Сюжеты

ЯМЫ ПОД ПЫЖИКОВЫМИ ШАПКАМИ

Этот материал вышел в № 56 от 04 Августа 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

В Грозном незаконно добывается 500 тонн нефти ежедневно Серое утро в обрывках тумана. Сырой ветер настырно лезет под одежду. «Конденсаторщик» Лема пытается запахнуться в пропитанный нефтью бушлат, из которого во все стороны лезут клочья...


В Грозном незаконно добывается 500 тонн нефти ежедневно
       
       Серое утро в обрывках тумана. Сырой ветер настырно лезет под одежду. «Конденсаторщик» Лема пытается запахнуться в пропитанный нефтью бушлат, из которого во все стороны лезут клочья грязной ваты. Но это помогает мало, под ватником — лишь майка. Лема сидит на краю своей ямы, словно замерзший, нахохлившийся воробей, — усталый, невыспавшийся мужчина, почти старик. Лицо изрезано морщинами, в складках которых въевшаяся навеки нефтяная гарь.
       «Конденсатор», или просто Ямы, — место в Заводском районе Грозного. Когда-то здесь был нефтеналивной терминал огромного химического комплекса Чечни. Земля десятилетиями впитывала разливающуюся нефть, пока не превратилась в настоящую губку, заряженную «черным золотом». А Лема — один из сотен «конденсаторщиков», которые заставляют эту землю отдавать накопленную нефть.
       Три месяца назад меня здесь чуть не прибили — «Конденсатор», пожалуй, одно из самых охраняемых мест в городе. Считается, что это большая тайна, которую сторожат крепкие чеченцы в пыжиковых шапках (совершенно дикое зрелище среди чумазых «конденсаторщиков» на фоне разрушенного завода). Но, как и все бездельники, «быки» любят поспать, поэтому мы приехали пораньше, перед началом рабочего дня, и угадали: кроме работяг, на промысле никого не было.
       Чтобы получить нефть, нужно выкопать колодец, и, если повезет, она начнет конденсироваться уже на глубине тридцати метров. Но чтобы такая яма «работала» постоянно, необходимо за ней ухаживать — прокапывать определенным образом канавки, все время углубляясь в чрево земли. За годы кустарных разработок здесь появилась особая технология. И Лема, «оператор» собственной нефтяной установки, готовящийся сейчас к спуску на семидесятиметровую глубину, — один из тех, кто умеет ее мастерски использовать. Напарники Лемы — брат Иса и сын Азиз — несут старый противогаз и толстенную бухту пластмассового шланга, который крепится к гофрированному «хоботу» допотопного противогаза.
       Этот «хобот» — наиболее слабое звено в работе «конденсаторщиков»: в месте присоединения пластмассового шланга могут появляться щели, и человек незаметно для себя начинает дышать ядовитой атмосферой колодца и понимает, что отравился, только в момент потери сознания. Операторы травятся каждый день, и дальше их жизнь зависит от мастерства помощника. Спускают Лему в шахту на классической колодезной лебедке, но вместо бревна — автомобильная втулка.
       Подвешенный к этой лебедке человек болтается на семидесятиметровой глубине и копает канавки, а помощник, держа его на весу, должен лишь по каким-то ему ведомым признакам определить, когда партнер там, на глубине, отключится, и немедленно тащить наверх, где всегда под рукой пакет с молоком.
       
       Пока Иса и Азиз возятся, налаживая дыхательный «аппарат», Лема с явным удовольствием посвящает меня в тайны своего ремесла:
       — Есть черная, есть красная нефть. Красная лучше, из нее опытный «самоварщик» выгоняет больше половины бензина. Каждая яма должна давать не меньше 500 литров нефти каждый день, а если не дает, хозяин может поменять операторов, — неторопливо, со значением между сигаретными затяжками говорит Лема.
       Его профессия, пожалуй, сегодня наиболее уважаемая среди простого люда в Грозном. Опасная и неотвратимо разрушающая здоровье, она, тем не менее, позволяет иметь стабильный доход. И поэтому каждая семья в мертвом городе мечтает получить свою яму и своего хозяина. Братья Иса и Лема за свою работу получают 500 рублей в день, на эти деньги уже можно прокормить многодетную кавказскую семью. Примерно столько же получает «самоварщик» — человек, который на самодельной установке делает из этой нефти бензин и солярку. Все остальное — в карман хозяина. Или «хозяев».
       Примерное количество этих истинных богатеев Грозного можно посчитать по количеству емкостей для сбора нефти. Они прячутся среди полуразрушенных химических конструкций, из каждой ямы к ним тянутся десятки шлангов. В воздухе стоит треск мощных японских насосов, которые качают нефть, — это уже не допотопные противогазы и шланги «операторов», а современное промышленное оборудование, принадлежащее «хозяевам».
       Ближе к обеду к этим емкостям начнут подъезжать автоцистерны, чтобы забрать нефть.
       Вооружаюсь биноклем и лезу на ближайшую конструкцию, пытаясь оценить масштабы кустарной нефтедобычи, при этом Лема предупреждает, чтобы была осторожна: в двухстах метрах — пулеметная вышка, охраняющая комендатуру Заводского района.
       
       После полусотни колодцев перестаю считать. Если верить утверждениям, что «конденсатор» тянется еще на километр в глубь хаоса мертвого завода, то получается, что добывается около 500 тонн нефти ежедневно. Или 200 тысяч тонн в год. То есть это уже промышленные объемы. Вот вам и ответ на вопрос о загадочных колоннах тщательно охраняемых армейских нефтевозов, курсирующих ежедневно по Чечне.
       «Самоварщики» гонят из этой нефти низкосортный бензин, самостоятельно этилируют и отправляют на продажу. Куда? В какую же черную дыру проваливается эта прорва топлива? Чтобы понять, достаточно проехаться по окрестным республикам — Дагестану, Осетии и Ингушетии. В Махачкале, например, на одной из центральных улиц насчитывается больше полусотни ультрасовременных АЗС. Колонки стоят буквально через десять—пятнадцать метров. Цены на порядок ниже среднероссийских.
       Существование этой незаконной цепочки Кремлю просто приходится терпеть по понятным причинам.
       Однако от понимания не становится менее противно смотреть, как очередной генерал, щуря заплывшие жиром глазки, врет по телевизору про то, как тяжело ему бороться с незаконной добычей нефти в республике.
       Слезаю с вышки и подхожу к Леме.
       — Ну что, спустишься? — предлагает «конденсаторщик». — Будет что вспомнить.
       Напяливаю противогаз, а к ручке лебедки становится Азиз — моя жизнь отныне в руках одиннадцатилетнего пацана.
       — Ничего, крепкий, вытащит. А ты легкая, — смеется Лема, закуривая новую сигарету.
       Тем не менее Иса становится к другой ручке. И начинается спуск в жерло нефтяной шахты.
       Как-то сразу уходят все звуки, словно повернули выключатель. Становится душно и, чем глубже, тем теплее. Даже если наверху мороз, здесь всегда жарко — нефть все время парит теплыми ядовитыми газами, и поэтому «конденсаторщики» работают голыми по пояс даже зимой. В считаных метрах от невидимого дна зависаю и, медленно раскачиваясь, рассматриваю маленький, с пятачок, светлый кругляш далеко вверху. Где-то под сердцем ворочается темным ползучим комом клаустрофобия, грозя в любой момент перехватить горло страхом, как удавкой. Но экскурсия быстро заканчивается, и меня поднимают.
       На площадке становится оживленно, рабочий день набирает обороты, и понимаешь, что пора уезжать. Напоследок спрашиваю Лему о сыне, который не ходит в школу уже почти год.
       — А зачем? — Чеченец внимательно смотрит на меня, в глазах ни тени улыбки. — Зачем ему учиться? Разве у него есть какое-то другое будущее, кроме вот этого? — Он машет рукой окрест и берет противогаз. — Выборы, конечно, дело хорошее, но что они изменят? Знаешь, эти десять лет — вот как будто и не было их, и не жил. Понимаешь? И он не жил. Что изменится, если он пойдет в школу… Ладно, иди себе, журналистка, пока не заметили…
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera