Сюжеты

ТОННЕЛЬ

Этот материал вышел в № 45 от 26 Июня 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Девять месяцев назад в Кармадонском ущелье сошел ледник Колка. 145 человек пропали без вести. Все эти девять месяцев спасательные работы в Кармадоне не прерываются ни на один день Пропавших без вести ищут их родственники и добровольцы....


Девять месяцев назад в Кармадонском ущелье сошел ледник Колка. 145 человек пропали без вести. Все эти девять месяцев спасательные работы в Кармадоне не прерываются ни на один день
       

   
       Пропавших без вести ищут их родственники и добровольцы. Помогают президент Северной Осетии, правительство и МЧС республики, частные организации.
       Однако настал момент, когда без вмешательства государства уже не обойтись.
       Сегодня только государство — если оно у нас, конечно, есть — может поставить точку в этой поисковой операции.
       Не остановить.
       Не запретить.
       А реально помочь завершить.
       
       «Русские своих не бросают»
       Из кинофильма «Брат-2», где главную роль сыграл Сергей Бодров-младший
.
       
       «…Когда Шойгу пришел ко мне и докладывал, и спросил, как мое мнение, я сказал, что я бы на вашем месте работал до конца. До того, пока вы не убедитесь (если не лично, то ваши сотрудники должны убедиться), посмотрев своими глазами. Это нужно не только для родственников, это нужно и для страны. Я считаю: в любом случае, что бы ни происходило с нашими людьми и где бы это ни случилось, государство должно сделать все для того, чтобы либо спасти людей, либо убедиться, что это уже невозможно».
       Владимир Путин — на вопрос: «Получили ли вы письмо от матери Сергея Бодрова и что вы думаете о спасательной операции в Кармадоне?»

       
       
       Лед и люди
       «Началось вот с чего. Когда еще в сентябре прошлого года, через три дня после трагедии, МЧС России объявило свое первое официальное заключение: живых нет и быть не может, два-три человека (из осетин, родственников местных жителей) взяли лопаты и пошли к леднику. И стали рыть лед лопатами. Все было как-то спонтанно, инстинктивно. Но совершенно естественным образом, понимаете?
       Потом мы об этом узнали. И присоединились к осетинам.
       Потом решились попросить взрывчатку. Думали, 50 кг хватит. МЧС Северной Осетии пообещало 150 кг. Тогда казалось, хватит с головой… Да, вот с этого началось. Просто с лопат.
       …А взрывчатки знаете сколько на самом деле потребовалось? 120 тонн. Или — 120 000 кг. В две тысячи раз больше, чем предполагали. (Сами ведь искали, вслепую, не было точного расчета, никто из специалистов тогда не взялся.)
       Да, надо было взрывать и взрывать глыбы льда. Чтобы найти тоннель, следовало пройти сквозь ледяную толщу... И вот для того, чтобы взорвать огромную массу льда, мы те самые 120 тонн взрывчатки перетаскали на себе по узкой горной тропе. Дороги тогда не было.
       И 120 тонн взрывчатки, и 150 тонн строительного материала, и оборудование — да, все это таскали на себе. А дальше… Рыли этот лед вручную, потом взрывали; опять рыли вручную, закладывали взрывчатку, вновь рыли. Сумасшедший труд...
       Но мы не впали в групповое безумие. Это был труд осознанный и осмысленный. Мы искали именно тот тоннель, в котором могли укрыться люди. Долго не находили. Но знали, что найдем.
       Мы — адекватные люди. Поверьте. Просто должны пройти этот путь до конца. Нет, не собираемся торчать на этом леднике всю оставшуюся жизнь. Но не можем уйти оттуда, не убедившись, что сделали ВСЁ».
       Александр Кавуновский — тихо, медленно, выделяя каждое слово: «Мы восхищаемся теми, кто совершил подвиг когда-то. Но почему не гордимся теми, кто сейчас его совершает?».
       Среди пропавших без вести в Кармадонском ущелье — съемочная группа Сергея Бодрова-младшего. А директором картины (условное название «Связной») был двадцатичетырехлетний Тимофей Носик. Сын актера Владимира Носика и зять Александра Кавуновского.
       Кавуновский — после долгой паузы: «На самом деле — подвиг. Я не говорю про всех нас. Я говорю про одного только Костю».
       
       Костя
       «Когда в Кармадоне случилось то, что случилось, Костя Джерапов прибыл туда одним из первых. А может быть, даже самый первый.
       И вот уже девять месяцев Костя живет на Кармадоне. В палаточном городке. Хотя во Владикавказе у него осталась семья. Жена и двое детей. Мальчику — 5 лет, девочке — 12. Костя занимался бизнесом. А теперь — постоянно, ни на один день не прерываясь, — работает на Кармадоне. Абсолютно бесплатно. Более того! На свои собственные деньги покупает для спасательных работ технику, оборудование и т.д.
       Косте — 37 лет. Он был и остается на Кармадоне лидером».
       Александр опять умолкает и добавляет: «В день Костя выкуривает четыре пачки сигарет».
       И — дальше:
       «Всего один раз в жизни он спускался под воду. Это было на Красном море, где Костя отдыхал с женой. Ну, знаете, просто попробовал, интереса ради, с аквалангом, с инструктором.
       И вот… нет, простите, тут я должен прерваться и рассказать об Игоре. А потом уже продолжу о Косте, хорошо?»
       
       Игорь
       «Это было месяца два назад. Один наш родственник — Сергей Сыромятников — шел по Петербургу. Видит: работают водолазы. А, знаете, все наши родственники и все, кто за нас болеет, мы все хором — у кого где какие возможности — давно уже ищем водолазов. МЧС России нам обещало водолазов, но мы и сами, для подстраховки, тоже искали.
       Так вот: Сергей подошел к водолазам, узнал, кто старший, — им оказался Игорь Матюк. Сергей объяснил ему: мол, в Кармадоне такая проблема — мы сейчас должны найти тоннель и нам нужен водолаз, который сможет этот тоннель обследовать.
       А Игорь Матюк и его группа знаете, чем занимаются? Поднимают из болот танки, а из морей — подводные лодки. В то время, когда мы обратились за помощью к Игорю, он выполнял правительственный заказ Российской Федерации.
       Короче, Игорь собирался прилететь в Кармадон всего на несколько дней. Думал, увидит сломленных, плачущих родственников… Но его поразило, что было сделано людьми в Кармадоне. Как профессионала поразило, понимаете? И он сказал, что не уедет оттуда, пока не пройдет все до конца.
       Два месяца Игорь работает на Кармадоне. Ни копейки за это не получает. И, конечно, из-за нас у него на его ответственной работе куча неприятностей.
       Так вот: чтобы ему пройти в тоннель, надо спуститься на глубину 70 метров по трубе диаметром в 1 метр, по этой очень узкой трубе, да, на глубину, повторю, 70 метров, а это, знаете, как двадцатитрехэтажный дом... А там — вода. Очень-очень мутная. Потому что — сплошные взвеси песка. И ничего не видно. Даже с фонарем — ни-че-го. А двигаться можно только на ощупь. Даже просто зайти в этот тоннель не всякий профессионал сможет, а уж работать там…
       Ну вот Игорь Матюк сказал: я зайду в тоннель, и все прощупаю, и все вам расскажу, но было бы здорово, если бы кто-то из родственников тоже спустился со мной, потому что — и это очень деликатный момент — вы мне ведь можете не поверить…
       И тогда Костя Джерапов сказал, что пойдет он».
       
       Костя
       «Костя сам себе купил водолазный костюм, полное снаряжение. Игорь провел с ним инструктаж. В таких условиях Игорь никого не учил. Хотя Костя — по счету 287-й его ученик.
       И Костя начал в тоннель заходить. То есть спускаться. Уж не могу вам точно сказать, сколько раз это делал. Он каждый день заходит в тоннель…
       Да, пока на входе в тоннель был песок, все казалось просто. Песок сам вываливался, когда его размывали. А когда оттуда вытащили аж 150 тонн песка, похоже, что вся песчаная масса от входа отвалилась, и размывание эффекта не давало. Песок уже не вываливался — его надо было вымывать.
       Костя стал заходить в тоннель со шлангом. В темноте, в ледяной воде он держал шланг и водой под давлением пытался размывать песок. Простите, но повторю: каждый раз даже просто спуск в тоннель — это подвиг. А то, что делает Костя…
       А ведь он никому никакой не родственник. Просто у Кости был друг. И друг пошел с собакой погулять. Этот друг (и три его брата) и Костя — все они из Владикавказа. А дача у друга была в Кармадоне. И собаку он выгуливал именно там и именно в тот момент, когда все и случилось».
       
       Человек в ботинках
       «Человек пришел в свой выходной день. В цивильном костюме. В белой рубашке. В ботинках на кожаной подошве. И молча стал таскать взрывчатку по горной тропе.
       По внешнему виду — осетин. Явно — из города. Многие, узнав об этом несчастье, приезжали туда. И помогали кто чем мог.
       Иногда наши женщины готовили еду на 250 человек в день. Это были просто добровольцы. Их никто не звал. Но они приезжали и работали. Кто сколько — день, неделю, месяц, два…
       Тому человеку в ботинках на кожаной подошве я следующим днем принес кроссовки. Но его уже не было.
       Знаете, я никогда не забуду, как он скользил своими кожаными подошвами по горной тропе. И все таскал, таскал и таскал на себе взрывчатку. Очень много перетаскал в тот день, очень много».
       Уже много дней и по многу часов подряд общаемся с Кавуновским. Он рассказывает мне о Константине Джерапове, Игоре Матюке, о человеке в ботинках, о Елене Носик (мама Тимофея Носика, искусствовед из Музея изобразительных искусств, все девять месяцев в Кармадоне, в Москву приезжала за это время однажды, на недельку, было это, кажется, еще в декабре; у нее сейчас две семнадцатилетние дочки-близнецы поступают в театральное, но мама поддерживает их только по телефону, а Кармадон бросить не может); о Валентине Бодровой (тоже искусствовед, четыре месяца провела в Кармадоне, в Москву прилетела с Кавуновским лишь для того, чтобы отнести на Ильинку, в приемную президента России, письмо Владимиру Путину от родственников пропавших без вести в Кармадоне и задержалась вот в Москве на несколько дней в ожидании ответа)… А о себе Александр не говорит ни слова.
       Знакомлюсь с Валентиной Бодровой — та же история. Несколько часов беседы — и только Костя, Игорь, Лена Носик, Саша Кавуновский, монахиня Клара из Польши… Отдельно, очень тепло и подробно, — об осетинах, их поддержке и участии. О сыне Валя скажет лишь однажды, вытащив из записной книжки маленький календарик на 2003 год с портретом Сережи: «Это осетины выпустили и продают на базаре». И не будет в ее интонации осуждения — только благодарность: помнят…
       Так вот: несколько слов об Александре Кавуновском. 9 августа прошлого года его дочь Настя вышла замуж за Тимофея Носика. А 20 сентября, меньше чем через полтора месяца, случилась трагедия в Кармадоне.
       В декабре прошлого года Настя родила девочку Дашу. Имя они выбрали с Тимофеем заранее. Знали, что будет девочка.
       Александр Кавуновский — бизнесмен. У него есть своя фирма в Москве. Но делами этой фирмы занимается сегодня его брат. Потому что Александр теперь все время в Кармадоне. На его собственные деньги покупалась техника для спасательных работ, оплачивался труд рабочих, питание... Деньги немалые. Один только насос стоил 6 тысяч евро. Я знаю это не от Кавуновского. Сам он говорит: «Не надо обо мне. Напишите: куплено на деньги родственников».

       
       Третий тоннель
       Теперь вернемся в сентябрь прошлого года.
       Валентина Бодрова убеждена: с самого начала трагедии с этим третьим тоннелем — темная история.

       «Когда я и Сергей Владимирович Бодров (отец Сережи) прилетели в Осетию, нам вообще не сообщили о существовании третьего тоннеля. Но в том-то и дело, что два тоннеля, да, были забиты селевыми массами, а третий оказался подо льдом. И вот именно этот третий тоннель мы и пытались целых пять месяцев обнаружить. Местные жители за несколько мгновений до катастрофы видели, как в этот тоннель входила колонна машин. Это не обязательно должна была быть съемочная группа Сережи. Это могли быть местные жители. Кто угодно… Просто люди. И этот третий тоннель — длиной 285 метров — единственное место, где кто-то мог укрыться. Больше было негде».
       Многодневное общение с Валентиной Бодровой и Александром Кавуновским дает мне право засвидетельствовать: это ответственные и вменяемые люди.
       Никаких истерик, слез, жалоб. Никакой повышенной эмоциональности или возбудимости.
       Да, чувствительны. Особенно к ложной информации. И особенно после того, что они пережили и какую работу проделали.

       Валентина Бодрова — спокойно и сдержанно: «В поисковых работах мы рассчитывали только на собственные силы. Именно мы, а не МЧС России, нашли этот третий тоннель. Мы сами вошли в него. Сами, на собственные деньги закупали оборудование, приглашали специалистов, оплачивали консультации. (К чести сказать, многие из профессионалов от денег отказывались.)
       И вот после того как мы сами пять месяцев искали тоннель и сами нашли его, начались новые адские муки. Приехал замминистра МЧС России господин Короткин с водолазами и на всю страну по телевизору заявил: «В тоннель зайти нельзя. Он весь забит селем». Но это — неправда. Водолаз МЧС России был не в тоннеле… А на дне вертикальной скважины. Выход в тоннель — оттуда, но эмчеэсовский водолаз в тоннель не попал. А наши независимые водолазы буквально на другой день проникли в тоннель и утверждают: нет там селя, то есть смеси валунов, камней и грязи, когда все перемешано, перемолото… На самом деле в тоннеле нет селя, только песок и вода… Значит, в верхней южной части тоннеля (куда мы и двигаемся) не исключен сухой участок… В котором могли укрыться люди. Не обязательно Сережа…
       Между тем 30 мая с.г. на основании доклада Короткина Шойгу приказал спасателям МЧС покинуть Кармадон. А правительству Северной Осетии рекомендовано остановить работы в ущелье.
       Но, по расчетам наших специалистов, осталось пройти внутри тоннеля 100 метров, чтобы попасть в его сухую часть. И здесь мы могли бы объединиться с МЧС России, а не быть по разные стороны баррикад. Спускаться в тоннель можно было бы и водолазам МЧС, и независимым водолазам вместе.
       На днях в тоннеле был найден блок питания для CD-плеера. Совершенно не пострадавший! Значит, там не было селя и могли быть люди…
       Мы не знаем, кого найдем в тоннеле и найдем ли… Но мы ищем людей, попавших в беду.
       Нам говорят, что мы подвергаем себя опасности. Но сегодня опасности не стало больше, чем когда мы начинали поиски. Однако почему все так взволновались, когда мы уже вошли в этот третий тоннель? Почему именно сейчас решено прекратить наши спасательные работы?
       Только обследование третьего тоннеля может поставить точку в этих поисках. Я прожила на леднике четыре месяца и знаю: нет такой силы, которая заставит людей уйти из Кармадонского ущелья без ответа на вопрос: что же там произошло с их близкими?
       И дело тут не только и не столько в съемочной группе Сережи… Пропали без вести осетины. А по осетинским традициям не найденный человек — это про€клятый человек. Тело погибшего должно быть найдено и похоронено. Если только это возможно…
       Так когда-то решил осетинский народ. И оспаривать это и не считаться с этим никто не вправе. Иначе никому не будет прощения. Ни живым, ни мертвым. Такая вот черта народа. И это достойно уважения. И — восхищения…»
       
       Но что возможно, а что нет — нельзя решать одной стороне. Одна сторона не может договариваться сама с собой.
       Родственникам пропавших без вести и добровольцам в Кармадонском ущелье никто ничего толком не объяснил. С ними вообще не стали разговаривать.
       Просто на всю страну, через телевизор, один генерал доложил другому — и все на выход с вещами? Освободите помещение, то есть ущелье?!.
       В очередной раз нас хотят убедить: НИЧТО нас не касается. Даже если речь идет о наших близких.
       Но власть сильна тогда, когда есть граждане.
       Когда граждан нет, никакая власть ничего хорошего, кроме плохого, сделать не может.

       
       P.S. В минувшую пятницу, 20 июня, на пресс-конференции в Кремле, когда президента спросили о Кармадоне, я поразилась, как совпадает — по интонации и по словам — то, что говорят начальник страны и родственники пропавших без вести, а именно: «Работать до конца». Отвечая на вопрос о Кармадоне, политик Путин не избегал быть человеком. Но письмо, о котором спросили президента, до него не дошло.
       Кстати о том, что русские своих не бросают. Кто, вы думаете, по национальности добровольцы в Кармадоне? А вот кто: осетины, русские, евреи, белорусы, украинцы, грузины, адыгейцы, кабардино-балкарцы, ингуши. А польская монахиня Клара пришла в Кармадон пешком из Грузии.
       P.P.S. Когда Сергей Бодров-старший прилетел в Северную Осетию, один мужчина отвел его в сторону и сказал: «Простите нас». «За что?» — удивился Бодров. — «За то, что это случилось на нашей земле».
       «Я был потрясен, — вспоминает Бодров. — У того осетина тоже там, в Кармадонском ущелье, пропали родные. А он просит у меня прощения… Если бы Россия — хотя бы иногда, хотя бы изредка — говорила своим гражданам: простите, — меньше, наверное, было бы у людей обид и многое бы можно было простить».
       
       «Новая газета» будет следить за развитием ситуации в Кармадонском ущелье.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera