Сюжеты

ГЛАВНЫМ ВРАЧОМ ГОСПИТАЛЯ РАБОТАЛ СТРЕЛОЧНИК

Этот материал вышел в № 60 от 18 Августа 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Доктор Артур Аракелян оказался единственным виновником теракта в Моздоке. 150 врачей и 249 сотрудников госпиталя направили президенту Путину письмо в защиту коллеги По дороге в Моздок таксист — осетин Борис — довольно неохотно говорил о...


Доктор Артур Аракелян оказался единственным виновником теракта в Моздоке. 150 врачей и 249 сотрудников госпиталя направили президенту Путину письмо в защиту коллеги
       

     
       По дороге в Моздок таксист — осетин Борис — довольно неохотно говорил о взорванном две недели назад военном госпитале № 1458. Может быть, потому, что одним из первых приехал на своем такси к месту теракта. А может, из-за постоянных остановок на контрольно-пропускных пунктах по дороге Минводы — Моздок. Естественно, ТЕПЕРЬ проверки усилились.
       Большегрузные машины, легковушки, даже пыльно-коричневая лошадь, впряженная в повозку с огромными задними колесами, — все — в хвостатой очереди, выстроившейся на очередном КПП. Борис сплевывает, рывком вылезает из машины, достает документы… Впрочем, нервничают многие.
       Борис сказал, что количество вызовов такси после теракта сократилось со 100 в день до 20—50. То есть в 2—5 раз. Некоторые его знакомые окончательно решили переезжать из Моздока. Борис тоже хотел бы уехать подальше, например в Ржев Тверской области, где служил, но у него старая мать.
       …Дворы пусты. Нет детей — вместо них бегают редкие кошки и громко, словно контуженные, мяукают.
       После девяти все нормальные люди запираются в своих квартирах и домах. По городу ездят только машины с тонированными стеклами и орущей из окон музыкой. Это военные. Отдыхают.
       У них теперь стало больше работы. В городе местами и наперерез стоят БТРы. Вот, например, усилили Моздокскую районную больницу: выложили бетонные блоки, перекрывающие улицу, поставили двух солдат у проходной, посадили еще трех на табуреточки возле БТРа с наглой пушкой, замотанной в полиэтилен и перевязанной резинкой. Солдаты сидят разутыми — на солнце ноги потеют в ботинках.
       Еще они проверяют документы. Выявленных без прописки чеченцев в массовом порядке вывозят за Терек, на границу с Чечней, и там высаживают. Надо сказать, еще пара подобных терактов — и чеченским беженцам в Моздоке грозит Варфоломеевская ночь. Уж больно злы местные жители на них да еще на военных. Пожалуй, между этими двумя категориями российских граждан здесь давно уже стоит знак равенства.
       Главный врач Моздокской районной больницы Владимир Селиванов сказал: «Вы напишите, что через семь минут после взрыва мы уже подготовили в приемном отделении каталки, заправили капельницы… А когда чей-то черный «Мерседес» привез первых двух солдатиков, весь медперсонал больницы был на своих местах. Мы работали без перерыва 36 часов. У нас никто не умер… Почти никто…».
       Владимир Анатольевич не «отмечается». Просто никто ведь не напишет про его коллектив, что конечно же несправедливо. Ведь это — врачи, круглосуточно готовые к терактам.
       Но у меня к Владимиру Селиванову другой вопрос. Я спрашиваю, что он думает об аресте его коллеги Артура Аракеляна, начальника уничтоженного террористами военного госпиталя. Пока — две недели спустя — это единственный найденный властью виновный (за исключением, быть может, продавцов и перепродавцов злополучного «КамАЗа»).
       О! Надо видеть, как багровеет лицо Владимира Анатольевича.
       «Я не-на-ви-жу военных! Сразу после взрыва, когда у нас все люди делали свое дело, ворвался в операционную генерал. Пытался командовать. Я его…».
       Чуточку думает и корректно завершает: «Я ему объяснил, кто здесь главный… А про Аракеляна скажу, что нашли «стрелочника». Ну как он может быть виноват, если госпиталь он возглавил только за три недели до взрыва? Что он мог сделать?..».
       В общем, это мнение большинства жителей города. Но, несмотря на мнение большинства, две недели после теракта Артур Аракелян отсидел в Моздокском СИЗО. Его даже не выпустили на похороны своих погибших сотрудников…
       В силу обстоятельств ни жители города, ни непосредственные коллеги Артура Семеновича так, по сути, и не смогли узнать, что он за человек. Многие были знакомы с ним совершенно шапочно, многие узнали о его существовании только в контексте ареста. Но это не помешало людям встать на защиту. Против его ареста высказались около 150 врачей военного госпиталя из 249 сотрудников. Это не значит, что остальные — против. Просто эти 150 человек подписались под открытыми письмами: президенту РФ Путину, министру обороны Иванову, командующему Северо-Кавказским округом Болдыреву.
       Отправили свои обращения заказной почтой. Естественно, рассчитывая не столько на ответ, сколько на здравый смысл адресатов.
       Увы!
       Теперь тем, что осталось от госпиталя, — несколькими палатками на военном аэродроме — по собственной инициативе руководит начмед Беликов. Он единственный уверен, что его начальника Аракеляна совершенно правильно арестовали; уверен, что военный врач заслужил быть наказанным за теракт. Беликов также уверен, что сотрудники, которые за его спиной «пишут письма и собирают митинги», — нарушают: а) воинский устав; б) подрывают дисциплину в армии. И поэтому он на них орет. Особенно когда они спрашивают Беликова о своей зарплате, о командировочных и боевых, раз уж они — люди военные. Никаких суточных и командировочных! Просто работайте за зарплату, а не нравится — незаменимых у нас нет. Впрочем, это точные слова другого начмеда, уже Северо-Кавказского округа. Людям так и сказали, буквально в день траура и похорон. Что ж, некоторые врачи уже уволились. Из госпиталя и из армии одновременно.
       А таких, как Люба Лукожева, просто отправили в отпуск за свой счет. Люба, вернее Любовь Андреевна, уже 11 лет как пенсионерка, или, как она сама говорит: «Человек из другого поколения, каких сейчас нет. За то и ценили…».
       Вспоминает о госпитале, где проработала санитаркой восемь лет, как о покойнике — только хорошо. Со слезами и нервами, от которых у нее опасно повышается сахар: диабет…
       «Теплый был наш госпиталь. И очень чистый… Помню, уже вечером мы отработали и чай пить сели. И тут к нам заглядывает заместитель командующего 58-й армией — он у нас проездом в палате-люкс останавливался. У нас часто в пустых палатах, как в гостинице, жили. В общем, командир просит: «Чайку бы мне, девочки!». А сам — босой. Мы ему говорим: «Как же вы босой?!». А он: «Я такой чистоты нигде никогда не видел…».
       …Тот день, вспоминает Любовь Андреевна, начался плохо. Какой-то пьяный из полка 01860, что базируется на Моздокском аэродроме, в состоянии белой горячки расстрелял 16 солдат. По ногам. Раненых привезли в госпиталь, и вечером они погибли. От теракта.
       Уже даже не версия, а установленный факт, что аммиачную селитру (взрывчатку, которой был начинен «КамАЗ») в машину загрузили здесь, в Моздоке. Аммиачная селитра — это обыкновенное удобрение. Говорят, только в этом году на поля в станицах близ Моздока ее было высыпано около 1600 тонн. Но вот что повторяют все местные, словно примету народную: за несколько дней до взрыва чеченские семьи стали уезжать из города. Так было в 92-м году, накануне осетино-ингушского конфликта: из Владикавказа и других городов Осетии уехали практически все ингуши и чеченцы, многие даже уволились из правоохранительных органов, где их немало служило.
       Что это? Слух? Поверье? Предрассудок? Правда? Просто усталость. От состояния полувойны, полумира, в котором живут здесь люди.
       «Знаете, — рассказывает Любовь Андреевна, — когда взорвали вокзал в Пятигорске, мою дочь ранило. Теперь чуть меня не убило. Наверное, в следующий раз уже не повезет».
       Тетя Люба даже не сомневается, что будет «следующий раз». И возвращаться в госпиталь не будет, хотя «прикипела». Пережить такое горе еще раз — даже если выжил — очень трудно.
       «От взрыва у меня табуретки дома попадали на пол. Я выбежала, спрашиваю у соседки: «Землетрясение, что ль?». «Да нет, — говорит, — госпиталь, кажется, рванули». Ну я и побежала, как была. В одном шлепанце… Всю дорогу думала, как люди с четвертого этажа будут спускаться, а когда прибежала… В общем, ни первого, ни второго этажей не было. И людей не было. Только на четвертом этаже кто-то живой шевелился. Я тогда сразу о другом думать стала. Плачу, карабкаюсь по развалам, кричу, зову по именам людей и думаю: «А если бы они утром рванули?..». О себе то есть думаю да о тех, кто спасся, потому что домой ушел.
       …Я на втором работала этаже — там одни кабинеты были, вечером уже пустые. На втором погиб только солдатик наш, компьютерщик Сережа Тарануха. Очень ласковый мальчик. Я потом его родителей увидала. Мать такая худенькая… Дала им свой адрес, к себе звала — поесть, отдохнуть, а они так ко мне и не пришли. Сына искали. Опознать его смогли только в Ростове…
       …Наши сотрудники все пришли в ту ночь. Мы сразу же на завалы полезли — раненых перевязывали. А нас отгоняли, потому как аммиаком пахнет — вредно. Потом маски принесли, всем раздали. Помню, каждый час на пять минут останавливали работы и в тишине слушали звуки из-под завалов. В эти моменты даже плач стихал…».
       После похорон, на которые Любовь Андреевна ходила больная, но не пойти не могла, ей позвонили. Сказали, что готовят письмо в защиту Аракеляна, которого она видела-то всего несколько раз. Все, что она может рассказать про Аракеляна, — это детали: «Артур Семенович строго рекомендовал носить всем колпачки и носки, если ходят в открытых тапочках. Велел всем оформить и повесить на грудь «бейджики» с именами и фамилиями. Мягко пояснил, что ему самому так удобнее будет: еще не со всеми познакомился. Ну и, наконец, пропуска велел всем сделать, поскольку предприятие-то режимное…»
       Вот, в принципе, и все, что успел Аракелян в госпитале…
       …Любовь Андреевна не задумываясь сказала: «Подпишусь на любой бумаге в его защиту. Если бы он погиб — был бы героем. Но он нужнее своему сыну живой…»
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera