Сюжеты

ОСТРОВ, ГДЕ БЕРЕГУТ ПРАВДУ

Этот материал вышел в № 59 от 14 Августа 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Законсервировать ушедшее невозможно. Можно только помнить Этот музей устроился на одной из тех многих улочек, которые теряются в перенаселенном центре Москвы, отступая перед славой проспектов и аристократизмом бульваров, перед мощью...


Законсервировать ушедшее невозможно. Можно только помнить
       

   
       Этот музей устроился на одной из тех многих улочек, которые теряются в перенаселенном центре Москвы, отступая перед славой проспектов и аристократизмом бульваров, перед мощью автострад. Но, свернув на кривой тротуар тихой улицы, легкое дуновение ветра принимаешь за прикосновение прошлого. Здесь, в переулке Подсосенском, в подвале старинного жилого дома с арочными окнами, Лариса Кудерина открыла два года назад музей.
       
       «Серый цвет, сон вещества, обеспредметившаяся предметность…» — скептически откликнулся писатель — тоже тяжко больной безвозвратным прошлым — на всякие человеческие попытки законсервировать ушедшее. Но набоковская фраза теряет смысл там, где нет витрин, предлагающих на обозрение стертые монеты и обветшалые одежды, а музей — только остров, где пытаются уберечь правду.
       Она взобралась на табурет и привычно — за отсутствием выключателя — вкрутила лампочку. Электрический свет упал прямо на кирпичную стену, оставляя в сумраке общую неустроенность — отжившую мебель и протекшие потолки. Высветил черные буквы: «причина смерти — расстрел» под портретами молодых мужчин с восточными и японовидными лицами. Вся казахская интеллигенция, уничтоженная в 34-м году… Указка Ларисы Джумахановны скользит от портрета к портрету, а я, редкий посетитель, никак не оторву взгляда от фотографии красивого молодого мужчины, так похожего на немолодую хранительницу музея «Дети — родителям».
       …Вот так же много лет назад в Казахстане на каком-то публичном сборище внимательно ее разглядывал старик. Словно тяжело вспоминал и не мог вспомнить. Потом сопровождал ее пустынными улицами на безопасном расстоянии. Но не подошел. Она узнала: это был однокурсник ее отца Жумахана Кудерина, первого казахского биолога, — Мустафа Бралкиев. Жумахана к тому времени уже реабилитировали, как и всех его друзей-ученых и студентов Среднеазиатского университета, сгинувших в тюрьме народов. Но живы были предатели и палачи. Дочь Кудерина в дом Мустафы не пустили его перепуганные родственники. Жил еще страх.
       Подобные встречи и прочие знаки судьбы дочери Кудерина, никогда не видевшей отца, приходилось получать не однажды. В 57-м, уже обретя профессию геохимика, Лариса отправилась в экспедицию по Центральному Казахстану. Составляла карту пород, а мысль преследовала одна: «Богатый край, а одни могилы». На сто километров — один аул. Не знала, что топчет могилу отца, а степь обезлюдела после великого эксперимента.
       
       «Это вечный мертвец, это Степь моя, — написал друг отца, лирик Магжан Жумабаев. — Почему ж я люблю ее? Почему? /Я не знаю сам — я и сам не пойму». Собственная печаль Магжана стала предвестником всеобщей трагедии. В степи любили и пели его песни. Народ кочевал вслед за снегом: с севера на юг, с гор в долины. Круглый год использовал природные пастбища. А потом слова поэта обрели иной звук. Не мелодичной печальной домбры, а траурно-ноющего кубыза… Кочевников собрали в колхозы, скот обобществили. Три миллиона казахов погибли от голода тридцатых годов. Степь умирала. Уже не иносказательно.
       Против сплошной коллективизации выступала вся казахская интеллигенция. Степь их знала по именам. «Жумахан сказал: пора сеять», — передавали из уст в уста. Первый учебник ботаники, написанный ученым Кудериным для казахов, смогли бы прочитать тогда лишь немногие. А узун-кулак (дословно с казахского – длинное ухо.) работал со скоростью обычной почты.
       Рукописи горели в огне тех времен. А устное изложение, принятое еще седыми предками, обещало долговременную память. Из уст в уста. Детей врага народа Кудерина — Ларису и ее брата Сарыма — в алма-атинском дворе травили мальчишки с такими же раскосыми глазами, бледнолицые же инородцы пребывали в счастливом неведении. Узун-кулак и спустя полвека в республике, приобретшей европейский лоск в городах, не оставляет места забвению ни в этих городах, ни в аулах.
       В прошлом году в очередной экспедиции по местам своего отца на Ларису Кудерину спустила сторожевого пса молодая деревенская женщина. На вопрос: «Зачем ты это сделала?» — хозяйка дома ответила: «Еще мой дед отправлял в ссылку твоего деда».
       Быть может, томимый нечаянной встречей с дочерью однокурсника Мустафа Бралкиев знал, отчего так жива злоба к «врагам народа» и потомкам их, не остановленная никакими реабилитациями. Наверняка он знал — этот онемевший к концу жизни литературный раб известного пролетарского писателя Казахстана…
       В те годы воспитывали не только предателей, которым до сей поры не предъявлен счет. Тогда же в вытравленной степи, не способной более приносить плоды, уродились жалкие последыши. «Если я не вернусь, знай: волчонок съел волчицу», — предупредил Магжан жену, когда за ним пришли из НКВД. Предвестником чекистов был ученик Ауэзов.
       
       Их расстреляли в течение года — ученых, лингвистов, инженеров, поэтов, писателей, обвинив в терроризме и национализме. Советы им не могли простить дореволюционного образования: многие казахские ученые получили его в Сорбонне и Санкт-Петербурге, Москве и Казани… Им не простили той самой свободы духа и мысли, что рождает истинное творчество. Первые казахские учебники Кудерина и Жумабаева, их неопубликованные труды, рукописи других ученых оказались в ведении НКВД. Что-то исчезло, что-то присвоено. Порой учениками.
       Поэт напророчил грядущее бездетное время — время плагиата.
       Оно пришло буквально вослед арестам казахских интеллигентов. Жумахан Кудерин был уже в тюрьме, но еще жив, когда местная газета опубликовала стихотворение «О религиях и змеях» великого акына степи Джамбула. У каждой религии, как и у ядовитой змеи, свои повадки, обычаи, но общая суть, утверждал пролетарский акын-атеист — глуховатый старик, не владеющий письмом. Что открылось ученому-биологу и поэту Кудерину за многие годы исследований повадок змей в собственном террариуме, за изучением религий (преподаватели бегали к нему на лекции) и что он записал в «черную тетрадь», изъяли чекисты.
       А много лет спустя другой пролетарский поэт — Мухтар Ауэзов — бросит небрежно о своем учителе, тогда уже реабилитированном Магжане Жумабаеве: «Реакционно-байский поэт, у которого степь голая, как мертвец». Они даже мертвым не могли простить их высокого таланта и духа. И своего предательства. Божественное творчество исключает сделки с совестью.
       «История еще склонит голову перед ними», — обещала Татьяна Насонова-Кудерина своим детям Сарыму и Ларисе — юным тогда комсомольцам-отличникам. Минуло сорок лет. Время безвозвратно уходит. Музей первого казахского биолога на его родине — в руинах, как разрушили в годы репрессий школу, возведенную его отцом. Того самого, сосланного предком хозяйки сторожевого пса. Пролетарские «творцы» — по-прежнему официальные национальные герои Степи. Хотя… национальные герои — все выдумки суетной политики, обращающейся к седой истории, когда это ей необходимо. Правда не обладает национальностью.
       «Ваш батюшка — мягкий, интеллигентный, наблюдательный. Чехов!» — воскликнул как-то Домбровский, хорошо знакомый с Жумаханом Кудериным в ссылке. «Да, только казахского разлива», — пыталась шуткой сбить пафос Домбровского Лариса Джумахановна. «Я не потерплю! — вскричал писатель. — Чехов — это всегда Чехов, неужели вам непонятно?! Ступайте, сегодня я с вами разговаривать не буду. Но через три дня приходите»…
       …С кирпичной стены на меня смотрит мягкое восточное лицо будто бы очень знакомого человека. Может, потому, что он похож на хранительницу музея (Лариса Джумахановна уже избавилась от указки и сложила руки — рассказ окончен).
       Или, наверное, потому, что с Чеховым мы хорошо знакомы…
       
       P.S. В сентябре исполнится 110 лет поэту Магжану Жумабаеву и ученому Жумахану Кудерину. Работники музея, дети репрессированных, хотели бы отметить день рождения казахских просветителей. На родине вряд ли это произойдет. В праздновании 100-летия первого казахского биолога отказали, хотя письмо-просьбу дочь Кудерина вручила прямо в президентские руки Назарбаева. Не нашлось денег… Но и московский музей выгоняют из сырого подвала, поскольку денег на аренду у детей-пенсионеров нет. Лариса Джумахановна спрашивает: «У наших родителей «тройка» ОГПУ из Москвы конфисковала все — семью, дом, жизнь. Неужели Москва не может подарить три комнаты подвала?».
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera