Сюжеты

ВЕТВИ УВЯДШЕЙ САКУРЫ

Этот материал вышел в № 45 от 26 Июня 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

В конкурсе Московского фестиваля — 18 фильмов. Отборщики осторожно обещали «разнообразную программу». Разнообразия в самом деле много, чего не скажешь об открытиях, — пока их нет… Выступление российской команды в конкурсе напоминает...


       

  
       В конкурсе Московского фестиваля — 18 фильмов. Отборщики осторожно обещали «разнообразную программу». Разнообразия в самом деле много, чего не скажешь об открытиях, — пока их нет…
       
       Выступление российской команды в конкурсе напоминает эстафету. Причем по Северной столице. Открывшая фестиваль «Прогулка» передала «палочку» фильму «Петербург». В отличие от Алексея Учителя, пустившего своих героев в полуторачасовую экскурсию по современному Питеру, Ирина Евтеева отправилась в поистине фантастическое путешествие по стольному некогда граду сквозь толщу веков. Петербург здесь играют знаменитые фильмы: «Стачка» и «Маскарад», «Петр Первый» и «СВД», «Пиковая дама» и «Шинель»… Темы их, причудливо сплетаясь, должны стать основой самостоятельной визуальной симфонии, прорастающей сквозь поэзию Андрея Белого. Симфонией города-фантома, существующего в литературных и кинематографических грезах.
       Невероятная техника потрясает воображение мастеровитостью, новизной. Режиссер словно сам пробирается в пространство старой киноленты. Каждый кадр здесь прорисовывается еще вручную. На экране возникает пульсирующая, стекающая потоками лавы киноживопись. Но перенасыщенность меняющихся образов, смысловая какофония оставляют ощущение некоторого разочарования. Очень мешает картине сумбурная история современного горе-компьютерщика, запихнувшего образы прошлого в «машину», которая от перенапряжения и сошла с ума. Прием оказывается много мощнее идеи. Загадка града-сфинкса остается неразгаданной.
       Фантазии кинематографистов нет предела. Вот вздумалось им зачем-то воскресить Лорку. Того самого, Федерико Гарсия. Реальный факт — то, что тело расстрелянного фашистами поэта так и не было найдено, — растревожил воображение режиссера Мигеля Эрмосо. В «Божественном огне» с помощью простодушного Хоакина, бывшего пастуха, он буквально воскрешает классика. В годы войны Хоакин спасает раненого с простреленной головой. Спустя сорок лет разыскивает в Гранаде спасенного — городского дурачка Галапаго (Черепаха) с седыми патлами, шрамом на лбу и прозревает: Галапаго и есть Гарсия Лорка. Фильм — довольно рискованная и несколько искусственная импровизация на тему: стоит ли будоражить прошлое, воскрешать привидения? А может, оставить мертвецов в их могилах? Спасают картину две вещи — азартная игра мастеров: Нино Манфреди и Альфредо Ланда и, по обычаю, прекрасная музыка Эннио Морриконе.
       Режиссер Майк Ходжес полагает, что играет со зрителем в поддавки. В «Засну, когда умру» (США) он будто бы предлагает знакомую до слез партию про одинокого волка, решившего завязать с преступным миром. Однако вынужденного вернуться… чтобы отмстить за погибшего младшего брата-наркодилера. В рамках этой заигранной кинематографом до дыр пластинки Ходжес меняет условия игры, ритм, тональность. Перемещает действие в дождливый Лондон. Пытается трансформировать криминальный триллер в психодраму. Мститель не очень-то походит на бицепсоподобных протагонистов. В герое режиссер видит скорее романтического Ланцелота нового времени, а в сюжете — историю вечного странника. На своем микроавтобусе он возвращается в родной город в поисках самого себя. Но, освободившись от напряжения триллера, режиссер так и не достигает просторов стиля настроенческого, блюзового фильма-размышления, зависая где-то на полдороге.
       Кането Синдо — патриарх не только японского, но и мирового кино. И фильм, представленный им на конкурс, притягивает прежде всего смелостью приема. «Сова» — откровенная театральная стилизация. Мать и дочь — единственные из переселенцев, оставшиеся в живых на «Пике Надежде» — мертвой земле, не способной родить. Доведенные до отчаяния, они начинают планомерно и довольно весело (с помощью ядовитого растения) убивать забредших к ним на огонек мужчин. Дело идет бойко. Мужички мрут как мухи, пуская пену и пузыри изо рта, издавая разнообразнейшие животные звуки. Один хрюкает, другой мычит, третий кудахчет… И только мудрая всевидящая сова ухает в припеве между семью куплетами убийств.
       У этой притчи, во многом основанной на японской мифологии, может быть много прочтений. Кто-то ищет разгадки в символах театра. А кто-то — в легендах о Юрэй — демонических существах, возвращающихся из потустороннего мира, чтобы карать. Сам мэтр предпочитает самые простые трактовки своего абсурдистского триллера. Открещивается от намеков на феминизм картины, аналогий с японской драматургией, говорит о гуманности и человечности героинь… Что тут скажешь, кроме всемирно известного: «Восток — дело тонкое».
       В фильме «Yu» Франца Новотны (Австрия) Восток и Запад встречаются самым натуральным образом. Нет границ между ними, как нет границ между миром и войной, жизнью и смертью. Троица легкомысленных австрийцев зачем-то гонит на шикарном порше в Триест. И попадает в ад югославской бойни. Среди немногих достоинств картины — демонстрация «безумного, безумного мира», сошедшего с катушек и живущего по правилам войны. Нет, точнее, вне всяких правил и уложений. Каждый творит, что хочет. И эта вседозволенность пьянит, страшит, убивает…
       «Yu» — не изувеченное, романтическое «ты», а жалкий обрывок некогда звучного имени «Югославия». Сейчас на шикарном белопесчаном взморье хорваты мочат сербов (и наоборот), пускают на дно набитые людьми машины, насилуют девушек. Прямо с «голубого неба» добрые американцы поливают ковровой смертью налево и направо, без разбора: кто прав, кто виноват. В перерывах между налетами на пляже продают мороженое, загорают. Если бы в этой «раме» летящего в пропасть безумия мира были нарисованы человеческие многокрасочные характеры, а не картонные манекены, хорошая вышла бы картина…
       Тему Востока логично завершает иранская лента «Танцуя в пыли». При всем внешнем традиционном для иранского кино аскетизме герои здесь вполне полнокровны. Назар — в патовой ситуации. Он вынужден развестись с любимой женой под давлением родни. Но, чтобы развестись, нужно платить отступные. А где ж взять деньги, если и за свадьбу он еще не расплатился? Тут и подворачивается встреча с хмурым ловцом ядовитых змей. Чего не сделаешь во имя любви! Взаимоотношения персонажей и походят на безответную любовь. Горячий парень Назар из сил выбивается: стучит, колотит в запертую на все замки душу змеелова. Лишь укус змеи и реальная угроза гибели молодого помощника растопят его сердце… Минимализм красок и некоторая заторможенность картины в какой-то степени компенсируются абсолютным слухом к правде взаимоотношений характеров, что свойственно иранскому кинематографу.
       Недавний клишированный символ ориентального кинематографа — цветущая сакура — в последние годы сменился своим негативом — нецветущая сакура. Но к мотивам тотального пессимизма, растерянности, штрихующим экран беспросветно серым цветом, так хочется добавить иные краски...
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera