Сюжеты

РОДСТВЕННОЙ ДУШЕ. ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ

Этот материал вышел в № 56 от 04 Августа 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Остались только пачка писем да связка книг. И еще – любовь чужих детей Меня пригласили на поминки. От редакции. К совершенно незнакомому человеку. Пришел ветеран с палочкой, в роговых очках. Тщательно выбрит, трещины на туфлях замазаны...


Остались только пачка писем да связка книг. И еще – любовь чужих детей
       
       Меня пригласили на поминки. От редакции. К совершенно незнакомому человеку.
       Пришел ветеран с палочкой, в роговых очках. Тщательно выбрит, трещины на туфлях замазаны кремом.
       «Людмила Николаевна, — сообщил он, — это наш лучший, можно сказать, педиатр. Она любила вашу газету и очень просила, чтобы вы пришли к ней на поминки». «Когда просила?» — не понял я. «Когда в больнице еще лежала», — ответил он.
       Хрущевка, однокомнатная. Родственники уже сделали предпродажный ремонт: побелили потолок, обои наклеили. Большего нет смысла делать: сантехника древняя, трубы заметно хуже, чем сделанное рабами в Древнем Риме.
       Атмосфера в комнате чемоданная. Какие-то вещи валяются в углу, вырванные с корнем из былого быта и увядшие.
       «Как-то странно: газету — на поминки», — сказал я ветерану, который, как и я, мучился бессмысленным сидением на стуле. «Ничего странного, — ответил он, — некоторые просят военный оркестр и залп троекратный, а ей хотелось родственную душу». — «А родственников что, нету?» — «Есть, но дальние. Сын еще. Был. Он не приедет».
       На тумбе — телевизор, «Рекорд-381». Цветной, но вместо антенны — медная проволока. Шкаф — и в нем тарелки, рюмки, слоники, фарфоровая балеринка. Все вещи в гармонии друг с другом и даже как будто пахнут одинаково.
       Кровать, письменный стол в шрамах.
       На полке с книгами — Твардовский, Блок, Ахматова. Собрание сочинений Ромена Роллана. Диссонансом — новенький двухтомник «Богатые тоже плачут», в суперобложке. За книгами фотография седой женщины — сморщенная улыбка, глаза без тени печали. Обыкновенная старушка.
       Четыре книжные полки из шести заняты медициной: «Справочник участкового педиатра», «Диагностика инфекционных заболеваний у детей», «Психология подростка». И еще, еще — можно только удивляться, что кто-то способен прочитать миллионы скучных слов с этих полок. Толстый ряд подписных журналов по медицине; я посмотрел — с пятьдесят какого-то года по 1992-й. Дальше связь времен оборвалась.
       От соседей принесли доску, чтоб усадить гостей за поминальный стол, и долго выбирали, на какие стулья эту доску положить. Стульев было пять, но ни на один из них нельзя положиться: все шатались, а один был вообще без спинки.
       На кухне под раковиной — ящик с инструментами, хозяйке дома явно чужеродный. Наверное, от ремонта остался. Пока народ не вернулся с кладбища, я нашел в ящике отвертку в засохшей краске, кое-как подкрепил два стула и утвердил на них доску.
       «А что ж сын-то?» — спросил я ветерана. «А вот это вам», — ответил он и подал мне связку писем, перевязанную ленточкой. «Зачем?» — спросил я. «Не знаю, — сказал он, — последняя воля. Откуда ж мне знать, я чужих писем не читаю. Но вы уж уважьте; она была очень достойным человеком».
       Я вытащил верхнее письмо. «Сыночка моя, одумайся… Ты ведь умный мальчик. Как же можно так себя губить?.. Даже от самых тяжких пристрастий можно избавиться, если рядом любящий человек. Я все для тебя сделаю...». «Я взываю к тебе, сыночка моя: не губи себя. Возвращайся домой, мне уж недолго осталось и хочется только одного: чтоб все у тебя исправилось… Приезжай, сыночка!».
       Тахта застелена аккуратно, даже тщательно; видно, что это сама хозяйка заправляла, а не гости. И на полу возле тахты — еще одна книжная полка, наполненная болезнями чужих детей, психологией ребенка и новейшими медицинскими достижениями в истрепанных брошюрах.
       «Люду очень ценили в медицинских кругах, — сказал ветеран. — И дети ее любили».
       Застолье было камерным, будто в семейном кругу вслух читали книгу. И ясно было по разговору и одеждам собравшихся, что сильное и почитаемое некогда племя педиатров пришло к закату. Никто больше не будет вникать в тайный смысл их брошюр, учебников и пособий, и вся эта мудрость предков с четырех полок будет связана в стопки, и либо ее просто вынесут из квартиры к мусорке, либо сдадут в макулатуру.
       Я хотел после поминок нечаянно забыть письма в квартире: зачем мне чужой груз? Тем более она уже умерла. Но ветеран, провожая меня до дверей, спросил: «Вы письма не забыли?»
       На торце дома, где жила Людмила Николаевна, — огромный красочный плакат с местной кандидаткой в депутаты Государственной Думы. И пламенный призыв объединиться и вместе бороться с бедностью. Рядом с ветхими балконами хрущевок зов этот был так же безысходен, как и письма педиатра.
       Дома я долго сомневался, куда положить кирпичик писем. В архив? На стол возле компьютера? «Сыночка моя, сыночка моя…». Такая толстая стопка, хотя ясно, что подействовать могло только первое письмо, остальные — бессмысленны. Как плач антилопы, у которой загрызли ребеночка.
       Зачем она передала мне эту стопку? Живи вот теперь…
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera