо пришло из Гамбурга, из отделения Красного Креста. Д-р Хевинг в отличие от лаконичных соотечественников любезен и внимателен: «Благодарим за Ваши письма, поступившие в наш адрес 18.1.1999 г. Мы внимательно ознакомились с их содержанием и очень сожалеем, что Вы находитесь в столь тяжелом положении.
       Мы охотно помогли бы Вам, но, к сожалению, не располагаем такой возможностью. Дело в том, что в круг наших задач входит оказание помощи в вопросах воссоединения семьи лицам немецкой национальности, разлученным войной и проживающим в Восточной и Юго-Восточной Европе, а также касающихся въезда в Германию с целью постоянного проживания. Что же касается вопросов установления торговых связей, то у нас на этот счет нет ни знаний, ни опыта.
       Так как нам известны Ваши жизненные обстоятельства, мы приложили все усилия хоть как-то Вам помочь. Поэтому мы связались с некоторыми галереями, аукционными домами и мастерскими по изготовлению картинных рам.
       Во-первых, Вам никто не окажет помощи гуманитарного характера: сделки такого рода действуют лишь по принципу «деньги — товар».
       Во-вторых, в Германии имеется много мастерских по изготовлению рам для картин. У вас есть шанс лишь в том случае, если Вы будете поставлять изделия очень высокого качества по очень низким ценам.
       В-третьих, Вам необходимо учесть то обстоятельство, что транспортные расходы могут превысить цену за рамы.
       К сожалению, все фирмы, к которым мы обращались, ответили отказом. Лишь одна фирма, имеющая русское руководство, проявила интерес и хотела получить ваши письма. Однако мы этого не сделали — ведь Вы доверительно обратились к нам, сообщив в своих письмах много очень личного. Потенциальному деловому партнеру необязательно знать о Ваших несчастьях, потому что, не дай Бог, он может использовать эту информацию в своих целях. Поверьте, нам так хочется Вам помочь!
       Желаю успеха! С дружеским приветом!
       Д-р Хевинг».

       Получили Савельевы и письмо из посольства Германии в Москве. Одна строчка перечеркнула все надежды: максимальный возраст гостевых работников — 40 лет.
       Как бы там ни было, письмо герра Хевинга Соловьевы стали перечитывать чаще, как только их адресатами стали чиновники родной страны. Мы сейчас в этом убедимся.
       
       Не представляется возможным
       После получения милого письма от немца (и сожалел, и на телефонах висел, пристраивая рамы Сергея, и даже советы давал, тревожась, что эти бедолаги нарвутся на какого-нибудь русского прохвоста) обрадованная этим теплом Елена Васильевна пишет уже сразу супруге президента Ельцина Наине Иосифовне — если уж копейкой не поможет, то хоть поймет как женщина женщину.
       Вот ответ:
       «По поручению Администрации Президента РФ мэрией города Краснодара рассмотрено Ваше письмо, направленное на имя Наины Иосифовны Ельциной с просьбой о выделении материальной помощи для возврата денежного долга семьи.
       Сообщаем, что в бюджете города ассигнования на указанные цели не планируются. Другие источники у мэрии отсутствуют, следовательно, решить положительно поставленный вопрос не представляется возможным.
       Одновременно доводим до сведения, что сбербанки города выдают населению ссуды для бытовых нужд на возвратной и платной основе, в связи с чем Вам необходимо обратиться в любой сбербанк на территории города.
       Первый вице-мэр
       В.Л. Евланов».

       Из этого письма Елена Васильевна поняла, что бюджет ее родного города не содержит статьи на оказание помощи, которую просят у жены президента России, и что первая леди страны вообще не читает писем от разных там побирушек, которых, кстати, довел до жизни такой ее Борис Николаевич со своим дефолтом, которого, как он уверял на всю страну, ни за что не будет. Спасибо первому вице-мэру и за предложение сходить в Сбербанк и взять там денег, без него бы и в голову не пришло.
       Хотела Елена Васильевна помочь и Юре, очень уж он мучился своей никчемностью. Почему в самом деле подполковник-чернобылец не имеет своего угла? Если Дом продавать, где ему жить тогда с женой и больной дочерью?
       А вот и ответ на ее мольбы:
       «Администрация Карасунского округа рассмотрела Ваше обращение по жилищному вопросу брата, Соловьева Ю.С., адресованное в мэрию округа.
       Сообщаю, что гр. Соловьев принят на учет для улучшения жилищных условий по списку военнослужащих, уволенных в запас (отставку) с 29.07.94 г. Очередь по состоянию на 1.1.99 г. № 592.
       В настоящее время обеспечиваются жилой площадью военнослужащие, уволенные в запас и ставшие на учет в 1990 году. Впереди Вашего брата состоят на очереди более ста человек с дополнительными льготами, в том числе 8 инвалидов 1—2 группы.
       Удовлетворить Вашу просьбу о внеочередном выделении квартиры брату в настоящее время не представляется возможным.
       Начальник КПС округа Н.И. Гулый»
.
       Заметили одинаковую концовку двух ответов: «не представляется возможным»? Мы встретимся с этим равнодушным хамством еще не раз.
  
       «Мы из ФСБ»
       Сегодня Елена Васильевна вспоминает: деньги на операцию Юре дали преподаватель вуза, работник банка и чиновник краевой администрации. Милые раньше люди после дефолта как с ума посходили — ходят, отлавливают на улице, орут и грозятся.
       И вот однажды в дом Соловьевых пришли двое моложавых мужчин с улыбками: «Мы из ФСБ». Просьба пустяшная: пусть Елена Васильевна напишет объяснительную, каким образом она получила большую часть денег у сотрудника администрации К. Чекисты были откровенны: этот К. снабжал деньгами под проценты едва не полгорода — не своими, конечно, а бюджетными. Так что если Елена Васильевна — патриот своего города, пусть срочно пополнит его бюджет одолженными у К. деньгами. Как? Да дом продать, и нет проблем. «Господи! — охнула Елена Васильевна. — Да кто ж мне даст разрешение на продажу дома, если в нем прописаны четверо несовершеннолетних детей?»
       — Теперь дадут, — еще более очаровательно улыбнулись гости из ФСБ.
       
       Прощание с Домом
       Чекисты слово сдержали: разрешение на продажу отчего дома Соловьевы получили мгновенно.
       Как происходило расставание, они рассказывают мне так.
       Елена Васильевна:
       — Вещи из Дома мои дети и муж выносили без меня, я боялась, что не выдержу. О новом жилье договаривался муж, я ничего не знала. И вот привозят нас в действующий детский сад: нам теперь жить в аварийной комнате на втором этаже. Через год перебрались в еще один детский сад, тут получше. У нас отдельный вход в однокомнатную квартиру. Комната 18 метров, кухня 9 метров, маленький коридорчик и ванная.
       — Живем без прописки и права на жилье, нелегально, без разрешения санэпиднадзора. В поликлинику никого из нас не берут, когда я болею, беру отпуск без содержания. Это при зарплате три тысячи рублей.
       Сергей Савельевич:
       — В 1999 году цены на недвижимость упали, я с трудом нашел покупателя. Дал он мне пять тысяч долларов и пару тысяч рублями. После я сразу разнес деньги кредиторам, остаток сложил в нагрудный карман рубашки.
       Я часто смотрю в сторону своего Дома — вот он, в двадцати метрах ходьбы от нашего убогого жилища. Полтора года я не смел к нему подойти, обходил стороной, а когда увидел — это был другой дом. Его обложили дорогим итальянским кирпичом, сменили крышу, срубили высокий орех, посаженный отцом, освободив место для гаража. И слава Богу: мой Дом умер, как умер и я — тот, прежний, живший в нем.
       Укоряю и казню я себя наедине. Укоряю за то, что предал отца, который ночами строил дом, так как днем надо было зарабатывать на хлеб. Предал мать, которая гордилась страной, которую защищала вместе с отцом, гордилась своими сыновьями.
       Отец и мать умерли и не знают, что родина предала их сыновей, отняла их Дом.
       
       Кто-то ведь должен нам помочь!
       И год, и два уже ставшие бездомными Соловьевы не могли поверить, что в государстве Российском нет ни одного человека, который им поможет, — миллионы соотечественников обобраны дефолтом и никому до них дела нет? Немец же из Гамбурга хоть не помог, но ведь понял их боль, слова нашел добрые.
       Сели писать снова. Теперь уже самому Ельцину — отправили в сентябре 1999 года. Ответ оттуда пришел скоро — главе администрации Краснодарского края Н.И. Кондратенко, копия — Соловьевой:
       «Уважаемый Николай Игнатович!
       На имя Президента Российской Федерации обратилась Е.В. Соловьева с просьбой оказать содействие ее семье в предоставлении постоянного жилья.
       Семья заявительницы в силу сложившихся обстоятельств, чтобы помочь в лечении брату мужа, инвалиду-чернобыльцу, и членам его семьи, одолжила значительную сумму в долларах США, но не смогла вовремя вернуть долг из-за событий 17 августа 1998 г. Чтобы вернуть долг, семья была вынуждена продать собственный дом, в результате чего осталась без жилья.
       Понимая всю сложность решения жилищных вопросов в Краснодарском крае, тем не менее просим Вас, уважаемый Николай Игнатович, поручить решение жилищной проблемы семьи Соловьевой, оказания другой посильной помощи.
       О результатах просим сообщить Администрации Президента Российской Федерации и заявительнице.
       С уважением
       Начальник Управления Президента РФ по работе с обращениями граждан
       М. Миронов».

       В доме Соловьевых едва не праздник: спасибо Миронову, прямо как тот немец из Гамбурга. Все понял, события 17 августа не забыл, Юру-инвалида — тоже, все это разжевал губернатору Кондратенко и велел доложить, что сделано.
       Ждут теперь, что ответит сам Николай Игнатович. А уж это дудки, милые мои Соловьевы, — читайте ответ из квартирно-правовой службы Краснодара:
       «Сообщаем, что по поручению администрации Президента РФ Ваше обращение по жилищному вопросу рассмотрено. Вы семьей 4 человека (Вы, муж, 2 сына) проживали в домовладении по ул. Запорожской, 94, которое было продано Вами в 1999 году. В настоящее время Вы проживаете в одной комнате ДОУ № 222.
       Вы просите предоставить жилую площадь на Вашу семью.
       В соответствии с Правилами учета граждан... не подлежат принятию на учет для получения жилой площади лица и члены их семей, имевшие на праве собственности жилой дом и допустившие отчуждение или сдачу жилья внаем в течение последних 10 лет, в результате чего у них возникла нуждаемость в улучшении жилищных условий.
       Так как Вы произвели продажу своего домовладения в 1999 году и на учете для улучшения жилищных условий не состоите, законных оснований для рассмотрения жилищного вопроса Вашей семьи не имеется.
       Начальник службы
       Н.А. Кузин».

       Что ж это вы, Елена Васильевна, так напрягаете Н.А. Кузина — отчуждение дома допустили, тут же возникла нуждаемость, а законных оснований вам помочь не имеется. Надо же, таким людям досаждали — президенту, его чуткому письмоводителю Миронову, тот самого Кондратенко тревожил, а толку?
       Если и опять не поняли, то вот вам еще один ответ:
       «Ваше заявление по жилищному вопросу, адресованное Президенту Российской Федерации, по поручению администрации Президента рассмотрено администрацией Карасунского административного округа г. Краснодара.
       Сообщаю, что согласно требованию ст. 33 Жилищного кодекса РФ жилые помещения предоставляются гражданам, состоящим на учете, нуждающимся в улучшении жилищных условий в порядке очередности. Ваша семья на учете не состоит, в связи с чем рассмотреть положительно Вашу просьбу не представляется возможным»
.
       
       Пишешь Путину — отвечает прокурор
       По большому секрету Елена Васильевна открыла мне маленькую тайну: письмо Путину она списывала с письма Ельцину. Только вот про дефолт написала куда более сердитые слова — Путин этим облапошиванием соотечественников не занимался и обижаться не станет. И еще на одно надеялась: у нового президента, верно, и чиновники появились не такие вредные, что отписывались за Ельцина.
       Вот какой ответ она получила из администрации Путина 24 августа 2001 года, как раз третью годовщину дефолта отметила:
       «Сообщаем, что Ваше обращение, поступившее на имя Президента Российской Федерации, направлено для рассмотрения в администрацию Краснодарского края для ответа Вам по существу вопроса.
       Главный советник Отдела писем Орлов В.И.».

       Поднаторевшая в такой переписке Елена Васильевна сразу же заметила, что письмо главного советника пришло без привычного обращения и уж, конечно, без трогательных утешений, на которые был горазд Миронов, служивший при Ельцине. Ну да бог с ним, был бы толк.
       А вот и он:
       «Администрации Карасунского округа г. Краснодара
       Направляется по подведомственности письмо Соловьевой Е.В. по поводу решения жилищной проблемы.
       Приложение: на 17 листах.
       Ст. прокурор отдела по рассмотрению писем и приема
       (! — Авт.) граждан
       А.Н. Братченко».

       А вот уже ответ подробнее, от которого мурашки по коже:
       «Е.В. Соловьевой
       По Вашему заявлению об оказании содействия в юридическом оформлении статуса места Вашего проживания на территории ДОУ № 222 сообщаю, что здание, в котором Вы сейчас проживаете, находится на балансе отдела образования и закреплено за ДОУ № 222.
       Разъясняю Вам, что в настоящий момент не представляется возможным решить вопрос о регистрации Вас и Вашей семьи по месту проживания в связи с тем, что действующее законодательство не предусматривает регистрацию лиц в нежилых помещениях.
       Прокурор Карасунского округа г. Краснодара
       А.В. Перфильев».

       
       «Я дефолт не объявлял»
       Всю эту уйму писем Соловьевы шлют вовсе не потому, что терзает их боль за утраченное и хочется возмездия. Они уже просят малость, без которой в России жить уж вовсе невмоготу: регистрации, а привычнее говоря, прописки в жалкой своей комнатушке. Без этого штампика они и вовсе не люди: Сергей не может устроиться на работу, а Елена с ума сходит, когда из Ангарска Иркутской области получает горькие известия о том, что у мамы инсульт, что она молит дочь приехать к ней и проститься, да как взять билет на самолет или на поезд — прописка, будь она неладна.
       «Да в России ли я живу, русская? Гражданка я своей страны или нет?» — спрашивает она в письме Уполномоченного по правам человека Миронова. Вот ответ в администрацию края и ей — как это сейчас повелось, без имени-отчества, один адрес с фамилией. Полюбуйтесь:
       «К Уполномоченному по правам человека в Российской Федерации поступило обращение Соловьевой Е.В. об оказании содействия в разрешении жилищной проблемы. Просим рассмотреть обращение по существу затронутых в ней (так в тексте. — Г.Р.) вопросов и, по возможности, оказать содействие.
       Заместитель начальника отдела гражданского права и жилищного законодательства З.Е. Николайчук».

       Какая будет реакция в Краснодаре на это чиновное бормотание? Да никакой. Елена Васильевна пошла к здешнему уполномоченному. К самому не попала, а уж в приемной какой-то дядечка в жилетке чуть не в крике зашелся: «Я, лично я никакого дефолта не объявлял и лично вам ничего не должен. Мы организация общественная и вообще не вправе слушать ваши глупости. У вас муж есть? Вот к нему и обращайтесь».
       Позже узнала: это был сам уполномоченный, фамилию его, хоть убей, не помнит, а вот вопли его — не забудет.
       
       «Вы мне как родной человек»
       Как-то Елене Васильевне подумалось, что надо писать уже не чиновникам в Кремле или около, а людям, которые людям известны и даже приятны, — как телевизор смотришь, так их и видишь. Вот, к примеру, какой славный Иосиф Кобзон, не только поет, но и в Думе человек не последний. Так ему и написала: «Вы мне как родной человек». Все свои беды выложила, про мужа Сережу не забыла — какие он рамы делает и какие сыновья у них славные. Ответ пришел такой:
       «Иосиф Давыдович Кобзон внимательно ознакомился с Вашим письмом, в котором Вы предлагаете ему возглавить работу по организации мастерской по изготовлению рам для картин и оказать содействие в поиске спонсоров и деловых партнеров. По поручению И.Д. Кобзона благодарю Вас за предложение, одно хочу сообщить Вам, что... после избрания в Государственную Думу РФ И.Д. Кобзон закончил предпринимательскую деятельность, полностью посвятив свое время решению чрезвычайно острых проблем Агинского Бурятского автономного округа, представителем которого он является.
       Помощник депутата Государственной Думы
       И.Р. Александрова».

       Елена Васильевна прочитала — и в слезы: да и в мыслях у них не было делать из великого певца продавца мужниных рам, пусть себе решает проблему бурят, с чего это помощница певца и депутата такую чушь в их с мужем письме выискала, ведь слова об этом писано не было!
       Вот уж кто утешил, так это консультант фракции «ЯБЛОКО» И. Крылов: «В связи с тем, что Г.А. Явлинский крайне занят, у него нет возможности ответить Вам лично. Но он внимательно ознакомился с Вашим письмом и поручил мне ответить за него.
       Спасибо за письмо. Мы с Вами полностью согласны, что исполнительная власть выступает в роли грабителя, только безнравственная власть может допустить такие обманы своего народа. Но, к сожалению, оказать конкретную помощь в этой ситуации мы не можем, т.к. по конституции не имеем права контроля над исполнительной властью.
       Мы понимаем, что наш ответ Вас не удовлетворил, но другого мы дать не можем.
       С уважением консультант фракции И. Крылова».

       Был еще один человек, на которого Соловьевы надеялись, хотя родным не называли, — Егор Гайдар. Он в том августе девяносто восьмого был консультантом правительства Кириенко, как-никак справился: дефолт вроде бы раньше ни у кого не получался, а тут — пожалуйста. Вот Соловьевы ему и пишут: Егор Тимурович, может быть, вы и к нам консультантом пойдете?
       Ответ хоть в рамочку ставь:
       «Уважаемые Сергей Савельевич и Елена Васильевна!
       К большому сожалению, при всем сочувствии к вашим проблемам, должен сообщить, что Институт экономических проблем переходного периода, директором которого я являюсь, не может оказать материальной помощи. Очень надеюсь, что Вы сумеете найти пути решения Ваших непростых проблем.
       С уважением Е. Гайдар».

       Такая вот консультация.
       Ну и, наконец, Соловьевы немало писем прислали мне — это когда прочитали в «Новой газете» мои статьи о дефолте год назад. Вот что я вам, мои дорогие, отвечу. Статьи, которые вы читали, приняла к рассмотрению комиссия по коррупции Госдумы — хотели заслушать всех виновников национальной трагедии, которую пережила страна после дефолта. Так вот: никто не пришел. Ни Кириенко, ни Дубинин, ни Чубайс, ни Гайдар. А тут еще один сюрприз: Генеральная прокуратура после четырех лет как бы расследования взяла да и это занудное дело прекратила — не было состава преступления, и все тут.
       Но я вас, Елена и Сережа, все-таки подбодрю. В Швейцарии, где я уже дважды бывал, сотни миллионов долларов, украденных в России и, значит, у вас, ищут, и весьма успешно. Сколько уже удалось найти и на чьих конкретно счетах эти ворованные сокровища берегутся, я постараюсь через месяц-другой узнать и в генпрокуратуре Швейцарии, и в русском отделе полиции, и еще в одной службе, называть которую не спешу. Так мне обещали друзья, которые уже помогали не раз. Я им, кстати, о вас рассказал, а они не верят: не может быть, говорят, чтобы государство своих граждан обокрало, а помогать не хочет. А потому, говорят, будут стараться, чтобы найти и притихшее на время российское жулье, и каждый доллар, который они в России сперли. Думается, если все найдут, каждому из пасынков дефолта хватит сполна. В том числе и вам, Сережа и Лена, и вашим мальчикам. Они романтики, эти швейцарцы.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera