Сюжеты

МОЖЕТ, ПРАВИЛЬНО ДЕЛАЮТ, ЧТО ПЬЮТ?

Этот материал вышел в № 46 от 30 Июня 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

До чего можно додуматься, гуляя по российским весям С утра раннего моя хозяйка Люба собирала узелок на покос и голову повязывала платком. Люба из тех, кого называют культурным работником. Это она придумала сцену покоса, составленную из...


До чего можно додуматься, гуляя по российским весям
       

  
       С утра раннего моя хозяйка Люба собирала узелок на покос и голову повязывала платком. Люба из тех, кого называют культурным работником. Это она придумала сцену покоса, составленную из реплик героев «Мужиков и баб» Бориса Можаева. Образовался целый сюжет. Этой сценой открывалось торжество в Пителине – 80-летие со дня рождения писателя.
       Среди июньских холодных дождливых дней 12 июня выдалось на редкость солнечным и сухим. С утра люди тянулись на стадион. Когда наступило время рассказа о войне и пителинские артисты разыграли стихотворение Бориса Можаева, в горле запершило. Женщины помогали уходящему на фронт прилаживать на спину вещевой мешок. Подумаешь, невидаль! Всего-то делов! По тому, каким жестом мужик поправил мешок, стало ясно, что это все те же мужики и бабы, которых описал Можаев.
       Если что случится со страной – эта сцена повторится буквально.
       Гвоздем программы стало выступление Валерия Золотухина. И то правда – это ведь не просто артист Золотухин приехал. Это хозяин тайги. Пуще того — Федор Кузькин. Персонаж Можаева пожаловал в гости.
       Простор задышал мощью слова, говорящего о высоком и сущностном. Когда читалось хрестоматийное «Буря мглою…», поляна шептала вслед актеру, но и тут случилось диво дивное: слова, знакомые с детства, явили другой смысл – драматическое ощущение жизни, не снимаемое никакой кружкой. Веселье, замешенное на тревоге.
       Ищите пушкинское в себе…
       Много чего было на этом сходе пителинских мужиков и баб. На праздничном обеде я оказалась сидящей напротив молодого человека в очках. Рыжеватый, плотный, он походил на завлаба-физика, но оказался председателем колхоза, который теперь называется СПК (сельскохозяйственный производственный кооператив). По сути — все тот же колхоз. Я тут как тут со своим любимым вопросом: а фермеры есть в вашем селе? Наступила на больную мозоль. Собеседник оказался кусачим: «Фермеры… Они до сих пор за счет колхоза живут». И пошло-поехало. О чем ни спрошу – удар под дых.
       Теперь я точно знала: во что бы то ни стало поеду в Ермо-Николаевку, где проживает Александр Николаевич Абрашкин. 33 года. Женат. Двое детей.
       Так начались мои поездки по селам Пителинского района. Поездки по страницам книг Бориса Можаева.
       
       Пёт
       Хлестал холодный дождь. За рулем «уазика» Вячеслав Иванович Зубков, один из заместителей главы администрации района. То и дело глядя на косящий дождь, Вячеслав Иванович восклицал:
       — Холодный фронт второго рода!
       Это означает только одно – дождь идет местами. Значит, между тучами есть расстояние и можно проскочить. Ну что с того? А дело в том, что Зубков – полярный летчик. Уходил на пенсию командиром «Ил-76». До этого облетел Якутию, Дальний Восток. Но страстью летчика стала Эвенкия. Край редкой красоты и дивных людей. Там и дочь родилась.
       И вот несусь я с полярным асом мимо захолустных и умирающих деревень — и только сейчас замечаю, что руль машины напоминает штурвал небесного корабля. Сначала мы поедем в деревню Пёт. Это задумано не мной. Есть в Пителине шофер Саша Машечкин, с которым я ездила в село Веряево, о чем будет впереди сказ. Саша всю дорогу рассказывал о храме в деревне Пёт. Он не мог смириться, что такую красоту мало кто видит, и сам взялся везти меня на своей колымаге. Это старый «уазик», а на нем самодельная будка. Иногда в нее набивается до двадцати артистов. После очередной ямки Машечкин оглядывается назад: не осталась ли будка на земле?
       Обходим храм. Одна-единственная мысль крутится в моей головушке. Если строились такие сооружения, какие были люди в этой деревне? Во что обратились сила и мощь тех, кто возводил храм и кто молился в нем?
       
       Ермо-Николаевка
       Александр Николаевич Абрашкин оказался дома. Хотя у нас была договоренность о встрече, в голове моей пронеслось: а вот фермеров в это время застать дома невозможно. Они уже в поле.
       Хозяин дома был менее кусачим. Я спросила, почему он со своим колхозом не войдет в объединение «Нива Рязани — Пителино». Это одна из форм государственной поддержки села. Земли отдаются в аренду этому объединению. Взамен получают технику и прочие формы инвестиций.
       — Да? Поддержка? Где вы видели поддержку села? Все делается на возвратной основе. А что возвращать? Скоро все поймут, что это — одна из форм кабалы, — продолжал кусаться Абрашкин.
       А чего он, человек с высшим образованием, не покинет это село? Ну любит он место, где родился. Вы это можете понять? Любит. Любит пойменные луга. Любит землю, черт ее подери. Не земля, а песок. Видите, асфальт — черный, земля – белая. Но если захватывает дух от заливных озер (есть и такие на Рязанщине), если дышишь только здесь… Как тогда?
       Спросила, пьют ли мужики.
       — Пьют. Я бы и сам запил, — сказал Абрашкин, явно не желая продолжать тему. Но заметил, что нескольких мужиков возил кодироваться. Сейчас в СПК остались 90 человек. 20 уволены за пьянство.
       Уже спокойно рассказывает о попытках мужиков стать фермерами. Налоги задушили, дурацкие регламентации, но когда появилась «крыша», все кончилось. На жизнь ничего не оставалось. Некоторые подались в леса. Ладят срубы и продают.
       Перспектив сельского хозяйства в России не видит, пока будет такая грабительская политика. Если бензовоз солярки в прошлом году стоил 18 тысяч, а в этом году – 33 тысячи, скажите, что в стране произошло? Не знаете? И Абрашкин не знает. Молоко как сдавалось, так и сдается за два рубля семьдесят копеек.
       Не о развитии речь идет. О выживании. Ну ладно. Пусть кредитование под 29%. Но почему: весной взял, а осенью – отдай? Подождите. Удавку не затягивайте. Не надо пугать нас капитализацией. В сегодняшней деревне многие знают на цифрах, что делается в Германии, Дании, Канаде. Именно в Пителине мне подарили брошюру, раскрывающую принципы и технологию поддержки сельского товаропроизводителя Германии. Ведь первый кооператив, основанный Фридрихом Райффайзеном, создавался в помощь… бедному сельскому населению. Система кооперации включает все звенья сельскохозяйственного процесса, начиная от кредита, кончая организацией рынка сбыта. А у нас чуть что – кнут над головой. 15 числа каждого месяца предоплата за электричество, 25-го – оплата по факту. Видно, при лучине будут скот выращивать.
       В интонациях Абрашкина страдальческих нот нет. Отстрадали сполна!
       В молчании ушли тысячи деревень. Новое поколение селян, которых мы по наивности считаем беспробудными пьяницами, пытается понять, о чем молчали деревни.
       
       Подболотье. Дорога в никуда
       Валерию Доронину 42 года. На базе бывшего колхоза создано объединение четырех хозяйств района. Все они передали свои земли в аренду МТС «Нива Рязани — Пителино». Последняя выступает в качестве инвестора. Техника идет по лизингу. Уже стоят во дворе четыре зерноуборочных комбайна. Многие хозяйства отказываются от такой поддержки. Владимир Андреевич Мирошкин (глава районной администрации) убедил председателя СПК в деревне Пеньки. Тридцатилетний Олег Тарбаев понял возможные экономические выгоды от сделки с «Нивой». Однако общее собрание проголосовало против. Что бы это означало? А нет веры государству. И все тут!
       Озимые нынче погибли. Выстояла рожь. А знаете, сколько она стоит? Девяносто копеек за килограмм. Вот и колотись-молотись крестьянин.
       — Как удивительно, — говорит Доронин, — цены на зерно низкие. Ниже некуда. А хлеб дорожает. Это как?
       Перешли на мою любимую тему о фермерах.
       — Они правду говорили, что накормят народ. Если бы им не мешали, накормили бы.
       Доронин думает, как в одну упряжку связать производителя и переработчика. На сельскохозяйственном рынке безраздельно царит перекупщик, сводящий на нет весь труд крестьянина.
       …В Подболотье строят дорогу. Наконец-то. Многие уезжали из-за отсутствия дорог: ни в роддом доехать, ни пожарным пробиться. Оказывается, не так-то просто было решить вопрос о дороге. «Это дорога в никуда», — сказал один областной чиновник. Неистребимая логика бюрократа: дорога к людям – дорога в никуда. Уезжать из Подболотья никто не собирается. Так сказал Доронин. Будет искать способы жить.
       
       Юрьево
       До революции здесь проживали 1346 человек. Сегодня – 174. Ежегодно умирают четыре человека. Как сказала глава сельской администрации, умирают регулярно. Рождаются нерегулярно. В этом году родились двое.
       В Юрьево я ехала целенаправленно. Искала встречи с художником Михаилом Рыбаковым. Знала, что на выставке наивных художников, которая объехала ряд городов России, а потом добралась аж до Ниццы, что на юге Франции, работы художника получили высокую оценку. В отдел культуры пришли квиточки, из коих следует, что отдельные картины оценены в 150 условных единиц. Ни полотен, ни единиц Рыбаков не получил.
       В деревне художника не оказалось. Я вспомнила, что в таких селах есть малокомплектные школы.
       Галина Федоровна Орлова открыла школу как хозяйка. Школа оказалась просторной, чистой. Пахло деревом. Но чудо было связано с другим – с искусством. Все стены от пола до потолка расписаны сюжетами из сказок. Есть и вольные композиции, которые смущают Галину Федоровну эклектикой. Как рядом с православным храмом в одном пространстве соседствуют готические замки? Для художника мир оказался единым. Это и есть Михаил Рыбаков.
       У Галины Федоровны полторы ставки. Она одновременно обучает одиннадцать учеников. Такое ощущение, что в нашем правительстве никто никогда не учился в школе. Из чего они исходят, определяя такие ставки? Из своей грамотности?
       С Галиной Федоровной разговоры на эту тему не проходят.
       — Каждый человек перед Богом жалок, наг и убог, как сказал Бродский, — с этих слов юрьевская учительница начала разговор со мной. Этой теме не изменила. Свернуть на другую тропу разговора не представлялось возможности.
       Учительница больна. Серьезно. Перенесла четыре операции, от инвалидности отказалась во имя работы. Так что означает фраза Бродского для Орловой? Опасно в жизни прельститься ложным, неистинным. Она с благодарностью принимает все удары судьбы, но знает: Господь оставляет человеку свободу выбора. Она выбрала: пропустить детей через свое сердце. Так и сказала: через свое сердце. Я спросила, что ее тревожит в детях. Она долго молчала. Потом произнесла решительно:
       — Не скажу. Я должна вам сказать правду. Иногда она не в пользу моих детей. Но это касается только нас: меня и моих детей. Ну вот пример: отношения установлены доверительные. Смотрим друг другу в глаза, и вдруг — воровство. Украли деньги. Кто украл? Почему? Есть захотел. Вы это понимаете. Ребенок хотел есть. Начинаю все сначала.
       Есть у Орловой страсть – любовь к земле. Она знает можаевскую фразу: «Все начинается с земли». Мне иногда казалось, что поколение, прикипевшее к земле, уже безвозвратно ушло. Ведь было время, когда лавиной люди уходили из деревни. Глава пителинской администрации сказал, что одного поколения нет в деревне. Учительница — не перекатиполе. Она здесь останется. С детьми. Притихшее, полуспящее Юрьево мне уже не кажется мертвым, если в нем живут учительница Орлова и художник Рыбаков.
       
       Ирина
       — Подумай, как это совпало – торжество и утки на выводе сидят. Знаешь, одна индоутка — ну прямо моя ровесница, а выводит семнадцать индоутят. Нет, доглядывать надо. Все хочу понять, как они выходят на свет. Какой порядок телодвижений. Последнее – это резкий толчок. Яйцо летит и может другого птенца накрыть. Он и задохнется. Еще заметила, нельзя помогать при выходе птенца. Поможешь – не выживет. Пока вылупляется, силу концентрирует? – это Ирина, завотделом культуры Пителинского района. Главное бродило можаевских торжеств. Шесть лет она готовилась к этому дню. Золотухин сказал правду: ехал он в Пителино, потому что это место рождения Можаева. А еще потому, что в Пителине есть женщина Ирина, чей плач Ярославны по телефону запал ему в душу: «Милый ты мой, голубчик золотой! Жизни мне в Пителине не будет, если не приедешь».
       Высокие и низкие материи в Ирине живут гармонично, поскольку высокое без низкого жить не может.
       — Ведь я ему сказала: селезней зарежь, а уточек оставь. Приехала. Все селезни живы. Участь уточек была решена. Я — в голос. Мой муженек: да селезни-то молчат. Не гогочут. Вот я их и оставил. Я индоуток завела: эти не гогочут. Шипят все больше. Ну и пусть шипят себе.
       Через паузу:
       — Отец мой был киномехаником. У нас в стране знаешь, какая киносеть была? Империя, не сеть. Все рухнуло в одночасье. Представь, родились дети, которые не видели большой экран.
       Она успевает все: показать кинотеатр, который будет превращен в спортзал. В выходной день провела меня в читальный зал библиотеки, которая носит имя Бориса Можаева. Кстати сказать, администрация района закупает тысячу экземпляров книги писателя «Земля ждет хозяина», которая вышла в издательстве «Русский путь» Фонда Солженицына. (Составитель — И.П. Борисова.) А мне не удалось уговорить продавца книжного прилавка в Госдуме взять стопку книг Можаева. «Это кто?» — спросила продавец.
       — Ой, да травостой нынче густой, высокий, лошадиные бабки в траве скрываются, — Ирина лихо цитирует Можаева, добавляя при этом, что «бабки» – это суставы лошади, а не деньги, как считают городские.
       Ирина не знала Можаева, но гордится своим поступком, который связан с именем писателя.
       …Пителинские братья Федосовы написали в газету «Труд» письмо. Суть в том, что братья превратили заброшенный овраг в пруд и стали рыбу разводить. Решили овраг в пожизненное пользование взять и вызвали сопротивление начальства, которое стало народ натравливать на умельцев. Борис Можаев выехал по письму. А в это время нешутейное дело разбиралось в суде. Село насторожилось: чья возьмет? Ирина была заседателем в том суде.
       — Я вышла. Смотрю, Колька Федосов ни жив ни мертв, Господи, да инфаркт его хватит. Но я не имею права сказать ему решение. Так я глаза стала спокойно закрывать. Справедливость Фемиды изображаю. Дала понять: все в нашу пользу. Рада, что совпала с Можаевым. Сошлась с ним в одной человеческой судьбе.
       На своем велосипеде всюду поспевает. Вообще велосипед – основной вид транспорта в Пителине. Как сказала моя хозяйка Люба, приехавшая из Сибири: «Я думаю, что пителинские рождаются и умирают на велосипеде».
       
       И привиделся сон
       Он уже третий год лежал смертным пластом. Обездвижен. Болезнь Бехтерева. Было ему всего-навсего тридцать лет, когда случилась беда. Классный шофер, он знал, что такое движение. Сейчас в движении были только руки. И мысль, которая заводила бог знает куда. Не приведи, Господи!
       Однажды ему привиделся сон: ангел в белом одеянии спустился с небес и парил над распластанным телом. Больше он из того сна ничего не помнит. Хорошо запомнил, что видение отняло его последние силы. Он проснулся в холодном поту, но ощутил странную легкость в теле. Сделал попытку встать, опершись на инвалидное кресло. Бредовая, в сущности, мысль. Видит Господь! – он встал. Ясно помнит миг, когда уверовал. Душа потребовала работу. Он стал резчиком по дереву. Художником.
       Комната уставлена деревянными лошадьми, пантерами в прыжке, львами, жирафами и оленями в той позе, когда олень обернулся на выстрел охотника.
       Жена работает уборщицей в школе. Зарплата 1000 рублей. Есть дочь. Школьница.
       А еще Андрей пишет иконы. Я охаю и ахаю над Богоматерью с младенцем. Андрей обрывает мои причитания: «Я знаю, что не получилось. Лицо есть. Лика нет. Должен быть ЛИК».
       Бывают периоды, когда работать тошно. Тогда один выход – заставить себя делать дело. На стене — парящий орел.
       — На самом деле это не орел, а деревяшка, — сказал Андрей, жестко погасив мою бурную фантазию. И свою тоже.
       Он дарит мне икону и оленя. Я артачусь. Хочу купить.
       — Вы мне можете продать? – настаиваю.
       — Так можно и душу продать, — не без едкости заметил художник.
       Остается сказать, что Андрей – родной брат художника Михаила Рыбакова из Юрьева. Их мать, недавно скончавшаяся, была вышивальщицей высочайшего класса. Ее сыновья обнаруживали в себе художественный дар в критические минуты жизни. Дар — как награда за испытание. Творчеством спасаются.
       
       Игры в жмурки со смертью
       Михаил Ланин – старейший журналист. По его работе можно восстановить историю провинциальной журналистики. Горький хлеб. Другого Ланин не желал никогда.
       Была Родительская суббота. Мы помянули родителей пителинскими блинами: пышными, толстыми, с добавлением манки.
       Я уже стояла у двери, когда Валентина Дмитриевна начала торопливо говорить о своей беде. Муж сделал несколько попыток ее сдержать. Не тут-то было! Боль не затихала. Она вырвалась.
       — Подумай своей головой. Четырнадцать лет работала в горячем цеху в пекарне. Бывало, шесть ночей кряду робишь. Деток оставить не с кем. Плачут: «Мамка, ты постой, не уходи. Мы с головой укроемся, тогда ты уходи». Стою у печи, а сама думу думаю: как они там? Пьяный бы не испугал. Сажали хлеб знаешь, как? Пилу берем. Режем пополам. К половине прилаживали шест долгий. Метров шесть. Ставим формочки. На одну пилу уходят три формы. Каждая – 14 кило. Вот и пошуруй. Одну вытаскиваешь, другую сажаешь. Так в жмурки со смертью играешь, потому как в сон все время клонит. А еще эти мешки с мукой. С черной – 65 кило, с белой – 70.
       Одна мешки таскала. Чего не вдвоем? А знаешь, что получается, когда вдвоем? Живот надрывается. Напряг в нем образуется. А так – взяла на горбушку и несу себе.
       Потом в столовой посуду мыла, потому как вся изроблена была на пекарне.
       Почему пенсия 800 рублей? Время работы в пекарне есть в трудовой книжке. Ведомости с указанием зарплаты исчезли. Будто все погорело. Куда бы ни писала Валентина Дмитриевна, все возвращается в собес. А там один мотив: дай нам бо€льшую сумму. Мы тебе дадим бо€льшую пенсию. Но где она возьмет эту чертову сумму? Люди присоветовали: подавай в суд на Трунина, председателя райпо. Пока он живой. Боится Валентина Дмитриевна: «Они его покроют, а мне – плати за суд».
       Ланин извелся, слушая женины речи: «Ну что ты каждому столбу жалишься?».
       — Дак какой она столб? Она ж от Путина, с Москвы.
       Стыд заливает всю душу мою. Валентина Дмитриевна приметила это сразу. Меня же и ободряет.
       — Да ладно! На чужое счастье не напасть! Пойдем, я лучше козочку покажу, — итожит разговор.
       Вышли во двор.
       Интересно, какую пенсию будут получать те, кто работает, но годами не получает зарплату? На что будут жизнь коротать? Может, правильно делают, что пьют? О Господи! До чего можно додуматься, гуляя по российским весям.
       
       * * *
       Разговор двух старух.
       — Народ, видишь ли, на последний испыток постановили, — размышляет одна.
       — Никто никого никуда не постановлял.
       Правителей от села бабка отшептала. Всего и делов!
       
       Пеньки
       Сидоркин читал строки из «Архипелага ГУЛАГ» как стихи. Они были посвящены его деду. Лактюнькину Прокофию Ивановичу.
       Две мельницы содержал Прокофий. Мало ему одной. Вторую решил ладить. Жернов гнал по полой воде. Мужик, стоявший на барже, сказал: «Однако жернов этот тебя погубит». Как в воду глядел. Раскулачили Лактюнькина. С малыми детьми из родного дома выгнали. Дом переходил из рук в руки. Сейчас глазницы окон забиты железом. Дядя Сидоркина, который мальцом выгнан был на мороз, однажды взломал железные глазницы. Хотел войти в порушенный дом. Вошел. Плакал слезами. Сидоркин рассказывает про дядю и тоже плачет.
       Мы поехали на кладбище на могилу деда. На ту пору дождь кончился. Сидоркин крикнул: «Не обстрекайся!». Не обожгись крапивой то бишь. Я вовсю обстрекалась, но жара не почувствовала.
       Дед вспоминал, что ежедневно два возка трупов сбрасывали в овраг. Он выжил потому, что сделался поваром. Вернулся. Потом пришла бумага. Не было оснований для репрессирования. Ошибочка вышла, как заметил бы герой Достоевского.
       — Храмовый воздух, — сказал Сидоркин.
       …Потом мы ездили на спиртзавод в село Нестерово. Узнали, что нарушений дисциплины нет и никто по причине пьянки работу не прогуливает.
       Зарплата хорошая.
       Были на сыркомбинате, которого от полного издыхания спасло акционирование. Хозяин комбината живет в Сасове. Работницы не велят писать о зарплате. Премного благодарны Соллогубову (хозяину), что имеют возможность доработать до пенсии. Сыроварение, как я поняла, — самая сложная отрасль молочной промышленности. Оборудование на пителинском предприятии сплошь импортное. Вырабатывается до восьми сортов сыра. Сейчас заняты процессом чеддеризации.
       …Пожилая работница двигает тележку по цеху. Я попробовала. Не сумела. Тяжело. А она так — каждый день. «Привыкшие мы», — сказала в ответ на мое изумление.
       
       Веряево
       Мы стоим с шофером Машечкиным у той самой церкви, с которой раздался набат к восстанию крестьян 21 февраля 1930 года.
       Итак, я в Веряеве, куда стремилась давно. Центр крестьянского сопротивления. Машечкин привез фольклорный ансамбль «Славянка». Руководитель ансамбля — из Малых Мочил. Пителинская, выходит. Весь концерт, который длился часа два, не унимался мужик с последних рядов. Наконец не выдержал. Подошел к сцене и крикнул: «Не жалею, не зову, не плачу»!.. Ну сколь можно просить?».
       Есенина не спели. Мужик вышел на крыльцо клуба. Местный милиционер заметил столичным певцам:
       — Вы в Москве Юшенкова «заказываете». Мы в селе – Есенина.
       Был деревенский стол: картошка с укропом, окрошка, грибы, блины. Понять было невозможно, кто деревенский, кто городской. Да и к чему понимать? Все мы не чужие.
       Не сиделось за столом Машечкину. При входе в клуб была выставка книг Можаева. Он кинулся туда. Вернулся с книгой «Мужики и бабы». Быстро перелистывая, то и дело восклицал: «Тут все про нас! Понимаете, все про пителинских. Здесь одни псевдонимы. Можно вскрыть все эти псевдонимы».
       Вспомнились мне фольклорные экспедиции. Записывали на магнитофон причитания бабы Тани по умершему. Испугались: правильно ли поступаем, не кощунствуем ли? Баба Таня: «Девки, вы ее еще раз прокрутите, пущай она лучше запомнит. И сыночка мово». Вот оно слово, найдено, как говаривала бесприданница Островского. Запомнить!
       Если никто ничего не слышит про солярку и молоко, надо, чтобы жила память о братьях Федосовых. Чтобы помнили деда Лактюнькина. Внук сказал: «Про деда Щукаря помним, а про Лактюнькина — нет».
       Значит, надо ходить и слушать деревню. Все ее голоса. Как сказал бы Можаев, они живые. И память их живая.
       Старухи рассказывали, как лет пять тому назад молнией сбило крест с церкви. Крест не упал плашмя. Он встал. Началось тление. Вид тлеющего огромного креста наводил ужас. Многие предлагали предать крест земле. Старые люди не дали. Он тлел несколько недель. Наказание? За что?
       До революции в Веряеве было восемьсот дворов. Люди вспоминали, что крестьяне собирались на бунт по набату. Меня поразила фраза одной оперсводки ОГПУ: было отмечено «нетактичное поведение уполномоченных по коллективизации». Но даже тогда, когда вошел отряд милиции, крестьяне снова ударили в набат. Несколько тысяч восставших собрались в Веряеве. Восстание перекинулось в другие села. Потапьево, Гридино, Нестерово – все эти села-бунтовщики я увидела своими глазами. В ряде сел начались массовые выходы из колхоза. Потом — высылки в Казахстан, Сибирь.
       Борис Можаев запомнил, «как огромная колонна длиною с полверсты, свернув с большака, протопала в оцеплении стрелков охраны через райцентр, чтобы другим было неповадно.
       Несмышленые мальцы смотрели на это жуткое зрелище, присмирев и позабыв о своих забавах».
       Говорят, что еще долгие годы в селах-бунтовщиках сохранялась напряженность. Ради чего сохраняли веряевцы напряг, если спустя несколько десятилетий уборщица в веряевском магазине получает десять рублей… в месяц. Стыд – сказать да грех – утаить, но санэпиднадзор за несвоевременное мытье полов оштрафовал уборщицу на 300 рублей.
       …Уже в кромешной тьме я еще раз подошла к церкви. Истлевший крест во тьме светился. Машечкин сказал, что прежде чем унести гроб с телом на погост, его проносят через церковь, несмотря на руины. Кто установил такой ритуал, неизвестно.
       
       P.S. С территории Пителинского района во все уровни бюджета в 2002 году ушло 75 миллионов рублей: 42% — в федеральный, 23% — в областной, 11% осталось в районе.
       
       P.P.S. Выражаю глубокую благодарность главе районной администрации Владимиру Андреевичу Мирошкину за помощь, оказанную мне в дни пребывания в районе. Надеюсь, что планам нашего сотрудничества суждено будет сбыться. Спасибо!
       

       специальный корреспондент «Новой газеты»

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera