Сюжеты

АНТОЛОГИЯ ЛЮЛЬКИ

Этот материал вышел в № 55 от 31 Июля 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

«Все мы вышли из люльки», — утверждают в Московском центре искусств, продолжая знакомить жителей большого города с крестьянским искусством русского Севера. Вслед за рубелями, филенками и трепалами здесь выставляют детские принадлежности —...


       
       «Все мы вышли из люльки», — утверждают в Московском центре искусств, продолжая знакомить жителей большого города с крестьянским искусством русского Севера.
       Вслед за рубелями, филенками и трепалами здесь выставляют детские принадлежности — маленькие прялки, расписные санки и люльки из коллекции вологодского собирателя Михаила Сурова. «Большой краснощекий мужчина, а вокруг него куча девушек» — по такому описанию я обнаружила коллекционера в центре вернисажа. Где речь о детях — так всегда девушки, а Михаил Васильевич — мужчина и вправду большой. Депутат областного Законодательного собрания Вологды, крупный предприниматель и отчаянный собиратель. Из собранной его помощниками морошки, брусники, черники и голубики крупная столичная компания делает те самые морсы, которые «подвинули» на рынке кока-колу и (наряду с водкой) остаются единственным русским напитком, идущим на экспорт. Кроме заготовки ягод, он уже двадцать лет собирает то, что другие выкидывают. В его коллекции 120 тысяч предметов русского быта, за которые он расплатился не только с крестьянами (из принципа ничего не берет бесплатно), но и с государством — в советское время семь лет отсидел за «преступное» коллекционирование. Однако до сих пор продолжает ходить по вологодским деревням и спрашивать людей, на чем спали, из чего ели и что носили их предки. Часто народ даже не подозревает, какие чудеса пылятся на заброшенных чердаках: не все могут опознать дедовскую колыбель. Суров очень сердит на музейщиков и искусствоведов: далеки они от народа, замалчивают историю, стесняются назвать вещи своими именами: люльку — «дремухой», а нижнюю часть прялки — «поджопницей». Ни монографии, ни научной статьи по предмету не обнаружилось — пришлось коллекционеру издавать книгу на свои деньги. А теперь еще приходится собственной рукой показывать глупым журналисткам, как правильно люльку качать.
       Как-то неловко (словно извиняясь за свое будничное предназначение) свисают со стен и потолка галереи на грубых сыромятных ремнях эти толкала, колыбухи, качки, качала, хотя Сурову больше по душе нежное слово «зыбка». Деревянные или берестяные, по-простому сколоченные или плетеные, со скупой росписью, они предназначены не для глаз, а для жизни. Все предельно функционально: люльку должен был своими руками срубить для первенца отец, потом она переходила к младшим — хоть пятнадцать раз, пока деторождение в доме не закончится. Отслужившую свое люльку редко передавали по наследству, просто хранили в ней всякий хлам, а потом сжигали. Хотя были исключения: коллекционер вспоминает 80-летнюю бабушку, отдавшую ему полуторавековую люльку, в которой вынянчили три поколения.
       Зыбки делались без дна, с двумя перекладинами внизу, на которые стлали солому, — и было лучше всяких памперсов. А к потолку детей вешали, потому что места на полатях не хватало. Две ручки по бокам — для того, чтобы крестьянин мог вместе с чадом ходить на сенокос. Надписи и рисунки — сугубо информативные. Обращение «будиха, не буди мальчонка Миху» призвано отогнать злых духов и хранить сон, а изображение лошадки или кораблика указывает на ремесло, предписанное родителями ребенку. Вот кованая колыбель — жемчужина коллекции — явно родом из семьи зажиточного кузнеца. А портрет лихого гусара на боку одной люльки призван узаконить отцовство: этот младенец, как рассказали Сурову хозяева, появился на свет после того, как в деревне на ночь останавливался солдатский полк.
       В отличие от золоченых ложек для туристов или кокошников ансамбля «Золотое кольцо» никакого умиления эти, в сущности, грубоватые прямоугольные ящички не вызывают. Очень напоминают маленькие гробики, о чем, к огорчению Сурова, среди краеведов говорить не принято. Ведь есть некая жизненная философия в том, что человек приходил в мир и уходил из него через одну и ту же деревянную форму, а умерших в младенчестве так и хоронили — в люльке. Колыбель качается над бездной — такова цикличность бытия.
       
       Московский центр искусств, Неглинная, д.14. До 10 августа
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera