Сюжеты

ВПОЛНЕ ВНИМАЕМЫЕ ЛЮДИ

Этот материал вышел в № 56 от 04 Августа 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Место действия. Село Никольское. Реабилитационный центр «Вдохновение». По путевкам департамента Рузского района сюда приезжают на месяц мальчики с трудной судьбой. Так скажем. «Вдохновение» — детище отца Ильи, священника местной церкви....


Место действия. Село Никольское. Реабилитационный центр «Вдохновение». По путевкам департамента Рузского района сюда приезжают на месяц мальчики с трудной судьбой. Так скажем. «Вдохновение» — детище отца Ильи, священника местной церкви. Время действия. Март — июнь 2003 года.
       

     
       Да, действительно на пустыре возникли три красавца коттеджа. Современная электронная техника, импортная сантехника, спальни на три-четыре человека. Светлое постельное белье. В центре всего — столовая и ее хозяйка Нина Григорьевна, которая каждую минуту знает, что происходит с детьми. Молитвы до обеда и после — это беседы с Богом и конкретные просьбы: пусть у маленького Ванечки утихнет зубная боль и дай нам, Господи, сил свершить все намеченное на сегодняшний день. Ты же видишь наше хотение идти вперед!
       Весь персонал — домоуправительница, воспитатели, кухарка, бухгалтер, администратор, шофер — это люди из соседних деревень.
       Ценнейший социальный опыт самоорганизации жизни, где главная забота — спасти ребенка. Центр создан на зарубежные гранты. Их батюшка выигрывает в конкурсах. Деньги даются только под программу. Один из коттеджей построен на деньги певицы Натальи Ветлицкой. Мебель, утварь, одежда для детей — это пожертвования организаций и отдельных людей. Я познакомилась на празднике центра с некоторыми из них. Это люди среднего возраста. Техническая и гуманитарная интеллигенция со скромными доходами в бизнесе или вообще без доходов. Как-то мы пропустили возникновение этого социально значимого слоя людей, которые по своей инициативе едут, например, в «Серебряники» к беженцам. Закупают ящики с фруктами, подсолнечное масло. Едут к отцу Илье — дарят игрушки, постельное белье, детскую одежду. Если надо, помогут устроить праздник, как это сделал кутюрье от бумеранга. Да-да, самый настоящий кутюрье. Бумеранги улетали в небо и возвращались к детям. Этих людей не слышно и не видно, как это бывает с истинным добром. Связи устанавливаются прочные, многолетние. Как жаль, что вы не видели этих лиц! Сквозь суету бытия, видимые битвы с бандитами и олигархами проступает лицо частного, независимого человека, который знает, как ему надлежит жить. Без помощи ближнему, страждущему ему своя жизнь — не в жизнь.
     
       Сколько педагогике искусства надо?
       Многие психиатры считают, что существуют границы человеческих переживаний. Их нельзя переходить безнаказанно.
       «Если случается выйти за пределы, то уже нет возврата к прежнему. Что-то изменится в основной структуре. Человек уже не тот самый, что был когда-то».
       Запомним эту фразу польского психиатра Кемпински. Она нам пригодится.
       Отец Илья принимал участие в работе местной психиатрической больницы. Вел кружки, беседы, причащал детей.
       …Теперь никто не знает, как это произошло. Батюшке в больнице отказано.
       Был редчайший вариант психиатрически-педагогического тандема. Можно было попытаться возвращать детей к норме не только нейролептиками, но и другими способами. Батюшка уверен, что многие дети психиатрической больницы абсолютно вменяемы. Да, был вариант такого взаимодействия психиатрической и духовной мысли, которое, возможно, породило бы новое слово в работе с детьми. Этого не случилось.
       Батюшка категоричен. Вы не услышите от него ни одного плохого слова о больнице. Его боль — о детях. Он понял, что должен искать свою территорию. Когда четыре года назад он творил молитву на выжженном пустыре, всем казалось, что отец Илья — чудак, не понимающий, что придется взвалить на себя.
       Что знает он о ребенке, который к нему попадает? «Физически — он не может, умственно — не знает, психологически — не желает и знал, если бы только он хотел. Но вся беда в том, что он прежде всего не хочет». Это написано в 1903 году.
       Батюшка считает, что главная трудность состоит в том, что дети не знают, что такое усилие быть человеком. Не готовы к усилиям. Избегают их. Все поведение спонтанно. Любой пустяк может стать пусковым механизмом тяжелейшей драмы.
       — Ты почему его ударил? — спрашивает воспитатель Иван Терентьев.
       — А он — меня.
       — Нет! Я спрашиваю, почему ты его ударил?
       Лицо — в полной растерянности. Ответственность за свое поведение не представлена в детском сознании. А если предъявить яркую, захватывающую задачу — погрузить ребенка в тайны бытия? Тогда усилие не есть самоцель. Оно есть средство постижения тайны жизни.
       Разработана технология ввода ребенка в поиски тайны. Месяц пребывания — это путешествие, где открытия совершаются каждый день. Требуется приложение физических и духовных сил.
       С раннего утра до позднего вечера дети загружены делом. Задача воспитателя, который зовется Сталкером, — помочь ребенку обойти рифы на пути к заветной цели.
       Здесь, в Никольском, мне вспомнилась мысль Борхеса о тайной стезе порядка, без которой наш внутренний мир превращается в хаос. Упорядочить хаос — личное дело каждого. Но как пройти по этой стезе? — вот где педагогическая интрига.
       … На ночной разборке полетов жесткой критике подвергается любая неудача. Она есть ненайденный или ошибочный прием.
       Сколько педагогике требуется искусства? Ровно столько, сколько непостижимостей в ребенке. Детскими непостижимостями продиктованы сказки Януша Корчака и долгие беседы Песталоцци с ребенком.
       Батюшка рассказывает об одном из первых заездов. Ни тайна, ни заявленная любовь не возымели своего действа. Все порушив, все осквернив, юные вандалы покинули центр. «Сейчас бы этого не случилось. Мы многого тогда не знали».
       Сталкер должен быть готов к любым ситуациям. Пластичность психики — одно из главных качеств воспитателя. Любимая фраза батюшки наутро: «Все переменилось!». Это после вечера, когда все было предельно ясно. Единственное, о чем жалеет батюшка, — не ходит в горы. Он знает, что на какой-то высоте происходят изменения не только на физиологическом, но и на психическом уровне. Зато есть возможность погрузиться в глубь веков. Археологические экспедиции — часть программы.
       В одну из них взяли пятилетнюю Алену. Я спросила приемного отца, как Алена вынесла поход. «Это человеческий шедевр, а не Алена», — сказал отец.
       Вернемся к Кемпински. Нельзя ли через переживание погрузить ребенка в некое новое состояние, которое стало бы главным событием его опыта? Можно ли предъявить шанс быть другим не как знание, а как переживание? Можно! Батюшка считает, что ребенка надо включать в сюжет. Будучи вымышленным, он пробуждает чувства подлинные. Самые интимные образования человеческой личности. Сюжет бескорыстен.
       Хотите пример? Пожалуйста!
       …Как сказать Давиду, что, убив Урию и введя в свой дом его жену, он совершил «зло в очах Господа»? Господь посылает Нафана к Давиду, и тот ведет рассказ о богаче и бедняке. У богатого много было скота. У бедняка — одна овечка, которую он холил и лелеял. Она была для него как дочь. Когда понадобилось приготовить обед для странника, богач взял овцу у бедняка. Давид разгневался сильно и сказал: достоин смерти человек, сделавший это. И сказал Нафан Давиду: ты — тот человек… (2-я книга Царств, глава XII.)
       …Можно представить себе состояние Давида? Так вот: Господь никогда в лоб ничего не говорит. Библия — еще и кладезь педагогической мудрости…
       
       * * *
       Раннее утро 24 мая. Все хотят быть кем-то: пауком, терминатором, динозавром. Алена, воспитательница, кроме режиссерского диплома имеет специальность гримера. Ребенок садится на пол. Алена склоняется к лицу и наносит краски. Создает образ, в котором ребенок хочет жить. Кому-то образ не понравился. Выстраивается очередь. Только тут доходит простая мысль: они хотят, чтобы ими кто-то занимался. Тратил на них свое время. Борьба за внимание к себе.
       Центр живет ожиданием приезда восьми детей из приюта.
       — Зачем вы затеяли это дело? — спрашиваю домоуправительницу Марину, мать пятерых детей.
       — Приюты переполнены. Надо что-то делать.
       
       Братья и сестры
       Его зовут Валентином, как и отца. Ему четыре года. Он готовится встретить своих новых братьев и сестер.
       — Они ведь совсем ничего еще не умеют. Я буду их учить чинить карандаши, убирать игрушки.
       26 мая прибыли восемь детей из приюта, мал мала меньше.
       Валечка убежал из дома.
       Приехавшие не только отобрали игрушки, главное — они забрали Валечкин велосипед.
       Он так и сказал батюшке Илье, когда тот отыскал его в поле:
       — Я — ушел!
       Пришлось рассказывать, почему так вели себя дети. А главное — предстоит научиться самому главному в жизни — умению уступать.
       Я видела Валечку на четвертый день после того, как Аня и Валентин Констанди (москвичи, оба музыканты) стали приемными родителями для детей от года до шести лет.
       Он старался показать, что со всем примирился в жизни, но было видно, что шлейф детского переживания еще тянется.
       За несколько дней до приезда я спросила Валентина, как дети будут называть своих родителей.
       — Не знаю, как получится. Если я буду обо всем думать, я сойду с ума. Мы это с женой поняли. Задача одна — делать дело. Несмотря ни на что — делать!
       Получилось так: все сразу стали называть Аню и Валентина мамой и папой.
       Самый «крутой» из прибывших — трехлетний Кирилл — обозначил свое пространство сразу: быть на руках у папы. Ни к кому пока не идет. Зато на попытки батюшки взять его за руку (в первый день) ответил сильным ударом. И тогда батюшка взял бьющую руку и провел по своей голове. Ребенок затих. Это было совсем новое ощущение жизни.
       Сегодня Кирилл закричал первым:
       — Дедушка приехал, дедушка…
       Отцу Илье нет сорока.
       …Пятилетняя Алена, хлебнувшая лиха, понимает, что произошло в ее жизни. Спокойно произносит: «Папка в тюрьме. Другие дети — у бабушки. Я осталась на Дашке».
       Ощущение своей ответственности за сестру-младенца таково, что придает Алене силы жить где угодно. Она быстро все усвоила. Первой пошла мыть руки после еды, проговорив: «…включать надо синий кран, а то обожжусь». Эта гиперприспосабливаемость иногда пугает.
       Что оказалось невозможным вынести? Как дети сидели за обеденным столом. Молчали. Ни словечка! Ни вздоха! Не решались двинуться с места. Приютская выучка. Почти лагерная.
       Маленькие старички. В глазах — та самая нулевая реакция, которая означает только одно — замешательство. Момент ожидания нового испытания.
       
       Па-па! Ма-ма!
       Прошло три недели. 19 июня я приехала в центр. Самое большое чудо — неговорившие дети заговорили. Трудностей оказалось больше, чем предполагали. Паники нет. Трудности оказались одолимы.
       Все беседы взрослые ведут ночью. Аня и Валентин по голосу различают проснувшихся. Сына дома не оказалось. Он в больнице. Помещен в один бокс с Дашкой. Там он проникся к ней подлинно братским чувством.
       Он сочинял ей анекдоты, и Дашка заливалась смехом от счастья, ровным счетом ничего не понимая.
       — Все-таки то, что положено сыну, ушло к другим детям, — сказал Валентин. (Чувствует вину?)
       — Нет! — возразила жена. — Мы поздно погрузили ребенка в детскую среду. А теперь о любви: он столько получает от братьев и сестер! Страшно подумать, что этой любви он мог не знать.
       Молодые москвичи уехали в Никольское, чтобы стать приемными родителями. Ими заключен контракт на один год. За это время можно отыскать хорошие семьи.
       Все хотела узнать, как в нашей жизни появляются такие люди… У них не было ни сил, ни времени говорить о себе. Однажды я узнала, что Валентин набрел на Никольское в поисках смысла жизни. Господи! Как ты щедр и милосерден — ничего другого не приходит в голову, когда видишь, как Аня и Валентин прислушиваются к ночной тишине.
       Каждый день приносит массу новостей…. Папа сочинил колыбельную. Спел на ночь. Дети сползли с кроватей и пустились в пляс. Они не знают, что такое колыбельная, с ужасом обнаружил отец.
       В ритуале отхода ко сну есть минуты, когда звучит почти как хор: «Па-па! Ма-ма!». Хотела понять, помнят ли они своих родителей? Игорю шесть лет. У него есть братик. Он здесь же. Рассказывает о матери: «Пришла. Приоделась. Кулек с конфетами принесла. Сережка ее не признал». В отстраненности, с какой говорит о матери, чудится страшная боль. Отстранение как охранительная реакция?
       Потребность иметь маму сейчас (немедленно!) биологически очень сильна. Вот и вся тайна детских криков: «Па-па! Ма-ма!».
       … А теперь, читатель, внимание!
       Это неправда, что беспризорников — море. Батюшка считает, что в пересчете на взрослых, которые хотели бы взять ребенка в семью, никого не останется. Надо пропагандировать идею: прекраснее поцелуя ребенка ничего на свете нет.
       Люди это понимают. Когда Валентин, увешанный тремя детьми, вошел в храм, прихожане заплакали. Наутро кто-то прислал огромный букет с запиской: «Спасибо за чудо».
       
       * * *
       Теперь о главном! Погружая детей в мир, где не повышают голоса, где бьющую руку норовят поцеловать, не обманываем ли мы детей, знающих изнанку бытия? Вопрос не новый. Известная на весь мир школа Шалвы Амонашвили атаковалась такими вопросами все сорок лет своего существования.
       Учитель, потерявший интерес к ребенку, утешает себя мыслью, что рынок пришел в школу. Кто не успел — тот опоздал. С какой скоростью учитель избавляется от слабого ученика! Стоит только однажды увидеть собеседование при приеме в первый класс, чтобы понять: гуманистическая педагогика приказала долго жить. Заикающийся, трясущийся от страха ребенок стоит перед учителем, как перед трибуналом.
       Я решила спросить детей прямо: не обманывает ли нас батюшка Илья? Ответы начинались неизменно одной фразой: «Нет! Батюшка никогда никого не обманывает».
       Петя: Даже если я в жизни ничего подобного не встречу, все равно: лучше это один раз увидеть, чем не знать, что такое бывает.
       Гриша: Все равно что-то остается от этой жизни. Я не знаю, что, но я это чувствую.
       Дима: Но ведь батюшка это сделал все сам. Значит, это можно создавать.
       Миша: Если бы знали, какой жизнью я живу, такого дурацкого вопроса не задали. Я человек, внимаемый вполне. Здесь понял: людям не хватает любви.
       Я спросила Диму, пошлет ли он сюда своего ребенка. Он ответил: «К тому времени это все прикроют. Им жить не дадут».
       
       Мое поражение
       У трехлетнего Сережи есть старший брат. Случилось так, что он оказался среди подростков июньского заезда. Интереса к своему маленькому брату не проявляет. Сказалось наше дурацкое правило разделять детей. Они росли врозь. Батюшка говорил, что Олег (так его назовем) — добрый, теплый человек. Я решила с ним встретиться. Войдя в игровую комнату, увидела, как трое подростков с яростью раскачивали новехонькое кресло. Знала, как достается каждая вещь центру. «Благородно» вознегодовала. И тут же «схлопотала» спектакль. Было ощущение, что все роли заранее распределены и все отрепетировано великим режиссером. Сквозное действие спектакля: «Мы — сироты! По нам плачут тюрьма и психушка». Завершилось все финальным хором: «Такая наша судьба». Случилась импровизация, когда самый маленький разыграл обморок и остальные с преувеличенной экспрессией выражали соболезнование. Определить доброго и теплого старшего брата не удалось. Остановить спектакль не представилось возможным.
       Батюшка спросил: было ли мне их жалко? Я слукавила. На самом деле мне было страшно. Я представила, как встречаю эту троицу в темном подъезде.
       — Да, их надо пожалеть. Других форм борьбы за себя они не ведают. Ваша реакция мгновенно запустила отработанные формы выживания. Вы их спровоцировали. Знаете, перед чем они могут спасовать? Перед человечностью. Добром. Этого не было в их опыте жизни.
       Он рассказал о мальчике, который с остервенением лупил белую глину. Это случилось в археологической экспедиции. Ни храм, ни глубь веков ребенка остановить не могли. Батюшка сказал все, что думал о поступке ребенка, и понял, что вызвал только раздражение. Ребенок отдалился. И тогда батюшка подошел и крепко обнял сироту. Ответ был таким же. Мальчик плакал.
       — Мы будем терпеть поражение, но от любви не отступим. Надежда только на любовь. Человек может быть лучше, чем он есть. Потому что лучшее — в нем самом. Это Божеское начало в человеке. Мы о нем просто забываем. Надо помочь ребенку совершить усилие, чтобы вспомнить.
       
       
       P.S.
       Фрагменты бесед с подростками (имена изменены).
       
       ГРИША
       Живу с дядькой. Вышел из тюрьмы. Сидел за убийство. Да ничего не было, никакого убийства. Это ему все приписали. Он сидел с дружком. Пили. Потом дядя пырнул его ножом и спросил: «Тебе надо «скорую»?» Тот сказал: «Не надо». Мужик за ночь умер. Дядьку замели на пять лет. Ему бы ничего не дали. Но он малолеткой сидел. Директора школы обворовал. В малолетке плохо сиделось. Двойку схватишь — взрослые убить могут… Была у него сожительница. Когда дядьку машиной сбило, она ему: «Ты мне не нужен». А сама раньше его померла. В гробу синюшная лежала от водки. Мать? Пьет. Видать, ее лишат детей.
       Гриша хочет быть краснодеревщиком. Любит мебель ладить. А может, артистом стать? Когда здесь сами кино снимали, разные дубли делали, он в себе такую свободу обнаружил.
       
       ПЕТЕЧКА
       Самая колоритная личность. Высокий. Здоровый. Бритоголовый. С серьгой в ухе. Любимец всего персонала центра. «Мы за Петечкой, как за каменной стеной», — причитала кухарка Нина Григорьевна.
       … Да, ходил в скинах. Чтобы черных не было. Всех черных, вплоть до негров, называет грузинами. Экипировочка отменная. Кроссовки до трех тысяч доходили. Где брали? Просто! Идешь на рынок и берешь. Кто тебе что скажет? Скинов боятся. Потом все надоело. Всех не перебьешь. Пока бьешь — вроде все нормально. Потом таишься, чтоб не выдали.
       Однажды попался маленький, худенький грузин. Били. Стало противно. Нет, больше бить не будет. Однажды в голову стукнуло: а почему они не соберутся и нас не перебьют? Жутко стало.
       Сейчас Петя в детском доме. Тоска смертельная. Иногда он что-нибудь отчебучивает. Так, тоску разогнать.
       
       ДИМА
       Красивый. Нервный. Чувствительный. Все время заглядывал в «Комнату советов», где я беседовала с детьми. Ему казалось, что с другими я говорю дольше, чем с ним. Во время беседы не раз перебивал: «Наш разговор идет к концу? Это все?».
       Нет, не все. Больше всего Дима дорожит окладом для иконы Казанской Божьей матери. Березовые палочки причудливо сплетены бечевой, напоминающей живые волосы. Оклад асимметричен. Он создает тревогу и тайну. Я спрашиваю Диму, почему Богоматерь такая строгая.
       — Это не строгость. Это печаль. Она тревожится за судьбу сына и всего человечества.
       Отец Илья разрешает детям вырезать из альбома изображение икон. С ними надо работать.
       Ко Дню славянской письменности Дима нарисовал восточный символ жизни. Внес существенные изменения. Черно-белый оригинал сменился буйством красок. Полотно размещено над входом в коттедж, куда на днях привезут восемь маленьких детей из приюта. Конечно, должны быть яркие краски, считает Дима.
       Родители разошлись. Мать сошлась с другим. Дима принял отчима как родного. Тот однажды взял да ушел. Потом вернулся, но было поздно. Дима счел уход предательством.
       В сущности, как много можно узнать о несовершенном мире взрослых. Куда исчезает детская гениальность, когда человек становится взрослым? И главное: почему ничего не происходит со взрослым, когда он дает жизнь другому? Богоматерь не пример? Уже уходя, Дима вспомнил разговор о Богородице.
       — Если она кажется вам во гневе, то это только потому, что недовольна нашими делами. Тем, как мы живем.
       
       МИХАИЛ
       Ранним утром 24 мая все ждали приезда гостей, бывших воспитанников центра.
       — Как приедут, так и уедут, — отрезал Миша.
       Я вздрогнула. Не повел бровью Иван Терентьев. Воспитатель центра. Он улыбнулся и мягко бросил реплику: «Мужики, мы вчера два часа говорили с вами о гостеприимстве». Миша стоял на своем. Он натянул на себя костюм огромного зайца и два часа стоял у ворот, ожидая приезда батюшки. Как заяц, он имел право стукнуть батюшку по голове лапой. Отец Илья долго не узнает, кто скрывается за зайцем. Миша ждал этой игры с батюшкой.
       …Говорят, что Миша предъявил родителям ультиматум: не бросите пить — ухожу в подвал. Родители пить не бросили. Миша пустился в бега. Родным домом стал подвал, где таких, как он, немерено. Пережить горе в одиночестве не получилось. Потом — облава по подвалам. Интернат. Уже три раза загоняли в психушку. Первый раз — обматерил воспитателей. Ну достали, понимаете, достали: то не так, это не так! Второй — в суп пули закинул. Где взял? Купил. 2 руб. 50 коп. за штуку. Пластмассовые они. Чего сразу в психушку-то? А там его уже знали. Не только не кололи, но даже таблетки не давали. Хорошо вел себя. Отдохнул.
       …На разговор сегодня не надейтесь. Будет гостей дорогих провожать. Понятно? (Вот как откликнулась утренняя реплика Вани! Ювелирная педагогика.)
       

       специальный корреспондент «Новой газеты»

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera