Сюжеты

ЧЕЛОВЕК — ЭТО ЛЕТАТЕЛЬНЫЙ АППАРАТ ТЯЖЕЛЕЕ ВОЗДУХА

Этот материал вышел в № 56 от 04 Августа 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Старая мудрость парашютистов: все, что летит к земле, либо падает, либо приземляется Небо, ветер, солнечные лучи, огромные цветные полотнища над головами, испуганные и счастливые лица… На подмосковном аэродроме в Ступине прошел первый в...


Старая мудрость парашютистов: все, что летит к земле, либо падает, либо приземляется
       

        
       Небо, ветер, солнечные лучи, огромные цветные полотнища над головами, испуганные и счастливые лица… На подмосковном аэродроме в Ступине прошел первый в России Кубок мира по парашютному спорту. Мой полет — вне конкурса.
       Ветер врывается в салон непрерывным потоком. Перед люком стоит первая тройка: инструктор, пассажир-новичок и воздушный оператор, который будет снимать весь полет. Он выбрасывается первым. Затем и инструктор с пассажиром. Мы — следующие. До вылета меньше двух минут.
       
       Земные маневры
       — Пульс хороший, спортивный. — Рыжий доктор по фамилии Медуница достает стетоскоп. До меня он не разрешил прыгать уже трем людям: низкое давление. Иду на хитрость: чашка крепкого кофе дает нужный результат.
       Пока мне измеряют давление и щупают позвоночник, смотрю по сторонам. В центральном зале клуба тренируется команда по воздушной групповой акробатике. Четыре мужика в одних штанах лежат на низких тележках, растопырив согнутые руки и ноги, и шустро ими шевелят, переезжая с места на место. Своими телами парашютисты должны образовать как можно больше симметричных фигур. На соревнованиях им предстоит делать то же самое — только на высоте три тысячи метров — синхронно и на скорость. Рекорд этого чемпионата — у американцев: 24 фигуры за 35 секунд. Время диктуется расстоянием: на 1200 метрах от земли спортсмены должны разлететься в стороны и раскрыть парашюты. После восьмисот метров сделать это уже сложно. Земля приближается слишком быстро, парашют расправляется медленно…
       Участников команды на самом деле пятеро. Последний и самый важный — воздушный оператор. В его шлем вмонтирована видеокамера, задача: находиться над четверкой акробатов, падая вниз с той же скоростью, что и они. Именно запись с воздуха смотрят судьи на земле. Одна ошибка оператора стоит команде победы.
       
       Дано мне «тело»…
       Моего инструктора зовут Сергей. Вместе мы должны провести чуть больше пятнадцати минут и 4200 метров. У Сережи есть парашют и я. У меня — только Сережа. В полете я буду болтаться под его животом, прикрепленная четырьмя стальными крюками.
       — Ты, главное, за руки меня не хватай, за руки. А то схватишь — и чем я парашют открывать буду? — настаивает Сергей. По Ступину ходят легенды о том, как однажды пассажирка, миниатюрная девушка, с перепугу вцепилась в руки инструктора мертвой хваткой. Едва не разбились. Пришлось особым приемом вывернуть девице руки. На курсе «тандем» инструкторов специально этому обучают.
       Новичков они называют пассажирами. Но чаще — «телом». «Тело» не должно: пытаться управлять парашютом, командовать, а главное — весить больше 140 килограммов. Такую тяжесть парашют не выдерживает. По прейскуранту клуба за каждый килограмм свыше ста надо доплачивать.
       Худощавому инструктору Коле пару дней назад досталось стокилограммовое «тело». В полете одна из строп парашюта не выдержала, порвалась. Приземлиться удалось с трудом, кое-как маневрируя оставшимися тросами. А упитанный пассажир ничего и не заметил.
       
       Испытание доверием
       Прыжок в тандеме — испытание доверия. Свое тело, свой страх, свой восторг ты вверяешь впервые увиденному человеку.
       В самолете мне придется сидеть у Сережи на коленях. Шучу, что после такого он как порядочный человек обязан на мне жениться. Сережа только хмыкает. Таких, как я, у него — несколько тысяч.
       — Мы будем лететь как одно целое. Считай, это не у меня, а у тебя пять тысяч прыжков, поняла? — Сергей привык к тому, что привязывать приходится смертельно перепуганных людей.
       
       Страх
       Страх возникает как легкое покалывание кожи, расходящееся по телу одновременно с тем, как я натягиваю защитный комбинезон. К комбинезону прилагаются очки и мягкая защитная шапочка. К раздевалке прилагается Елена Сергеевна. Мужчинам она выдает комбинезоны по размеру, девушкам — чтоб красивые были. Сама Елена Сергеевна тоже прыгала. «Отпрыгалась уже», — говорит. Теперь одевает и успокаивает новичков.
       — Все боятся. Если людям прыжка не бояться, то и жить незачем.
       — Часто приходится запрещать прыжок не по болезни — из-за страха, — доктор Медуница определяет неготовность к прыжку по срывающемуся голосу или потеющим ладоням. — Бывает, приходят люди с боязнью высоты. Перебороть себя, избавиться от фобии, доказать друзьям… Им же в воздухе плохо станет!
       Хотя, по статистике, процент несчастных случаев в парашютном спорте намного ниже, чем на горных лыжах или при банальном вождении машины.
       Самое востребованное лекарство в кабинете доктора Медуницы — валерьянка.
       В медкабинете висит рентгеновский снимок руки. Ее хозяин одним прыжком умудрился сломать все пять пальцев. Уникальный результат. Снимок прыгун принес сам — в назидание и осмеяние. С тех пор приземляться на руки в Ступине не пытаются.
       …Из дверей штаба на тележке для тренировок воздушных акробатов выезжает ребенок. За ним с лаем мчится собака. Позади бежит мать с парашютным рюкзаком за спиной, догоняет чадо и завозит обратно. На полу ползает хрупкая девушка, складывает парашют. Длинные золотистые кудри свешиваются на плотную ткань. Рядом команда воздушных акробатов лежа отрабатывает движения, потягивая минералку. Воздушный оператор проверяет оборудование, обсуждая с Медуницей предыдущий прыжок.
       И тут я понимаю: здесь прыгают все. Милый доктор Медуница, и Елена Сергеевна из раздевалки, и администраторы, и пилоты, и официантки из местного кафе… Они прыгают, потому что работают, и работают, чтобы прыгать. И почему-то оказывается, что люди, которые любят воздух, не могут быть тяжелыми и угрюмыми. Они больше других ценят жизнь и умеют смеяться. А еще здесь никогда не произносят слово «последний». Только «крайний». «Крайний день», «крайний вопрос», «крайний полет».
       
       Мишень — 3 см
       В старом «ИЛе» с трудом помещается десяток человек. Приходится сидеть на полу. Возвращаться на землю он будет пустым. Пилот спокоен: на его памяти не было случая, чтобы пассажир, испугавшись, отказался от прыжка перед стартом:
       — За все ж уплачено, кто ж откажется? Еще как полетят, даже перепуганные.
       С воздуха все Ступино состоит из одних прямоугольников. Крыши домов, дачные участки, даже лес почему-то растет по прямым линиям. На соревнованиях Кубка мира по точности приземления с высоты тысячи метров парашютисты должны были попасть в трехсантиметровую мишень. Соревнования самые зрелищные: медленно пикируя, человек зависает в воздухе над мишенью, маневрирует на одном месте и, вытянув ногу, закрепленным на каблуке шипом целится в центр чувствительного датчика. На всякий случай зрителей и фотографов не подпускают ближе двух метров к мишени. Все победители — россияне.
       
       Полет
       Когда говорят, что парашютизм — спорт свободы, не верьте. В воздухе человек зависим все время. От самолета, надежности строп и аккуратности того, кто складывал парашют. От ветра, облаков, осадков. В дождь прыгать нельзя: на высоте струи бьют в открытое лицо до синяков.
       — А когда я прыгал в град… — инструктор Коля поводит плечами.
       После десяти—пятнадцати прыжков начинаешь управлять своим телом в воздухе. Оказывается, и при 250 км/ч (с такой скоростью земля притягивает человека) можно поворачиваться, передвигаться в стороны, даже менять скорость.
       — Ты можешь падать вниз, а я буду лететь с тобой на одной высоте, лоб в лоб, или облетать вокруг, — Коля показывает руками.
       Но в первый раз падение — это непрерывный неуправляемый процесс. Абсолютная власть воздуха. На четырех тысячах метров ветра нет. Есть воздух — густой, жесткий, грубый. Он не дает поднять расставленные в сторону руки, открыть рот, повернуть голову. Свободный полет занимает не больше минуты. Кажется, что час.
       Передо мной с Сергеем летит воздушный оператор Игорь, снимает прыжок. Знаками показывает: улыбнись, помаши рукой… Да если б я эту руку поднять могла. Внезапно Игорь отдаляется, переворачивается через голову, ноги оказываются вверху… Авария? Противоположный поток воздуха? Он вновь переворачивается животом вниз, смотрит на нас и… улыбается. Чего не сделает хороший оператор ради удачного кадра.
       
       Парашют
       Легкий рывок. Как будто уверенная рука разворачивает тебя в нужном направлении — парашют. Земля останавливается, мы почти висим в воздухе под облаками, в густом молочном воздухе.
       Немыслимая, невероятная тишина. Своих ног не вижу. Где-то внизу болтаются ноги Сергея. Ступни в сандалиях на босу ногу на высоте в тысячу метров выглядят странно трогательными и очень земными. Вверху — купол парашюта. Он голубой. А вокруг него — синева неба. И в безбрежной тишине над землей разливается фальшивая, громкая и счастливая песнь Сережи:
       — А я еду-у… А я еду за тум-а-а-аном…
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera