Сюжеты

РОДСТВЕННОЙ ДУШЕ. ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ

Этот материал вышел в № 56 от 04 Августа 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Остались только пачка писем да связка книг. И еще – любовь чужих детей Меня пригласили на поминки. От редакции. К совершенно незнакомому человеку. Пришел ветеран с палочкой, в роговых очках. Тщательно выбрит, трещины на туфлях замазаны...


Остались только пачка писем да связка книг. И еще – любовь чужих детей
       
       Меня пригласили на поминки. От редакции. К совершенно незнакомому человеку.
       Пришел ветеран с палочкой, в роговых очках. Тщательно выбрит, трещины на туфлях замазаны кремом.
       «Людмила Николаевна, — сообщил он, — это наш лучший, можно сказать, педиатр. Она любила вашу газету и очень просила, чтобы вы пришли к ней на поминки». «Когда просила?» — не понял я. «Когда в больнице еще лежала», — ответил он.
       Хрущевка, однокомнатная. Родственники уже сделали предпродажный ремонт: побелили потолок, обои наклеили. Большего нет смысла делать: сантехника древняя, трубы заметно хуже, чем сделанное рабами в Древнем Риме.
       Атмосфера в комнате чемоданная. Какие-то вещи валяются в углу, вырванные с корнем из былого быта и увядшие.
       «Как-то странно: газету — на поминки», — сказал я ветерану, который, как и я, мучился бессмысленным сидением на стуле. «Ничего странного, — ответил он, — некоторые просят военный оркестр и залп троекратный, а ей хотелось родственную душу». — «А родственников что, нету?» — «Есть, но дальние. Сын еще. Был. Он не приедет».
       На тумбе — телевизор, «Рекорд-381». Цветной, но вместо антенны — медная проволока. Шкаф — и в нем тарелки, рюмки, слоники, фарфоровая балеринка. Все вещи в гармонии друг с другом и даже как будто пахнут одинаково.
       Кровать, письменный стол в шрамах.
       На полке с книгами — Твардовский, Блок, Ахматова. Собрание сочинений Ромена Роллана. Диссонансом — новенький двухтомник «Богатые тоже плачут», в суперобложке. За книгами фотография седой женщины — сморщенная улыбка, глаза без тени печали. Обыкновенная старушка.
       Четыре книжные полки из шести заняты медициной: «Справочник участкового педиатра», «Диагностика инфекционных заболеваний у детей», «Психология подростка». И еще, еще — можно только удивляться, что кто-то способен прочитать миллионы скучных слов с этих полок. Толстый ряд подписных журналов по медицине; я посмотрел — с пятьдесят какого-то года по 1992-й. Дальше связь времен оборвалась.
       От соседей принесли доску, чтоб усадить гостей за поминальный стол, и долго выбирали, на какие стулья эту доску положить. Стульев было пять, но ни на один из них нельзя положиться: все шатались, а один был вообще без спинки.
       На кухне под раковиной — ящик с инструментами, хозяйке дома явно чужеродный. Наверное, от ремонта остался. Пока народ не вернулся с кладбища, я нашел в ящике отвертку в засохшей краске, кое-как подкрепил два стула и утвердил на них доску.
       «А что ж сын-то?» — спросил я ветерана. «А вот это вам», — ответил он и подал мне связку писем, перевязанную ленточкой. «Зачем?» — спросил я. «Не знаю, — сказал он, — последняя воля. Откуда ж мне знать, я чужих писем не читаю. Но вы уж уважьте; она была очень достойным человеком».
       Я вытащил верхнее письмо. «Сыночка моя, одумайся… Ты ведь умный мальчик. Как же можно так себя губить?.. Даже от самых тяжких пристрастий можно избавиться, если рядом любящий человек. Я все для тебя сделаю...». «Я взываю к тебе, сыночка моя: не губи себя. Возвращайся домой, мне уж недолго осталось и хочется только одного: чтоб все у тебя исправилось… Приезжай, сыночка!».
       Тахта застелена аккуратно, даже тщательно; видно, что это сама хозяйка заправляла, а не гости. И на полу возле тахты — еще одна книжная полка, наполненная болезнями чужих детей, психологией ребенка и новейшими медицинскими достижениями в истрепанных брошюрах.
       «Люду очень ценили в медицинских кругах, — сказал ветеран. — И дети ее любили».
       Застолье было камерным, будто в семейном кругу вслух читали книгу. И ясно было по разговору и одеждам собравшихся, что сильное и почитаемое некогда племя педиатров пришло к закату. Никто больше не будет вникать в тайный смысл их брошюр, учебников и пособий, и вся эта мудрость предков с четырех полок будет связана в стопки, и либо ее просто вынесут из квартиры к мусорке, либо сдадут в макулатуру.
       Я хотел после поминок нечаянно забыть письма в квартире: зачем мне чужой груз? Тем более она уже умерла. Но ветеран, провожая меня до дверей, спросил: «Вы письма не забыли?»
       На торце дома, где жила Людмила Николаевна, — огромный красочный плакат с местной кандидаткой в депутаты Государственной Думы. И пламенный призыв объединиться и вместе бороться с бедностью. Рядом с ветхими балконами хрущевок зов этот был так же безысходен, как и письма педиатра.
       Дома я долго сомневался, куда положить кирпичик писем. В архив? На стол возле компьютера? «Сыночка моя, сыночка моя…». Такая толстая стопка, хотя ясно, что подействовать могло только первое письмо, остальные — бессмысленны. Как плач антилопы, у которой загрызли ребеночка.
       Зачем она передала мне эту стопку? Живи вот теперь…
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera