Сюжеты

ПАРА НАВСЕГДА

Этот материал вышел в № 56 от 04 Августа 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Любовь со скоростью СПИДа В прошлом году в день борьбы со СПИДом я нашла сюжет для одного телеканала. Там любили сантименты. Большим успехом пользовались сиропные интонации, ток-шоу в стиле «Жди меня» и столетние бодрые старушки. Поэтому...


Любовь со скоростью СПИДа
       
       В прошлом году в день борьбы со СПИДом я нашла сюжет для одного телеканала. Там любили сантименты. Большим успехом пользовались сиропные интонации, ток-шоу в стиле «Жди меня» и столетние бодрые старушки. Поэтому касательно СПИДа меня проинструктировали: пусть будет что-нибудь жизнеутверждающее. Прозвучало в этом разговоре и приметное поучение: «Пойми, это ведь тоже люди!» Впрочем, насчет душевных качеств моих работодателей я иллюзий давно не питала…
       И сюжет я нашла. В некоем медицинском заведении с антиспидовым профилем: там выдавали одноразовые шприцы, проводили беседы, оказывали психологическую, а иногда и материальную помощь, обследовали… Я связалась с шефиней этого заведения, умоляя о «паре эпизодов». Один у нее нашелся. И мгновенно вырос до полноценной самостоятельной драмы.
       На следующий день в кабинете шефини меня оставили наедине с примечательной парой. Их звали Олей и Сашей. Оба — больны. Оба в свое время побывали на самом дне. Жили по соседству. Всегда друг другу нравились, но на расстоянии, и не общались. Саша бегал в «шестерках» у местных бандитов, работал за дозу. Оля спала со всеми подряд — опять же за дозу. Между прочим, она из не самой последней семьи. «Подсела» в турпоходе, под лирические песни у костерка. А в турпоход ездила с институтской группой. И по причине обучения в институте Сашей всегда воспринималась как птица высокого полета, до которой не дотянуться.
       Они заболели практически одновременно. Вернее, узнали об этом практически одновременно. Саша — на насильственном обследовании: его поймали во время милицейского рейда по притонам. А Оля — из тех редких наркоманов, которые не лишены рефлексии, поэтому пошла провериться по собственному желанию. Как раз действовала какая-то акция, широко рекламировали анонимность и возможную поддержку…
       В тот период жизнь их постоянно сталкивала. Перемены во внешности были очевидны, ходили и слухи. Но каждый занимался самобичеванием и понятия не имел о том, что другой переживает то же самое. Им казалось, что болезнь стала непреодолимой преградой. Что все упущено, что знакомиться нужно было раньше. И было очень стыдно.
       …Что сразу бросается в глаза — плохая кожа. У обоих. Оля и Саша очень худы, только Оля — маленькая и не лишена изящества, а Саша — очень высокий и костлявый. Одеты одинаково: в потрепанные джинсы и потертые кроссовки. И вообще похожи — не как муж и жена, а как брат и сестра. Без остановки курят (и очень, кстати, сокрушаются, что не могут бросить, — но на это силы воли уже просто не хватает). Говорят хриплыми, как будто сорванными голосами. Особенно пугающий голос у Оли — совершенно мужской. А еще у нее длинные волосы, слишком густые и красивые, жутковато контрастирующие с ее обликом. Сначала я даже подумала: не парик ли? Оказалось, свои. Она потом объяснила, довольно путано, но понятно, что волосы — это как бы ее иллюзия нормальной жизни. То, что дает ей возможность чувствовать себя нормальным человеком. То, что заставляет ее, как она же и выразилась, «цепляться». На дорогие средства по уходу у Оли, понятно, денег нет. Но, почувствовав искренний интерес, она охотно принялась делиться со мной разными народными рецептами. Какие-то травы, корешки, смеси, ополаскивания уксусом… Я даже записывала кое-что под ее гордую диктовку…
       Первой сдалась она. Решила сделать шаг. Познакомиться. Это произошло в своеобразно романтической обстановке. Поздним вечером Оля вышла выносить мусор. Возвращаясь, увидела курящего в заброшенной беседке Сашу. Попросила сигарету. Разговорились.
       Потом стали разговаривать постоянно. И даже определили место для встреч — над прудом в глухом углу опасного парка. Оля приносила бутерброды, они сидели, разложив под собой куртки, и постепенно рассказывали друг другу свою не очень счастливую жизнь. Они жалели друг друга, но не могли рассказать самого последнего — о том, что больны.
       Эти отношения стали им дороги. Им понравилось разговаривать. Они боялись, что надо будет прекратить, потому что слишком много знали о том, как заражаются и умирают.
       На этот раз первый шаг сделал Саша. И они оба до сих пор гордятся этим его поступком. Поступок был именно мужской: отношения подошли к неизбежной предпостельной грани. Он очень долго колебался, подумывал исчезнуть и даже все скрыть. И все-таки однажды сказал, что у них ничего не будет, потому что он болен и может ее заразить. И тогда она тоже умрет.
       Я поразилась их откровенности. Совершенно спокойно, с улыбкой поглядывая друг на друга, они рассказывали, как Саша неожиданно для обоих расплакался. И как она стала гладить его по голове. И как сообщила, чувствуя, что делает «приятный» сюрприз, что тоже больна.
       Потом я объяснила для себя эту невозможную исповедальность. Вероятно, то был единственный нормальный момент их жизни. Такой, как в кино про нормальную жизнь. Объяснение — страшное признание — ответное признание — катарсис — любовь — ощущение прибежища и «пары навсегда».
       Дальше в их жизни начался этап относительного благополучия. В этом было что-то от сектантского приобщения. С неофитским энтузиазмом они кинулись в общественную работу. Оля к тому времени уже была волонтером этого самого медицинского заведения. Теперь вместе с ней стал работать Саша. Они без всякого стыда выступали в качестве подопытных кроликов, отрицательных примеров. Проводили семинары, распространяли литературу, раздавали шприцы и презервативы. Чувствовали себя не просто нужными и важными. Чувствовали, что очищаются, оправдываются, искупают. В заведении их любили. Шефиня им покровительствовала, иногда приглашала на чай к себе в кабинет, давала советы и консультировала. Однако вопреки ее советам Оля с Сашей не пользовались презервативами — это казалось им нелепостью, учитывая обстоятельства. Предупреждая мой вопрос, Оля сказала, что, если забеременеет, аборт делать не станет: она читала, что есть вероятность рождения здорового ребенка. Если что — ее родители этого ребенка воспитают… И она сказала, что теперь очень хочется жить. Так же сильно, как раньше — не жить. Что они будут использовать любую возможность, пробовать, стремиться вопреки неумолимым прогнозам и симптомам.
       Помню, я ехала с этого интервью с ощущением «кирпичом по голове». Противоестественная, неправильная, невозможная аура семейного счастья, личной реализованности, общественной полезности… Исходящая от кого? От них?! Борясь с собственными сомнениями и косностью, я сделала сюжет. Из него выбросили слова о ребенке и презервативах, сократили кусок о «темном прошлом» и добавили сиропа и пафоса. Насколько мне известно, Оля с Сашей сюжетом остались довольны.
       …А в этом году мне позвонили и сказали: «Не хочешь сделать сюжет? Ну про тех… Продолжение, а?». Я, честно говоря, не очень хотела — получалась какая-то постыдная эксплуатация истории. Но позвонила.
       И получилось, что снимать нечего.
       Оля работает по-прежнему, хотя чувствует себя очень плохо. А Саша ушел. И с работы, и от Оли. Не выдержал, захотел напоследок пожить жизнью свободного человека — в своем понимании, конечно. Правильное сознание и пристойное бытие ему опротивели. Хотелось плохих людей и других женщин. А может, хотелось, чтобы никто вокруг не знал, КАКОЙ он, с каким бы знаком ни подавалась его инакость… Во время прощальной ссоры Оля пригрозила, что сведения о нем обнародуют, что она лично будет предупреждать всех, с кем ему доведется познакомиться, что он болен и опасен. Тогда Саша забрал из дома все, как принято выражаться, скудные сбережения и уехал из города в неизвестном направлении.
       Первое время Оля сходила с ума, пыталась чего-то требовать у начальства — чуть ли не в розыск на него подать. При этом она строила свою ревнивую игру по-детски наивно: главным аргументом выступала способность Саши заразить окружающих. Потом она пропала, перестала появляться на работе. Шефиня, обычно не слишком сентиментальная, забеспокоилась и съездила к Оле домой. Застала ее в полновесной суицидальной депрессии. Долго пыталась отговорить, сознавая, что никаких доводов и аргументов в пользу жизни в данном случае нет. Неожиданно нашелся только один, очень жестокий. Он-то и сработал. Презрев все нормы врачебной и человеческой этики, шефиня грубо сказала: «Чего тебе сейчас мозги ломать, как получше повеситься? Все равно, так и так, помирать скоро. Дожидайся себе!»
       И Оля успокоилась. Работает, хотя и без прежнего энтузиазма.
       А еще она постриглась. Почти под корень.
       
       Леся Орлова

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera