Сюжеты

ЗАПИСКИ С «ФИЛОСОФСКОГО ПАРОХОДА», или ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ТРЕТЬЕГО РИМА ВО ВТОРОЙ

Этот материал вышел в № 63 от 28 Августа 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Наш обозреватель Галина Мурсалиева провела десять дней на борту «философского парохода». «Новая газета» оказалась единственным российским изданием, принявшим участие в этой научной и культурно-исторической акции Мы едем из Третьего Рима в...


Наш обозреватель Галина Мурсалиева провела десять дней на борту «философского парохода». «Новая газета» оказалась единственным российским изданием, принявшим участие в этой научной и культурно-исторической акции
       

   
       Мы едем из Третьего Рима в Рим Второй — из Москвы в Стамбул — на ХХI Всемирный философский конгресс. Точнее, пока мы едем к Черному морю, в город Новороссийск, и уже оттуда поплывем на пассажирском четырехпалубном теплоходе «Мария Ермолова»; в нем и будем жить все то время, пока будет длиться конгресс, он же и привезет нас назад.
       Прототипом нашего теплохода был в 1922 году немецкий Oberburgermeister Hacken — стоял в Петрограде за Николаевским мостом с Васильевской стороны, дожидался «типов вредных» для молодой Страны Советов — Николая Бердяева, Питирима Сорокина, Николая Лосского, Федора Степуна, Семена Франка, Ивана Ильина, других философов… Дождался — и, как только отплыл, «распалась связь времен…».
       Тогда и появился этот образ: «философский пароход», грустное, больное выражение — «корабль дураков», изгнанников, утечка мозгов, потому что именно мозгам-то жить на Родине невыносимо да и непозволительно. Их высылали прочь в разное время — философов и вместе с ними всех людей мысли, точнее, людей иной мысли: писателей, журналистов, издателей, экономистов. Они уплывали, улетали, уносились на скорых поездах, но любой теперь уже их путь — путь гонимых — был обречен называться «философским пароходом».
       У нашего теплохода новая роль: он, во-первых, обязательно вернет российских философов назад; и он, во-вторых, должен стать «символом памяти интеллектуальной трагедии России, покаяния, возвращения мозгов, возрождения России» — это я цитирую организаторов и идейных вдохновителей акции.
       
       День первый
       На картинке мне наш будущий «дом в море» очень нравится, и я читаю его описание: год постройки – 1974-й, длина — 100 метров, скорость — 16 узлов. Не помню, чему равна такая мера скорости, и представляю, как ее, бедную, тормозят, вяжут, стягивают узлами… Наша скорость сейчас на автотрассе тоже вся «в узлах», езда крысиная: высунулся — и назад, в свой ряд: много встречных. Пробка почти как на Тверской, только вместо «Краб-хауса», телеграфа и по-всякому бьющих в глаза реклам — подсолнухи, подсолнухи и… снова подсолнухи. Это уже Краснодарский край, но все равно еще ехать как минимум часов пять. Философы — люди мудрые, они все в основном добираются к теплоходу поездом: 150 ученых из 38 регионов России, из Белоруссии, Украины, Киргизии… А я грущу, и бытие на трассе определяет сейчас мое сознание: я думаю об отсутствии возможности маневра. О том, что, когда все в одном ряду и попытка выйти из него хотя бы на миллиметр карается встречным движением, жизнь замирает, наступает апатия. Страна и топталась на месте 70 лет, потому что была возможна в философии одна только дорога — марксизм-ленинизм; одна — без развязок, без разворотов, одна и будто вечная прямая… И были пробки в головах.
       
       …Видно море — Новороссийск! Бежим, должно быть, уже минут 15 как началось прохождение паспортного и таможенного контроля. Во дворе здания морского порта довольно-таки много людей. Но… мне почему-то просто не приходит в голову, что это — ТЕ САМЫЕ, несусь мимо. Путь усложняют какие-то допотопные чемоданы, видавшие виды сумки и рюкзачки. Решаюсь уточнить у седобородого мужчины в стареньких шортах и советских кедах:
       — Простите, вы ведь не в Стамбул? Пропустите? А то у меня уже, должно быть, началась регистрация.
       — Да-да, — заулыбался мне в ответ человек, — пожалуйста, конечно, мы пропустим. Но просто хочу вас уведомить о том, что все, кого вы видите здесь, как раз в Стамбул.
       Останавливаюсь, улыбаюсь в ответ, но не покидает какое-то странное чувство, как будто вела меня сюда машина времени и выбросила в год примерно эдак 76-й. Или 86-й. Я просто много раз выезжала в Турцию, правда, не через морской порт и не в Стамбул, — я вылетала через «Шереметьево-2» в Анталию. Так вот там перед таможней прогуливалась «ярмарка тщеславия»: выездной народ демонстрировал все последние писки новых коллекций брендов. А здесь у женщин — цветные резиночки в волосах, выглаженные, чистенькие, но явно прослужившие многие-многие годы платья…
       Нет, конечно, это только первое общее впечатление. Люди здесь очень разные, как и везде, но ДОМИНИРУЕТ достойная бедность. Это — «философский пароход № 2», символ «обновленной мыслящей России», которая людей мысли не травит, не гонит. Она их просто игнорирует.
       …По свидетельствам очевидцев философской трагедии 1922 года, высылаемым разрешалось взять с собой «одно зимнее и одно летнее пальто, один костюм и по две штуки всякого белья. Золотые вещи, нательные камни были к вывозу запрещены, надо было снять с себя даже нательные кресты. Кроме вещей разрешалось взять по двадцать долларов валюты».
       К вывозу сегодня разрешено брать столько валюты, сколько большинству российских ученых не приходилось видеть в жизни ни разу.
       
       День второй
       «Мозги» поплыли вчера в шесть часов вечера — корабль наш тронулся. Люди «тронулись» часа через два на банкете — доктора наук, профессора, заведующие кафедрами, авторы книг, переведенных на многие языки мира, деканы ведущих вузов страны, заведующие кафедрами веселились как дети, оставленные на пустой урок. Счастливее всех выглядел Александр Чумаков — первый вице-президент Российского философского общества. Я уже знаю, что всемирные философские конгрессы проходят раз в пять лет и что на последнем, в Бостоне, Чумакову-то, собственно, и пришла в голову идея привезти на следующий, в Стамбул, философов на пароходе. Пять лет идея гуляла, как красивая романтическая сказка. «Здорово, но ничего не выйдет», — говорили все, потому что философское общество — не банк и даже не госучреждение — это общественная организация. Вместе со своим ближайшим единомышленником и коллегой Андреем Королевым Чумаков прошел десятки турфирм.
       — Нам говорили: «О! Какая идея!». А мы видели, что они на самом деле говорят нам: «О! Какие можно сделать деньги!» — рассказывал он мне. — Цель — свозить философов на конгресс никого, кроме нас, не грела, и постепенно отпали наши первоначальные планы-грезы: из Стамбула, после окончания симпозиума, — в Грецию, к истокам философии, потом — к знаменитым школам философии Италии, оттуда — в Египет, к пирамидам. А поездка в Стамбул получилась, потому что неожиданно нас поддержали регионы. Мы и сами были потрясены — люди из маленьких городов России, узнав об акции, искали и находили какие-то фонды, спонсоров, записывались, присылали тезисы своих возможных выступлений на симпозиуме. И получили приглашения. Две трети из тех, кто сейчас на теплоходе, будут на симпозиуме выступать, работать в секциях…
       Мы сейчас сидим на шлюпочной палубе, попривыкли к качке, плывем уже почти сутки. Вчера на банкете как-то одновременно с шампанским теплоход прибавил скорость, и всем казалось, что опьянели как-то слишком быстро.
       — Извините, меня почему-то так шатает, хотя я выпил всего бокал, — вот эту фразу в разные моменты произнесли мне сразу три человека.
       Я сейчас думаю о том, что в горах голоса усиливаются, а в море эха нет: они глушатся, тонут. Потому «разговоры говорятся» легко, бесконечно и порывисто-искренне. Совсем другой горизонт, лунная дорожка, светлая ночь, философская сказка. Сколько она длится и почему всегда так связана с морем?
       — А без моря не было бы первых философов-греков. Их корабль — многовесельный, многопалубный, первое техническое устройство греческой цивилизации, — именно он рождал мысли. Вот без окна же не было понятия «пейзаж». А без моря — философии, — так мне говорит Василий Гриценко, и говорит так прочувствованно-вдохновенно, что, если бы я еще не знала, что он — доктор наук, профессор, заведующий кафедрой философии и политологии Краснодарского университета культуры и искусств, так подумала бы, что — поэт. Или все философы — поэты? Или в открытом море все становятся чуть-чуть философами и немного поэтами?
       …Теплоход остановился. Нейтральные воды, глубина — три километра. Сделать остановку уговорили капитана пассажиры, им хочется «подельфинить». Мы несемся туда, где уже выдвинут трап, в двери — очередь.
       — И вы броситесь туда без спасательного жилета? — с ужасом спрашиваю я у полного пожилого человека.
       — Ну, во-первых, не брошусь, а поплыву, а во-вторых, если не поплывете вы, так, может, сделаете мне пару снимков?
       Я беру его фотоаппарат, их теперь у меня два — мой и его.
       — Вы не будете плавать? Может, поснимаете? Меня вы узнаете по зеленой шапочке…
       — Ага, — говорю, — да, конечно. — Итого фотоаппаратов у меня теперь уже три.
       Слышится объявление о том, что остановка будет длиться ровно сорок пять минут. Всех просят поплавать минут пять и вернуться, чтобы дать возможность выйти в море другим. То есть не сразу всех выпускают. Еще сообщают, что вода холодная, и рекомендуют не учиться плавать именно здесь…
       Я бегу наверх, на открытую палубу: сверху лучше делать съемку. Обнаруживаю, что у меня скопились четыре фотоаппарата, и я не помню — чей какой! Вот, вот уже появилась зеленая шапочка! И что делать? Снимаю его всеми, снимаю всеми всех!
       Философы над бездной плещутся, как в ванне. Особенно раскованны Чумаков и раскрученный всеми российскими телеканалами философ-политолог Сергей Марков: ныряют, сидят на воде, лежат — Ихтиандры… Но больше всех меня изумляет слепой профессор из Челябинска Игорь Вишев — плывет! Вечером я узнаю тему, с которой он приехал на конгресс, — «Философия бессмертия»…
       
       …Маленькая частичка нейтральных вод попалась в плен резинового бассейна — там, на корме, брызги, солнце, смех, а мы сейчас сидим в морозилке под названием «музыкальный салон»: кондиционер самозабвенно леденит воздух. Здесь семинар, и посвящен он судьбе России. Ведущая — доктор философских наук, профессор Валентина Гавриловна Федотова — говорит о том, что есть целая коллекция вопросов, и о том, как хорошо бы нам сегодня получить хотя бы один ответ. Но каждый, кто выступает, задает свой вопрос: почему мы воспроизводим ошибки? Почему всегда побеждает худшее? Каковы наши чаяния? Что мы сегодня называем великой русской культурой? Кому мы адресуем вопросы?
       Веселый голос из зала выкрикивает:
       — Как это «кому»? Чумакову…
       Если серьезно, так из всего услышанного запомнилась лишь одна фраза Федотовой: «Что вообще сегодня может быть ценно в России, если сама жизнь не ценна», — сказала она. И еще тема, которую затронул профессор Владимир Порус: историческое время, в котором сейчас живет Россия. Когда-то это было болезненным моментом в философических письмах Чаадаева. Он говорил о том, что Россия вообще не живет в историческом времени, она выпала.
       — Я считаю, что Чаадаев был не совсем прав, — сказал Порус, — потому что он думал, что есть какое-то единое историческое время, из которого можно выпасть. Но мы сегодня знаем, что Россия умудряется жить сегодня одновременно сразу в нескольких временах: она живет в архаике, в модерне, и она уже перебралась какой-то своей частью в историческое время постмодерна и задумывается о постпостмодерне как о ближайшей перспективе. Если нет единого исторического времени, то прошлое теряет свою ценность, оно пересматривается, переписывается, оплевывается; оно перестает влиять на настоящее и будущее. А будущее расслаивается, размножается на множество разных направлений. Каждое из этих направлений может не пересекаться и вообще никак не быть связанным с другими. В этом — трагедия российской действительности…
       
       День третий
       «Швартовой команде — аврал!». Ох не люблю я это последнее слово, укрываюсь с головой: и что это вообще за манера вмешиваться в мой сон такими злыми, резкими голосами?
       «Швартовой команде…». Да что же это в конце концов такое? Приподнимаюсь, раздвигаю шторы иллюминатора — украли море! Стена какая-то закопченная, надписи непонятные… Стамбул!
       …Пароход Oberburgermeister Hacken подплывал к Штеттину. Ученые «…полагали, что уже там их будет встречать делегация русских эмигрантов, москвичи совместно приготовили прочувствованную ответную речь, произнесение которой возложено было на Бердяева. Выйдя с пристани, вся группа выстроилась на набережной в ожидании чего-то; поглядев налево и направо, Николай Александрович выразил спутникам свое недоумение: «Что-то ничего не видно». Тогда по инициативе Угримова и некоторых других объясняющихся по-немецки собратьев были наняты две телеги…»
       (Из воспоминаний Б.Н. Лосского, сына известного философа Николая Лосского.)
       «Философский пароход № 2» тоже никто не встречал. Были наняты два комфортабельных автобуса для отправки ученых в Конгресс-холл на конгресс.
       
       (Продолжение следует)
       

       Москва — Новороссийск — Стамбул

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera