Сюжеты

Я НЕ РАБОТАЮ В ЧЕРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ

Этот материал вышел в № 61 от 21 Августа 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Я НЕ РАБОТАЮ В ЧЕРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ В 1980-х вся Москва ломилась на спектакли «Взрослая дочь молодого человека» и «Серсо». Изощренная, выстроенная до сантиметра сценическая среда была близка каждому: ранний театр Анатолия Васильева говорил...


Я НЕ РАБОТАЮ В ЧЕРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ
       

    
       В 1980-х вся Москва ломилась на спектакли «Взрослая дочь молодого человека» и «Серсо». Изощренная, выстроенная до сантиметра сценическая среда была близка каждому: ранний театр Анатолия Васильева говорил о 1960-х—1980-х с редкостной свободой, но и с редкостным изяществом.
       …Вещи истончились и растаяли. Опыт русского психологического театра безмерно расширился. В углубленных экспериментах белого «театра-комнаты» на Поварской, в светлых, как «модернизированный монастырь», залах нового здания его «Школы драматического искусства» на Сретенке Анатолий Васильев пришел к мистериальному «театру символических структур и знаков». Театру, для которого внутренний опыт поиска всегда много важнее, чем завершенный спектакль. Театру, в котором зритель никогда не бывает «праздным».
       «Диалоги» Платона и «Бесы» Достоевского, «Каменный гость», «Моцарт и Сальери», «Из путешествия Онегина» Пушкина, ветхозаветные пророческие тексты спектакля «Плач Иеремии», превращенные в православную мистерию редкостной красоты (но все же — театральную, а не храмовую!); спектакль «Медея. Материал» по пьесе Хайнера Мюллера с французской актрисой Валери Древиль в главной роли, лермонтовский «Маскарад» и «Амфитрион» Мольера в «Комеди Франсез» — спектакли Васильева последних лет сочетают изощренность формы и свободу дыхания, какую в древности приобретали отшельники многолетним уединением и «умной молитвой».
       Он ищет ритуальные истоки театра на границе традиций Запада и Востока. Он подвергает жестокому ритмическому переосмыслению классические тексты. Он очень жестко и умно говорит о духе деструкции авангарда. Он дает приют в «Школе драматического искусства» на Сретенке исследователям ритуала и пластики Японии, Тибета, Сибири — и декабрьскому фестивалю искусств «Вифлеемская Звезда». Его театр точно добывает из хаоса реальности звук и жест, продиктованные свыше, расчищает пути меж сценой и биомеханикой светил.
       Семь книг режиссера Анатолия Васильева изданы на разных языках. Он — лауреат премии «Новая реальность европейского театра» (и разделяет честь этой награды с Питером Бруком, Джорджо Стрелером, Арианой Мнушкиной).
       «Твоим театром заниматься очень сложно: актер должен взять себя за волосы, подтянуть, оторваться от земли и так немножко повисеть», — говорил Васильеву ведущий актер его ранних спектаклей, трагически погибший Юрий Гребенщиков.
       Сам мэтр хотел бы располагать свой театр на плоскости солнечного луча, падающего во тьму — и приобретающего во тьме особую плотность.
       Отдел культуры
       
       …Один его друг ходил на спектакли, а потом пришел к нему, опустился на колени и сказал: «Толя, ты гений. Спасибо тебе большое. Ты отучил меня от театра».
       «Я это еще никому не рассказывал», — смеясь, заметил Анатолий Васильев.
       Действительно, его спектакли отучают от обычного, в определенном смысле безопасного театра. Васильев не любит репертуарный театр и предпочитает «Школу», лабораторию, как бы нечто не устоявшееся… Он вообще хотел бы, чтобы люди приходили на репетицию прямо с улицы. Это взгляд глубоко религиозного человека: быть всегда в процессе (а кто достигает совершенства — и Абсолюта?). Не думать о результате: когда Господь ТВОРИЛ миры — все пребывало в движении
       Почему «Школу драматического искусства» Анатолия Васильева хочется сравнивать со стихотворением? Каждое мгновение в его мистериях осмыслено: ничего незаполненного.
       Это ЖИВОЙ театр. Театр комнаты. Но комнаты, где в роли четвертой стены, очень вероятно, может быть небо. И порою не знаешь, кто сидит рядом: такой же, как ты, зритель, или актер, который с любой ноты вступит в игру?
       Об этом говорил Ежи Гротовский и повторил А. Васильев, отвечая на вопрос о роли зрителя в своих спектаклях. «Он называл зрителя «свидетелем». Я однажды, по-моему в Польше, оговорился и сказал, что Гротовский называл зрителя «наблюдатель». А меня сразу поправили, сказали: «Гротовский говорил: «свидетель».
       Но, правда, есть все-таки у этой проблемы динамика. Мне кажется, зритель не просто свидетель — он присутствующий. Он — при сути… Ведь если зритель при сути, значит, он к этой сути прикасается. Все вместе — актеры и зрители — являются одним общим телом, которое прикасается к сути».
       Присутствующий не таится в утробе зала. Он не сопереживает, а переживает. Не смотрит, а участвует.
       Васильев полностью отказался от психологизма и интересуется речью как проводником метафизики.
       Он сказал в беседе со зрителями, «актер не должен играть навстречу». Его актером может стать его единомышленник. Иначе мистерии невозможны.
       Мастер метафизической навигации, бывший моряк, выбравший «другую реку», и истинный странник — в том высоком смысле слова, которое применялось к монахам, не выходящим из своей кельи, — Анатолий Васильев в миру и в мире прост и недемонстративно сложен.
       Окруженный случайными и неслучайными людьми в дни тбилисского театрального фестиваля «Подарок», — он стоял на сцене Марджановского театра. К нему подходили люди и говорили: «Вы счастливый человек», — он улыбался приветливо и слегка отстраненно. Голубоглазый, небрежно и стильно одетый, абсолютно не манерный человек с благообразным обликом и светлым взглядом, не имеющий никакого отношения к одомашниванию жизни и смерти. Затворник, принадлежащий какой-то иной стороне существования. Посторонний может увидеть не совсем Анатолия Васильева, а образ Анатолия Васильева. Он неуловим в некотором смысле, потому и понимать его интересно.
       — Вы занимаетесь реконструкцией системы Станиславского, сделанной на основе обратной перспективы. Обратная перспектива — ведь закон иконописи…
       — Да, конечно. У меня вышла французская книжка, и там об этом подробно рассказано. А на русском пока еще не вышла. Я не тороплюсь издавать на русском. Это действительно так. Все вещи выстроены в другой зависимости, потому что та, грубо говоря, энергия, которая определяет действие, — она находится не в прошлом, а в будущем. И поэтому строится по закону обратной перспективы. Это довольно стройная система игры, размышлений и практики для актера. Вот Валери Древиль в «Медее», — она исполняет так… Иначе это невозможно сыграть.
       — Скажите, актер должен знать, что он играет, а зритель — что он смотрит?
       — Идеальный актер и зритель и смотрят разное, и играют разное. Актер играет одно, а зритель смотрит другое. Актер не объясняет свою игру для зрителя ни в коем случае. На самом деле всякое задание, которое выполняет актер, носит закрытый, эзотерический характер. И не расшифровывается. А вся поверхность — расшифровывается. И через поверхность зритель может проникать вглубь. Вглубь того, что делает актер.
       — Вы возвращаетесь к театру XVII–XVIII веков… Если провести параллели, то в некотором смысле в поэзии сегодня происходит то же самое: в аудио-визуальном плане (не по степени глубины) — а-ля Симеон Полоцкий. У вас литургический, мистериальный театр…
       — Да, я делаю это. И «Плач Иеремии», и «Моцарт и Сальери» — очень крупные работы. И вот «Медея» — это третья работа на эту тему. А сейчас «Илиада» выходит. На ту же самую тему. Это архаический театр.
       — Вы хотели поставить тексты Цветаевой…
       — Да. Я собирался, но пока случай не подходит. Мы играли «Каменного гостя» Пушкина. Этот спектакль назывался «Дон Жуан, или Каменный гость и другие стихи». И я собирался поставить «Каменного ангела» Цветаевой. «Каменного ангела» вместе с «Пиром во время чумы». Думаю, что этот проект будет сделан.
       — Вы очень любите голубей, и как-то вы сказали удивительную вещь: голуби очень чувствуют интонацию речи.
       — Да.
       — И что речь, в отличие от психологической драмы, возвращает к Началу. И вдруг все соединилось: в Начале было Слово. Голубь — Святой Дух, ведь именно в голубе Он сошел.
       — Может быть! У меня в «Плаче Иеремии» действуют 22 голубя…
       — В иврите 22 буквы…
       — Потому что «Плач Иеремии» сделан на 22 буквах иврита. Весь текст. И там действуют 22 голубя. На протяжение трех глав. Их выпускают.
       — А какого цвета этот спектакль?
       — Белый. Я последнее время работаю только в белом пространстве. Я ушел из мрачного пространства. Не работаю совсем.
       — Потому что надо уходить от тьмы?
       — Я просто ухожу от тьмы, да. Я не работаю в черном пространстве. Сознательно.
       — Скажите, обычная реальность вам кажется навязанной? Ну более низшего порядка…
       — Я вообще не знаю этого (смеется). Я как-то так существую, но избегаю этого всего.
       — Реальности?
       — Да-да. Я много занимался жизнью, реальностью, а потом отходил, отходил, отходил… А потом занялся философией, религией, эстетикой, и мне уже стало это все совершенно так скучно, безразлично… Ну время от времени я, как всякий грешник, опять куда-то погружаюсь, потом выныриваю, опять забываю. Меня реальность мало интересует, честно говоря, но она необходима, потому что ее надо учитывать.
       Если актер не учитывает реальность, он не может аранжировать роль. А ему это необходимо. Даже в строгом аскетичном исполнении все равно необходима аранжировка.
       
       Очень мало художников, у которых все в порядке с системой координат: горизонталью — от человека к человеку и вертикалью — от человека к Богу. Не будет вертикали — и горизонталь превратится в простую плоскую линию. А истинную высоту дает глубина. Анатолий Васильев одарен объемным восприятием мира. Он посредник между архаическим прошлым, будущим и настоящим. Граница между ними расплывчата. И, находясь «в пограничной ситуации», он выстраивает обратную перспективу, которая позволяет взглянуть на вещи с точки зрения вечности.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera