Сюжеты

РЕПЕТИЦИЯ БУДУЩЕГО

Этот материал вышел в № 53 от 24 Июля 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

В Авиньоне философы становятся репортерами. В текстах пьес и листовок, в эссе Жана Бодрийяра о театральных забастовках — знаки нового века …Авиньон полупуст. 15 июля, проехав по главной улице боевым строем потрепанных грузовичков и...


В Авиньоне философы становятся репортерами. В текстах пьес и листовок, в эссе Жана Бодрийяра о театральных забастовках — знаки нового века
       
       …Авиньон полупуст. 15 июля, проехав по главной улице боевым строем потрепанных грузовичков и «Ситроенов» б/у, третьего срока службы, забастовщики покинули город, «чтобы продолжить борьбу в другом месте, другими средствами». Теперь в осаде летние фестивали Парижа и этапы «Тур де Франс». Отменена премьера оперы «Сирано де Бержерак» с Роберто Аланья в заглавной роли. Не допущена на подмостки премьера «Орлеанской девы» П.И. Чайковского: Марелла Френи, солистка «Ла Скала» и «Метрополитен-опера», репетировала партию Жанны д'Арк на родном языке композитора (то бишь по-русски) и работала с оркестром по шесть часов в день.
       Но и Жанну д'Арк «аннулировали» волей народа.
       Все это — камушки некоей огромной мозаики нового столетия.
       16 июля в газете Liberation опубликовано эссе Жана Бодрийяра «Самоубийцы спектакля», написанное в эти дни. Тема философа — самая репортерская: те же «театральные забастовки» во Франции и новое поколение «сердитых молодых людей».
       Не рискуем переводить Бодрийяра с листа. Но тема его — странные, глубокие связи между восторгом, охватившим в июле 2003 года изрядную часть просвещенной публики, поддерживавшей забастовщиков, — и «стокгольмским синдромом», заставляющим заложников любить террористов. Между колоссальным спектаклем театральных забастовок 2003 года — и опытом римских террористов 1980-х, которым «удалось представить терроризм как некую форму публичных празднеств». Между обществом, сделавшим зрелищность главным нервом жизни, — и столь зрелищным протестом против этого общества.
       Бодрийяр пишет о внутренней устойчивости культуры современной Европы — и о саморазрушительной энергии, которая копится внутри стройной системы. И уже май 1968-го был свидетельством тому.
       …В полупустом Авиньоне в июле 2003 года странные знаки нового столетия точно проступают на стенах. Авиньонский театр «Карм» выставил в программе-офф спектакль «Новая Антигона: Женева-2001».
       Антигона Софокла (и Жана Ануя), как известно, заплатила сполна за попытки похоронить брата Полиника, развязавшего братоубийственную войну и потерпевшего поражение. Антигона-2001 возвращается в респектабельный родительский дом с телом возлюбленного на руках: молодой человек убит в боях антиглобалистов с полицией в дни женевского саммита. Убит случайно своим сверстником-полицейским. «Андре Бенедетто, принц авиньонского театра, защищает здесь все, что любит: угнетенных, сумасбродов, индейцев, иммигрантов, беспаспортных бродяг, театр и жизнь», — писали парижские рецензенты об авторе пьесы (он же — режиссер спектакля). Но вот увидеть Антигону-антиглобалистку на сцене не удалось. Спектакль снят: театр бастует.
       На узкой средневековой, расцвеченной индийскими юбками и китайскими зонтиками в витринах улице Красильщиков ровно шумит вода в монастырском рву. Здесь восемь театров и театриков. Треть спектаклей быстро и таинственно были отменены: мощное общественное мнение бастующих давит на коллег. Но в старом гараже, который теперь зовется театром «Альбатрос», молодая парижская труппа (в столице они играют на сценической площадке с чудесным именем «Театр Деревянного меча») показывает пьесу бразильского драматурга Плинио Маркоса «Двое в грязной ночи». Автор был в 1960—1980-х одним из вождей сопротивления военной диктатуре в Бразилии.
       Молодой режиссер Жоэ Пирес и два его актера привезли на летний провансальский театральный карнавал пьесу прямого и жесткого социального протеста. Замкнутые в невыносимо замусоренном подвале двое бродяг — блаженный и отпетый Пако с губной гармошкой (Тьерри Гаш) и подтянутый, еще не потерявший надежды «сдать тест на должность почтового чиновника» Тонио (Ян Герберт) — проходят полный круг отчаяния: от ежеутренней гимнастики и ежевечерней молитвы до грабежа и убийства. Повод к убийству прост, как в жизни: великолепные башмаки телячьей кожи, добытые разбоем в «грязной ночи» Сан-Паулу, безнадежно малы бродяге Тонио. Даже этим клочком шагреневой кожи респектабельности по-настоящему добиться не удалось (этот прессинг отчаяния очень хорошо сыгран Яном Гербертом). И тогда Тонио убивает приятеля. Свидетеля… нет, не преступления, а бесполезности преступления.
       Губная гармошка в замусоренной норе Сан-Паулу замолкает. Бунт против социального рока здесь обречен.
       
       …После спектакля они разворачивают плакат: «Эта постановка потребовала 400 часов работы. Только статус «временно занятых» позволил нам создать спектакль. Если его отменят — наш театр обречен».
       В гараже «Альбатрос» сидели ровно одиннадцать зрителей. В ста метрах от него, в театре «Собака, которая курит», спектакль «Стабильная эйфория» по прозе Паскаля Брукнера собирает полный зал на 300 мест. И идет под дружный хохот респектабельной публики (и даже топот башмаков телячьей кожи).
       Паскаль Форо в спектакле «Стабильная эйфория» держит зал — без партнеров, без декораций, без реквизита. «Постановочная часть» — стопка кислотно-розовых листков с силуэтом Барби. Их раздали зрителям вместе с билетами и собрали на контроле. Это анкета. В ней два вопроса: «Счастливы ли вы? Что такое счастье?».
       Полтора часа актер мягко и беспощадно издевается над понятием «счастье-2003». Он читает глянцевые журналы с добрыми советами: как сохранить фигуру, как заработать на смене курса валюты, как достичь множественного оргазма, как вести себя в заложниках, как очистить организм от шлаков, как уцелеть при авиакатастрофе. Он мягко и беспощадно осмеивает рекламные ролики, потребительские стандарты, здоровый образ жизни и низкокалорийные йогурты, беспощадный стандарт ежеминутной улыбки…
       А потом голосом кота Бегемота говорит публике:
       — Но это работает, господа! Это отлично действует! Ваши анкеты прочитаны. В этом зале — 80% совершенно счастливых людей!
       И под обвальный хохот начинает читать ответы на второй вопрос: «Что такое счастье?»:
       — «Независимость в старости»; «Если бы вернулся мой муж...».; «Сын — в Сорбонне»; «Вернуть любимого!»; «Пятнадцать дней талассотерапии»…
       Зал затихает. Эти десять минут коллективной импровизации оказываются самыми сильными. Ни рекламная бомбардировка, ни карьерный марафон, ни низкокалорийные йогурты не изменили человеческую природу. И торопливые записи о счастье, сделанные летней ночью у входа в театрик «Собака, которая курит», — стары как мир. И не зависят от языка и стандартов потребления.
       
       …На углу улицы Красильщиков еще светится маленькое кафе. Хозяйка печет пиццу. На кафеле над стойкой губной помадой крупно написано: «Для Марселлы. Да здравствует жизнь! Анни Жирардо, июль 2002».
       В маленьком кабаре идет программа «Берлин — Париж — Нью-Йорк»: история бегства Курта Вайля из гитлеровской Германии, составленная из его песен. За Роной, на острове Бартелас, у шапито семьи Моралес, два дня назад бывшего местом сбора бастующих, замечательный бельгийский дуэт изображает бродяг с аккордеоном, поющих на улице баллады о предках-крестоносцах. Классический марионеточный гиньоль, индийский танец и три Эдит Пиаф разной степени адекватности ищут своего зрителя. Студентки в ярко-золотых цилиндрах, расписанных довольно смелыми сценами, выкрикивают название спектакля: «Диван Мопассана! Биографическая хроника!».
       Уличный мим с набеленным лицом стоит в очереди в кассу театра. Трико покрыто на коленях белой известковой пылью. Под мышкой — свернутый коврик. В руках — профессиональное удостоверение уличного актера.
       Некий античный персонаж, прикрытый лишь гирляндой плюща на чреслах, разносит рекламки «Сна в летнюю ночь». И — под белым, жарким солнцем, по кривому перекрестку, у острого стыка двух готических церковных фасадов — вдруг молча появляются и исчезают две фигуры в замечательных и страшных костюмах: грубый и глухой холст саванов искусно измят и разорван, доведен до желтизны риз в средневековых гробницах. Желтоватые маски-черепа закрывают лица этой пары. В руках у них такой же желтовато-глиняный младенец. Артефакт, конечно… Они появляются после полудня и молча уходят в кривые прорези переулков Авиньона.
       
       В тридцати метрах от них между столиками кафе работает клоун в наряде маркизы XVIII века. У ворот сада Моне мрачноватая девушка раздает прохожим листовки: «18 июля мы открываем в Авиньоне альтернативный фестиваль бастующих. 18.00 — импровизация в поддержку наших товарищей. 21.00 — перформанс-импровизация в поддержку наших товарищей».
       В Авиньоне сейчас резко повышена плотность красавиц на 1000 чел. населения: в маленький город приехали худо-бедно пятьсот театров, и все со своими актрисами. Но девушка с листовками к красавицам не относится. Может быть, судя по старым русским аналогам… Впрочем, главный урок старых русских аналогов в том, что движение в поддержку товарищей рациональных закономерностей не знает.
       Девушка с листовками стоит у ворот сада Европы, в котором должна была идти «Смерть Кришны» в постановке Питера Брука. Теперь спектакль отменен. Ворота сада наглухо заперты. Но над глухими, высокими воротами видны верхние ветви олеандров. И кажется, что Кришна, презрев земное волнение по преходящим поводам, молча медитирует в запертом саду.
       Авиньонский карнавал, поредевший, растерзанный, усеченный, растерявший беспечное веселье и неизменную гордость своим праздником, все же кажется наблюдателю очень стабильным. Он накопил за 56 лет такой запас июльского карнавального тепла и радости, что ни безумства 1968 года, ни психологическая война этого лета, столь стремительно приведшая к аннуляции лучшего театрального фестиваля Европы, не подточили его основ.
       Каким будет новый век, не знает никто. Понятно одно: он будет иным, чем прочие. Время делает поворот.
       И в Авиньоне этих дней почему-то особо сильно давнее чувство: ты, наблюдатель, допущен на репетицию будущего. Оно рождается. И отбрасывает варианты на ходу — как режиссер на сцене, пока спектакль только лепится.
       Кстати, как правило, из всех театральных впечатлений репетиционные — самые острые.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera