Сюжеты

МОДА НА РОССИЮ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ЧЕХОВЫМ

Этот материал вышел в № 54 от 28 Июля 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Обыкновенные приключения современной русской прозы в Париже Комментируя мои многолетние поиски литературного агента на Западе, Владимир Маканин заметил как-то, что не писатели находят агентов, а агенты выбирают тех, кто им по душе и в ком...


Обыкновенные приключения современной русской прозы в Париже
       

    
       Комментируя мои многолетние поиски литературного агента на Западе, Владимир Маканин заметил как-то, что не писатели находят агентов, а агенты выбирают тех, кто им по душе и в ком мерещится перспектива. Отчасти это похоже на брак по расчету, отчасти — на любовный роман. Искать бесполезно, надо ждать...
       
       И ведь все так и вышло, как он сказал. В прошлом году раздался телефонный звонок: звонила из Парижа не известная мне прежде Светлана Рамон из агентства Сары Фонтейн, которая и предложила представлять мои интересы на западном издательском рынке и защищать мои права. «Я прочитала ваш роман «Человек-язык», — сказала она многозначительно. Ура, у меня появился законный литературный агент. Но, спросит читатель, на кой ляд нужно с кем-то делиться своими деньгами, разве нельзя самому предложить рукопись издательству или просто послать по почте? Можно послать, только и тебя так же пошлют. Незаказанные рукописи там даже не регистрируются, а тут же выбрасываются в мусоропровод.
       Все дело в том, что на Западе вход в издательство писателю практически запрещен. На дверях некоторых крупных издательств об этом авторов предупреждает бронзовая специальная табличка. И она давно и прочно привинчена. Право предложить рукопись издательству есть только у автора, который здесь уже издавался, у сотрудников самого издательства и, наконец, у литературного агентства. Без посредничества агентства писатель обречен умереть от голода.
       Две недели назад я побывал в Париже практически с единственной деловой целью — лично познакомиться со своим литературным агентом Светланой Рамон. Ее агентство оказалось совсем недалеко от моей гостиницы на бульваре Бомарше. Преодолев тройную систему кодовых дверей, я поднялся по уютной винтовой деревянной лестнице на второй этаж, где в окружении книг, цветов, картин и компьютеров познакомился с молодой женщиной, голос которой по телефону казался старше.
       Что же узнал русский писатель за те три часа встречи сначала в агентстве, а потом в кафе на авеню Вольтера за рюмкой кофе и чашкой коньяка?
       Первое. Мода на Россию прошла бесповоротно. Больше того, ее современный образ внушает французскому обывателю чувство страха и тревоги. Если книги гениев русской литературы по-прежнему востребованы на книжном рынке, то книги современных писателей издаются с крайней осторожностью и малыми тиражами. Из последних успехов можно отметить, пожалуй, только интерес к роману Василия Аксенова «Московская сага». Его тираж достиг 30 тысяч экземпляров, для русской книги — крупный успех. Но что это по сравнению с миллионными тиражами любимчика французской публики Мишеля Уэльбека, чьи романы «Элементарные частицы» и «Платформа» стали чуть ли не библией современного поколения.
       Тут я предположил, что моду на Россию завели левые в двадцатые годы, что позиции левых во Франции традиционно сильны; практически вся интеллигенция страны — левых убеждений, в этом же антибуржуазном кругу — издатели, критики, переводчики и прочая художественная элита Парижа. Буржуазная перестройка бывшего СССР на новый капиталистический лад им глубоко отвратительна.
       Рамон согласилась со мной: современная Россия нищеты и нефтяных буржуа левым неинтересна.
       Французский читатель весьма капризен и чуток к форме. Книга стоит дорого, и ее покупают с не меньшей разборчивостью, чем хорошее вино или духи. Точно так же долго и придирчиво обнюхивает русскую новинку и французский издатель. Тех, кто все-таки издает нашу прозу, можно пересчитать по пальцам одной руки. Ну «Галлимар», ну «Акте Сюд», ну «Альбен Мишель» и, пожалуй, еще «Нуар е бланш» и «Шерш Миди». Последнее издательство только что выпустило в свет книгу Николая Кононова «Похороны кузнечика». Книга получила хорошие отзывы в прессе. Следом за «Кузнечиком» выходит в свет роман русского писателя из Германии Александра Иконникова «Новости из болота».
       Так вот.
       Если русский издатель серьезной прозы часто выбрасывает деньги на ветер и не ожидает от издания симфонической музыки прибыли — дай бог хотя бы вернуть затраты, то французский издатель ждет прибыли даже от издания очень и очень серьезной книги. Чаще всего путь русской книги от Москвы до Парижа длится несколько лет. С грустной и гордой улыбкой Светлана Рамон рассказала мне, что от романа «Свирель Вселенной» Олега Ермакова отказались восемь издательств, и вот девятое (!) принимает роман к изданию.
       А сколько раз отказано мне?
       Четыре издательства уже завернули мой роман «Человек-язык», но это только-только начало пути, утешает меня Рамон.
       Почему отказано?
       Отказы каждый раз продиктованы разными причинами, но только не художественными. Роман нравится, но этого мало: французы сомневаются, что книгу об уродце с огромным, до груди, языком будут покупать.
       
       Все, что говорит мне Рамон, я слушаю кровожадным ухом писателя. Картина русского рынка практически французами не учитывается, имена, громкие в Москве, здесь звучат тихо. Слишком прихотлив вкус французского читателя, издатель смотрит наши рейтинги скучным глазом — русский успех грозит чаще полным фиаско, и наоборот. И хотя Маринина и Улицкая изданы, кислая реакция литературной критики отвела нашим гранд-дамам скромную нишу маргиналов, зато роман Аксенова «Московская сага», поруганный в отечестве, в Париже стал событием и на рынке продаж, и на страницах прессы.
       Словом, Москва Парижу не указ.
       Еще одно обстоятельство, которое пугает парижских издателей, — это постоянная склонность русских маэстро пера к склоке, хамству, ссорам и интригам. Только что «Галлимар» разорвал почти подписанный контракт с одним из наших прозаиков (мне неловко называть его имя) за то, что тот рассорился со своим московским издательством и решил отрубить издателя от участия в деле. По заведенному порядку гонорар писателя делится на три части: между правообладателем, то есть тем, кто издал книгу в Москве, между агентством, которое оформляет сделку, и самим автором. Любая попытка сыграть в момент заключения контракта по-своему чревата розгами. Узнав о желании писателя получить весь гонорар в одиночку, издательство немедленно порвало с ним все отношения.
       Сколько платят?
       Обычный стандартный контракт приносит российскому писателю сумму около 2500 евро, но если книга раскупается и писатель получает процент (что происходит очень редко), сумма подпрыгивает до заоблачных высот (по нашим меркам), где 30 000 евро — совсем не предел.
       Главное несчастье в нашем коррумпированном отечестве, где писатель влачит жалкое существование, в том, что у нас автор не получает процент с проданной книги, как это принято везде, даже в Замбии, а получает процент от суммы, по которой издатель продает книгу со склада оптовику. Например, мой роман «Охота на ясновидца» продавался кое-где за 150 рублей. При тираже в 10 тысяч экземпляров я бы мог не думать о хлебе насущном хотя бы пару лет, но увы... Мне издатель платил процент с 19 рублей — именно по такой цене книжка ушла со склада. За роман «Человек-язык», который я писал два года, издательство заплатило мне 9 тысяч рублей, то есть меньше чем триста долларов.
       Для сравнения: за статью для швейцарской газеты «Базель цайтунг» размером в четыре странички, которую я писал едва ли три часа, газета заплатила в два раза больше.
       Причем такие гроши получают не только авторы серьезной прозы, но с недавних пор и те, кто пишет бестселлеры. За «кирпич» с сексуальной начинкой мой знакомый получает максимум 15 тысяч рублей и который год мечтает купить новый диван вместо старого продавленного калеки.
       
       Но вернемся в Париж, только двумя днями позже, в окрестности Люксембургского сада, где я встретился с французской писательницей Любой Юргенсон — переводчицей моего романа «Голова Гоголя» и преподавательницей Сорбонны. О сад… Я пытаюсь украсть тебя в рыбацкой сети моей памяти вместе с твоими аллеями, лужайками, дворцами и железными стульями, которые можно легко переставлять с места на место! Бог мой, как хороша и ласкова красота природы, остриженная французским гением.
       Люба ведет меня на кафедру славистики в так называемом Русском институте Сорбонны, где студенты философского факультета покажут любительский фильм, снятый в России по новелле Льва Толстого «Хозяин и работник», после чего будет небольшое пати (тусовка с вином, бриошами и домашним печеньем).
       Я специально останавливаюсь на этом эпизоде, чтобы показать французов, увлеченных Россией. Увы, это все те же наши беглецы, потомки первой волны эмигрантов — бодрые старики и дамы бальзаковских лет, практически все они поклонники Льва Толстого и Чехова, современность их не занимает. В уютном зале, где я насчитал шесть бюстиков великого графа, царила красавица графиня Колет Толстая. На вышколенном русском языке алмазной огранки в духе Набокова она спросила меня — о ком? — конечно же о Толстом, читатель!
       Растерявшись, я поведал о том, что был летом в Ясной Поляне, где царит школа верховой езды.
       Затем два юных студента показали славистам-дворянам часовой фильм.
       Напомню сюжет толстовской новеллы.
       Поспешив на выгодную сделку в город, хозяин с работником вышли ни свет ни заря из имения, но заблудились в лесу, где хозяин, спасая слугу от мороза, сам замерзает.
       Что сказать? Я узнал, что студенты снимали фильм зимой на Урале, под Катером (Екатеринбургом), страшно поморозили себя и французских актеров, которые играли на русском языке. С одной стороны, это был продукт нежной влюбленности в Россию времен Льва Толстого, страсть к нашей загадке. С другой стороны… Судите сами: например, хозяин, кутаясь в доху, почему-то сбил с ног жену на глазах у дворни на землю — она не хотела его отпускать в мороз — и, сорвав дамский шарф, опоясывал шубу этаким кушаком. Или… За кадром дул сильнейший ветер, чуть ли не бурю записали французы, а в кадре деревья стояли по стойке смирно, не шелохнувшись, ни один грамм снежка не слетел под бесовский вой вьюги с нахохленных от снега ветвей.
       Наконец, как коренной уралец я видел, что стоит хмурый, а следовательно, теплый денек, и едва ли термометр показывал минус десять, первая примета мороза у нас — солнце… но мимо! Горячие аплодисменты увенчали студентов, и тут же на столе была мигом расстелена белоснежная скатерть с корзинками бутылок красного и белого вина, дивной домашней стряпней, канапе с сырами, тарталетки с ягодами, фруктами и прочим упоительным объедением.
       Окружив редкого гостя — надо же, живой, современный русский писатель, — слависты увлеченно говорили со мной о Толстом, а молодые французы горячились снять следующую новеллу по Чехову, ведь в будущем году исполняется ровно сто лет со дня его смерти.
       Пожалуй, тут я поставлю точку. Париж — это вьюга, от которой русский лес никогда не шелохнется.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera