Сюжеты

ИНФАРКТ ПЕТЕРБУРГА

Этот материал вышел в № 60 от 18 Августа 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Материалы к толковому словарю русских национальных забав …Ничего нельзя улучшить так просто, не меняя систему, не меняя саму конструкцию системы, в одном отдельно взятом «Жигуле». В одной отдельно взятой стране. И в одном отдельно взятом...


Материалы к толковому словарю русских национальных забав
       

   
       …Ничего нельзя улучшить так просто, не меняя систему, не меняя саму конструкцию системы, в одном отдельно взятом «Жигуле». В одной отдельно взятой стране. И в одном отдельно взятом человеке тоже. Но на безумных попытках сделать именно это основано наше русское изобретательство. И начиная с довольно давних времен…
       Один мужик закопал Гром-камень. Другой влез на Адмиралтейскую иглу.
       Тут мы приступаем вплотную к метафизике русских национальных забав. Что же это все, как не русские забавы?
       
       Я бы на месте правительства к 300-летию Питера вырыл бы огромную яму в форме Гром-камня. Где-то на Сенатской. Прямо под латами, копытами и бронзовыми имперскими котурнами Медного всадника.
       И это была бы не черная дыра, а памятник русской смекалке.
       Мужик, который закопал Гром-камень, получил в награду ведро водки. И, кажется, спился от счастья. У Кулибина единственная вещь, которая действовала, которую ему удалось реализовать, это были соломенные часы.
       Могучая, загадочная, из платоновской метафизики вещь: соломенные часы для измерения плоского, степного, медленно прорастающего времени.
       А другие проекты у Кулибина были масштабов Леонардо да Винчи.
       Все осталось в чертежах.
       
       Чертежи у нас всегда представлялись на рассмотрение чиновничеству. То есть людям, которые сами ничего не умеют делать. Ни руками, ни профессионально. У них в ходу другая забава: обсчитать простака. (Ведь талантлив, как правило, простак!).
       Ни тот, кто Гром-камень закапывал, ни тот, кто на Адмиралтейскую иглу влезал, не получили и близко того, что было обещано! И это тоже русская национальная забава: умному видеть себя дураком и чесать в затылке.
       А адвокатов у этих мужиков не было.
       Уникальная ситуация, еще одна традиционная, всесезонная, всенародная забава — русский аврал! — тоже ведь никогда не оплачивается сверхурочно.
       Этот лихой русский обсчет простака — причислить ли его к кражам? Да нет. Впрямую — нет. Это — другое. Я много размышлял о метафизике воровства. Но это иная тема. Хотя украсть ведь могут, могут украсть что угодно!
       Крестильную серебряную ложечку. Танк. 250-летие Петербурга.
       
       О серебряной ложечке 1902 года вспомню в другой раз. А 250-летие Петербурга действительно когда-то украли. И уже успели об этом забыть. Но украли ведь и у меня лично. Потому хотя бы, что у меня день рождения совпадает с днем рождения города, чему невозможно не придавать значения…
       Оттого, вероятно, я и помню, как украли 250-летие. Май 1953 года.
       …Можно было б этой весной праздновать еще и 50-летие жизни без Сталина. Его не очень-то праздновали. Но 250-летие Петербурга украли, понятно, именно потому, что Сталин умер: в мае еще разбирались в скорби.
       Только позже тот юбилей отметили. Через четыре года. Не в то число и не в тот месяц. Потому что решили все-таки: нехорошо, пропустили такую дату. Недержавно. Непедагогично. Это был уже другой паноптикум: лично Никита Сергеич решил, что это нехорошо.
       Но ведь у нас все свободны от точности: ну какая разница? Отметим 250-летие Петербурга в 1957 году, а не в 1953-м. А к тому же 27 мая просто-напросто генсек не мог приехать в город. Дела.
       И в результате какого-то июня 1957 года было пышно отпраздновано 250-летие Петербурга. Потому что у Никиты Сергеевича была возможность приехать. Дата эта его устраивала. Дату у города украли!
       Вот еще русская национальная забава: справлять юбилей.
       На сей раз было понятно: отметят вовремя, без накладок. Благо малая родина президента.
       А я приехал в СПб накануне, чтобы справить с семьей свой день рождения.
       
       Первое, что я увидел в Петербурге, — его бренд. По всему городу такие плакаты: профиль Петербурга, как бы одной линией прочерченный. Он проходит через Исаакиевский собор, Петропавловскую крепость и другие здания — такой затухающей линией, постепенно сходящей на нет.
       Я его увидел и вздрогнул: это же инфаркт миокарда! Это чистая, точная кардиограмма. А затухающая линия — это клиническая смерть.
       Как не заметили на радостях? Вышла леденящая душу житейская история, когда в силу трагической случайности возле больного нет ни одного врача…
       Холодно было в Питере в праздник. Очень холодно. Ясный такой, весенний, майский лед. И ветер на льду. Думаю, что это впрямую связано с торжеством новых технологий: погоду разгоняли.
       Совершенно по русской частушке: «Мы не сеем и не пашем, а валяем дурака — с колокольни… машем, разгоняем облака». Вот от этого и холодает.
       Разгон облаков — тоже национальная русская забава.
       А в ночи на набережной Невы, как оказалось, сошлось много больше народу, чем положено и планировали. Биотуалетами в парадных невских першпективах это гулянье старались не омрачать… (Наверно, было неловко. Неудобно.) Все подворотни центра оказались залиты мочой.
       …Наутро глас народа сам себя мгновенно определил. Запорхало словечко беглым чижиком-пыжиком. Народ прозвал все это зверство зоолетием.
       А я поехал на дачу.
       
       В те дни весь город жаловался на электрички. Теща приехала с дачи. Говорит, что провела в дороге чуть ли не двенадцать часов. Потому что у нас отстроили этот Константиновский дворец и принимали меры безопасности.
       Я не очень ее понял. Понял, когда поехал сам…
       Электричка, на которой я ехал в день зоолетия, встала в чистом поле. И стояла в чистом поле полтора часа. Потому что на Пулковском аэродроме садился Буш. Какое отношение железная дорога имела к этому — непонятно.
       Но действительно, поезд стоял, потому что мимо пролегало шоссе, по которому вполне бессмысленно, сначала туда, потом обратно, двигалось бесконечное количество сопровождающих, охраняющих и всех прочих машин.
       Поезд был набит — дачи, выходной день. Народ был с граблями, с палками, с елками. Очень спокойный был народ — он всегда у нас спокойный. Смотрели с интересом на длинные машины: «Не-е, это не наш поехал… А вот это наш поехал».
       Вот еще одна русская национальная забава: обездвижить всю местность. На всякий случай. Постой в поле лишний раз: не переломишься.
       Некрасиво это было по отношению к нормальной, спокойной, трудовой электричке. Которая даже не злопыхательствовала: я сейчас за нее злопыхательствую!
       И те, кто хотел отсидеться по домам и дачам от праздника, — не отсиделись. Приняли посильное участие во всенародном ликовании.
       
       Как строится потемкинская деревня?
       Когда ты ничего не сделал — это и компенсируется подобострастием: сколько раз поклонишься, сколько раз улыбнешься? И как елеем залить глаза?
       Вот так и выплескивается: поток елея, мочи и рабства.
       Еще одна забава: вечное наводнение. И вечные зайцы на уцелевших островках.
       Я, если угодно, уроженец этой местности. Это моя потемкинская деревня. Мой день рождения, как сказано выше, совпадает с днем рождения города. Чему невозможно не придавать значения… Я — всегда придавал.
       Ровно двадцать два процента от срока жизни Санкт-Петербурга составляет на сегодня моя собственная жизнь. Не так мало.
       А ежели считать советский, совковый, ленинградский период города, тут цифры выйдут куда больше. От всего ленинградского периода жизни Санкт-Петербурга моя собственная жизнь составляет процентов 89.
       И остался у меня от тех времен контрольный пакет.
       250-летие Санкт-Петербурга я не видел, потому что оно было отменено в связи со смертью Сталина. А зоолетие видел — из чистого поля.
       Пока садился Буш.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera