Сюжеты

НЯМ–РЕАЛИЗМ, ИЛИ ИГРА В ШАШКИ НАГОЛО

Этот материал вышел в № 44 от 23 Июня 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Итоги «Кинотавра»: настигнет ли наше кино безвременный, хотя и боевой, конец? Клинок — стальной, небольшой кривизны, двудольный, боевой конец обоюдоострый. Клеймо мастеров «Золинген», надпись «Да здравствует Венгрия!», стилизованное...


Итоги «Кинотавра»: настигнет ли наше кино безвременный, хотя и боевой, конец?
       

  
       Клинок — стальной, небольшой кривизны, двудольный, боевой конец обоюдоострый. Клеймо мастеров «Золинген», надпись «Да здравствует Венгрия!», стилизованное изображение гусара, вытравка иглой по металлу. Эфес — реконструкция, латунь, дерево, позолота, реплика ордена Св. Анны 3-й степени: горячая эмаль, надпись «За храбрость». Ножны — реконструкция, дерево, кожа, латунь, позолота.
       Эту умопомрачительно шикарную вещь принял в подарок от водочного концерна «Белое золото» Сергей Безруков на Театральной площади в Сочи. Спонсоры-винокуры совместно с группой компаний «Кинотавр» учредили свою ежегодную премию под маркой «Не каждому дано»: за создание самого мужественного характера на кино— и телеэкране.
       Что будет делать обаятельный и миролюбивый бригадир Безруков с драгоценной шашкой «кавказского типа» — понятно: на стенку повесит, как поступил бы каждый нормальный человек на его месте, если уж взял. Не лозу же рубить. А вот что нам делать с современным героем в кино и с кино вообще — это вопрос. Потому что, похоже, его вот-вот настигнет безвременный, хотя и боевой, конец.
       
       Конкурсная программа «Кинотавра», конечно, не отражает всего кинопроцесса. Но в силу разных интриг и прочих нестыковок не меньше десятка хороших и даже в чем-то блестящих картин в конкурс не попали. И в результате он, обессиленный, выглядит вроде скамейки запасных. Такой шаткой, что встает неприятный вопрос о вырождении.
       Одновременно с другим, тоже довольно неприятным — о мотивах экспертного совета Госкино, принимающего такие сценарии, как «Фото» (наспех перелицованная Александром Галиным для кино его же плохая пьеса «Чешское фото»). Или, допустим, «Жизнь одна» Лианы Королевой при участии (так и хочется сказать «соучастии») Александра Бородянского.
       Пошлый человек изменяет жене с секретаршей. У жены (редактора женского журнала) от перенапряжения — опухоль мозга. Муж (любимец публики и «Белого золота» Сергей Безруков) отправляет ее в санаторий, наняв неудачника-графомана (тоже любимец публики и главный «мент» Ларин — видимо, по логике, следующий кавалер шашки «кавказского типа» Алексей Нилов) для ненавязчивого присмотра. В санатории наш прославленный опер, надорвавшийся на хитроумной ловле бандитов, все путает и следит не за той. А с редактором как раз вспыхивает у него любовь под аккомпанемент стихов и песен, которыми они томно обмениваются. Неверный муж с шашкой наперевес как-то незаметно исчезает из контекста. Редактор и писатель, тепло одетые, лежат в койке и толкуют учение Будды.
       На очередном медицинском осмотре выясняется, что опухоль в небольшом мозге редактора рассосалась, но появилась, по дикому выражению светила-профессора, «в другом месте»: она беременна. Под занавес возрожденная птица феникс в перьях на башке объявляет в микрофон, что в жизни всегда есть место чуду.
       Когда совсем не юный режиссер, отнюдь не новичок Виталий Москаленко оказывается вдохновленным такой, с позволения сказать, байдой, мои подозрения в нечистой игре внутри кинопроцесса крепнут. Девиз «Ешь, что дают» адресован нынче не только публике. С имен продюсеров не случайно начинаются титры.
       Что до публики, то глубокий смысл кроется в марке производителя: компании «Народное кино» киноконцерна «Мосфильм». Моя знакомая дама, опытный прокатчик, сказала мне, что фильм «Жизнь одна» «закрывает пустующую нишу женского кино». Я не знаю, что такое «женское кино». Зато все мы знаем кино народное. Это «Берегись автомобиля», «Белое солнце пустыни», «Я шагаю по Москве», которое с оглушительным успехом прошло на Театральной площади в Сочи на празднике в честь 40-летия фильма. Любовь трех поколений — вот признак народности. Успех же у замордованных жизнью наших женщин, если он и будет, ничем не отличается от успеха колбасы из крахмала. Овальчики ням? Ням. Жалко только, что жизнь одна, и упования на то, что «ниша» постепенно будет заполняться настоящим мясом, к нам вряд ли имеют отношение. Даже с учетом противоестественной живучести русской женщины.
 
       Все мы помним «Кинотавр», где главным современным героем был провозглашен киллер. За эти несколько лет он, видать, всех перемочил и в муках помер сам. Кино больше не является «зеркалом для героя». Словно после войны, мы остались без мужиков. Буквально некому дарить шашку. Да и опасно. Инфантильные, как влюбчивый конвоир Игоря Петренко («Кармен» Александра Хвана), они еще неизвестно как ею распорядятся. А уж если герой благороден, честен, добр и противостоит обстоятельствам — ну, в общем, положительный, то — либо пьяница («Фото»), либо дитя («Радости и печали маленького лорда»), либо не чужд, как выразился писатель Александр Хургин, «легкой, как дуновение ветерка, мудаковатости» («Не делайте бисквиты в плохом настроении»), либо вообще Гарик Сукачев в роли следователя (мистический триллер «Притяжение»).
       Качественная ущербность киномужчины иногда восполняется количеством. Как в хоккее, режиссеры вводят актеров в игру тройками. В «Шике» Бахтиера Худойназарова (Гран-при) трое славных хулиганов-допризывников носятся по улицам безумно красиво снятого Севастополя, одержимые идеей приобрести выдающийся костюм от Гуччи. Безделье, безденежье и феноменальное легкомыслие приводят к трагедии, которой и кончается затянувшееся детство. Играют все отменно, снято изумительно, а печалиться не надо: вся жизнь впереди. Только у одного — уже позади. Если бы он остался жив, во что бы вылилась их беготня? Может, в обреченное бандюганское братство «бумера», BMW, который, как костюм, обретает силу смысла бессмысленной жизни («Бумер» Петра Буслова)? Или в тяжкий морок, в котором бродят другие три товарища из фильма Алексея Мурадова «Правда о щелпах»? Куда ни кинь — всюду клин. Всюду распад и смута и поиск того, не знаю чего…
  
       Всякая война беременна потерянным поколением. Последняя четверть века превратила нашу страну в гарнизон. Под камуфляж раскрашены детские комбинезончики, майки, сумки, кепки, куртки. Одно потерянное поколение сменяет другое. Правда о щелпах — действительно правда. Мужчина теряет опору, если женщина не подставит ему плечо. Женщина стала стабилизатором жизни. Место героя отводится героине, причем не только в нашем кино. Половина фильмов международного конкурса — тоже о женщинах. Все они — активней, предприимчивей, умнее, сильнее, самостоятельней мужчин. За ними — выбор и последнее слово. В лучшем, я думаю, фильме фестиваля — «Икота» Дьердя Палфи (Венгрия, дебют, около двадцати международных призов) женщины и вовсе легко распоряжаются жизнью своих мужчин, просто-напросто отправляя надоевших мужей на тот свет с помощью настойки белладонны, которую готовит для них деревенская знахарка. И делают это столь непринужденно и естественно, что смерть гармонично вплетается в жизнь, становится ее составляющей.
       В одночасье ставший знаменитым Геннадий Сидоров поднял своих старух вообще до символа. Ведь и Россия, сказал он, женского рода…
 
       Как, добавлю, и война. Видимо, поэтому оба фильма о чеченской войне — про женщин, и оба — про солдатских матерей.
       Узнав, что Наталья Пьянкова сняла фильм о матери, рванувшей в Чечню на поиски пропавшего сына, я перепугалась. Как испугалась бы, встретив в подъезде мужика без штанов. Потому что Наталья Пьянкова — тусовщица, мир которой ограничен «своими ребятами», коих она — надо не надо — сует в свои картины, одна другой безобразней. Чуяло мое сердце: не миновать вульгарной пошлятины. Но чтоб такая густая и похабная дурь… Почему-то вспомнился анекдот. Мужики «сняли» пэтэушниц, угощают: «Вам чего, девочки, — спирту или водочки?» — «Ой, мальчики, даже не знаем — все так вкусненько!».
       Да и хрен бы с ней, кабы сочиняла, как всегда, про своих друганов. Нет, в боль, в самую кровоточащую рану лезем в маникюре по локоть…
       Моложавая пэтэушница катит за сыном на Кавказ. Отстает от поезда, танцует с каким-то жуликом, выпивает и закусывает и буквально тут же, в ресторане, находит придурка, который знает ее сына и берется проводить. Сбежавший из плена сынишка отсиживается, вернее, отлеживается в шикарном доме у другой пэтэушницы средних лет. Две идиотки на радостях втискиваются в какие-то дикие вечерние декольте, нажираются водки и давай делить паренька. Является сын второй идиотки, тоже порядочный кретин и сволочь, наркоман и ВИЧ-инфицированный. И начинается вообще какой-то Содом и Гоморра. Потом солдат сдается военному патрулю, и мамка, плача от счастья, отбывает домой. По перрону вслед поезду бежит эта, хозяйка, на ходу признаваясь в тайной беременности. Общий привет, братание, оргазм.
       Зачем я не пошла в училки, как хотела мама? Зачем не пошла Наташа Пьянкова в шестовой стриптиз или хотя бы в артистки?!
       Впрочем, имитация жизни тем опасней, чем искусней. «Кавказская рулетка» Федора Попова — кино, которое поначалу кажется крепким. Мать солдата, попавшего опять же в чеченский плен (медом им, режиссерам, там намазано?!), по условию боевиков охотится за русской девушкой-снайпером, сбежавшей от своих чеченских командиров, чтобы спасти новорожденного сына. Сын за сына — таково условие. В сущности, античная трагедия. Но даже Нина Усатова со своей изумительной народной органикой не может преодолеть чудовищной заданности надрыва, которым исходит молодая мать — Татьяна Мещеркина, на одной ноте ненавидящая, любящая, мстящая, погибающая. Ущербная интонация обнажает игру в трагедию. Недостает главной малости — общей грешности, беспомощности и безысходности перед лицом рока. Рок легко подменен чеченскими бандитами; жертва — не есть человек, но лишь русский человек. Так по-честному крепкое становится конъюнктурно крепленым, сдобренное утешительным сахаром не Божьей, но политической разрешимости.
       Рязанов с двухчасовым глупейшим водевилем; Виталий Мельников с простенькой, как театр марионеток, историей Павла Первого; Лидия Боброва с гонимой бабусей а-ля король Лир для собеса: богатые плохие, бедные хорошие, позвоните родителям. Овальчики-ням, кавказский рулетик с глицериновой слезой…
  
       Вместе с нами в самолете летела в Сочи женщина тоже с сыном — вечным ребенком с синдромом Дауна. Сергей Макаров прибыл на фестиваль как участник: актер московского Театра Простодушных, он снялся у Геннадия Сидорова в «Старухах», где играл роль единственного мужчины в вымирающей деревне с населением из пяти бабушек. Зал Зимнего театра аплодировал картине стоя, кричали: «Спасибо!».
       Пять замечательных бабок из деревни Клоково Сусанинского района Костромской области и дурачок доживают и выживают, забытые Богом и людьми, напоминая нам, что такова Россия, которую уже поздно понимать и мерить, ее бы раскатать по бревнышку и построить заново. Да только не из чего: развалюха, которую ребята из соседней танковой части расшарашили на дрова, — на дрова и пошла.
       Власть, дикую, пьяную и невменяемую, держит озверелый майор (Геннадий Сидоров, он же продюсер и автор сценария); цивилизацию несет семья азиатов-беженцев. Дивные непрофессиональные актрисы весело пляшут на крестинах маленького мусульманина, забыв про вчерашние поминки. А ветряк, который строит молодой узбек, давая энергию волшебным лампочкам Ильича, крутится против часовой стрелки — против законов природы. Вопреки всему. Как все, что происходит в этой стране.
       Спасибо за правду. Не каждому дано.
       И да здравствует, кстати, Венгрия.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera