Сюжеты

ЗАПИСКИ С «ФИЛОСОФСКОГО ПАРОХОДА», или ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ТРЕТЬЕГО РИМА ВО ВТОРОЙ

Этот материал вышел в № 63 от 28 Августа 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Наш обозреватель Галина Мурсалиева провела десять дней на борту «философского парохода». «Новая газета» оказалась единственным российским изданием, принявшим участие в этой научной и культурно-исторической акции Мы едем из Третьего Рима в...


Наш обозреватель Галина Мурсалиева провела десять дней на борту «философского парохода». «Новая газета» оказалась единственным российским изданием, принявшим участие в этой научной и культурно-исторической акции
       

   
       Мы едем из Третьего Рима в Рим Второй — из Москвы в Стамбул — на ХХI Всемирный философский конгресс. Точнее, пока мы едем к Черному морю, в город Новороссийск, и уже оттуда поплывем на пассажирском четырехпалубном теплоходе «Мария Ермолова»; в нем и будем жить все то время, пока будет длиться конгресс, он же и привезет нас назад.
       Прототипом нашего теплохода был в 1922 году немецкий Oberburgermeister Hacken — стоял в Петрограде за Николаевским мостом с Васильевской стороны, дожидался «типов вредных» для молодой Страны Советов — Николая Бердяева, Питирима Сорокина, Николая Лосского, Федора Степуна, Семена Франка, Ивана Ильина, других философов… Дождался — и, как только отплыл, «распалась связь времен…».
       Тогда и появился этот образ: «философский пароход», грустное, больное выражение — «корабль дураков», изгнанников, утечка мозгов, потому что именно мозгам-то жить на Родине невыносимо да и непозволительно. Их высылали прочь в разное время — философов и вместе с ними всех людей мысли, точнее, людей иной мысли: писателей, журналистов, издателей, экономистов. Они уплывали, улетали, уносились на скорых поездах, но любой теперь уже их путь — путь гонимых — был обречен называться «философским пароходом».
       У нашего теплохода новая роль: он, во-первых, обязательно вернет российских философов назад; и он, во-вторых, должен стать «символом памяти интеллектуальной трагедии России, покаяния, возвращения мозгов, возрождения России» — это я цитирую организаторов и идейных вдохновителей акции.
       
       День первый
       На картинке мне наш будущий «дом в море» очень нравится, и я читаю его описание: год постройки – 1974-й, длина — 100 метров, скорость — 16 узлов. Не помню, чему равна такая мера скорости, и представляю, как ее, бедную, тормозят, вяжут, стягивают узлами… Наша скорость сейчас на автотрассе тоже вся «в узлах», езда крысиная: высунулся — и назад, в свой ряд: много встречных. Пробка почти как на Тверской, только вместо «Краб-хауса», телеграфа и по-всякому бьющих в глаза реклам — подсолнухи, подсолнухи и… снова подсолнухи. Это уже Краснодарский край, но все равно еще ехать как минимум часов пять. Философы — люди мудрые, они все в основном добираются к теплоходу поездом: 150 ученых из 38 регионов России, из Белоруссии, Украины, Киргизии… А я грущу, и бытие на трассе определяет сейчас мое сознание: я думаю об отсутствии возможности маневра. О том, что, когда все в одном ряду и попытка выйти из него хотя бы на миллиметр карается встречным движением, жизнь замирает, наступает апатия. Страна и топталась на месте 70 лет, потому что была возможна в философии одна только дорога — марксизм-ленинизм; одна — без развязок, без разворотов, одна и будто вечная прямая… И были пробки в головах.
       
       …Видно море — Новороссийск! Бежим, должно быть, уже минут 15 как началось прохождение паспортного и таможенного контроля. Во дворе здания морского порта довольно-таки много людей. Но… мне почему-то просто не приходит в голову, что это — ТЕ САМЫЕ, несусь мимо. Путь усложняют какие-то допотопные чемоданы, видавшие виды сумки и рюкзачки. Решаюсь уточнить у седобородого мужчины в стареньких шортах и советских кедах:
       — Простите, вы ведь не в Стамбул? Пропустите? А то у меня уже, должно быть, началась регистрация.
       — Да-да, — заулыбался мне в ответ человек, — пожалуйста, конечно, мы пропустим. Но просто хочу вас уведомить о том, что все, кого вы видите здесь, как раз в Стамбул.
       Останавливаюсь, улыбаюсь в ответ, но не покидает какое-то странное чувство, как будто вела меня сюда машина времени и выбросила в год примерно эдак 76-й. Или 86-й. Я просто много раз выезжала в Турцию, правда, не через морской порт и не в Стамбул, — я вылетала через «Шереметьево-2» в Анталию. Так вот там перед таможней прогуливалась «ярмарка тщеславия»: выездной народ демонстрировал все последние писки новых коллекций брендов. А здесь у женщин — цветные резиночки в волосах, выглаженные, чистенькие, но явно прослужившие многие-многие годы платья…
       Нет, конечно, это только первое общее впечатление. Люди здесь очень разные, как и везде, но ДОМИНИРУЕТ достойная бедность. Это — «философский пароход № 2», символ «обновленной мыслящей России», которая людей мысли не травит, не гонит. Она их просто игнорирует.
       …По свидетельствам очевидцев философской трагедии 1922 года, высылаемым разрешалось взять с собой «одно зимнее и одно летнее пальто, один костюм и по две штуки всякого белья. Золотые вещи, нательные камни были к вывозу запрещены, надо было снять с себя даже нательные кресты. Кроме вещей разрешалось взять по двадцать долларов валюты».
       К вывозу сегодня разрешено брать столько валюты, сколько большинству российских ученых не приходилось видеть в жизни ни разу.
       
       День второй
       «Мозги» поплыли вчера в шесть часов вечера — корабль наш тронулся. Люди «тронулись» часа через два на банкете — доктора наук, профессора, заведующие кафедрами, авторы книг, переведенных на многие языки мира, деканы ведущих вузов страны, заведующие кафедрами веселились как дети, оставленные на пустой урок. Счастливее всех выглядел Александр Чумаков — первый вице-президент Российского философского общества. Я уже знаю, что всемирные философские конгрессы проходят раз в пять лет и что на последнем, в Бостоне, Чумакову-то, собственно, и пришла в голову идея привезти на следующий, в Стамбул, философов на пароходе. Пять лет идея гуляла, как красивая романтическая сказка. «Здорово, но ничего не выйдет», — говорили все, потому что философское общество — не банк и даже не госучреждение — это общественная организация. Вместе со своим ближайшим единомышленником и коллегой Андреем Королевым Чумаков прошел десятки турфирм.
       — Нам говорили: «О! Какая идея!». А мы видели, что они на самом деле говорят нам: «О! Какие можно сделать деньги!» — рассказывал он мне. — Цель — свозить философов на конгресс никого, кроме нас, не грела, и постепенно отпали наши первоначальные планы-грезы: из Стамбула, после окончания симпозиума, — в Грецию, к истокам философии, потом — к знаменитым школам философии Италии, оттуда — в Египет, к пирамидам. А поездка в Стамбул получилась, потому что неожиданно нас поддержали регионы. Мы и сами были потрясены — люди из маленьких городов России, узнав об акции, искали и находили какие-то фонды, спонсоров, записывались, присылали тезисы своих возможных выступлений на симпозиуме. И получили приглашения. Две трети из тех, кто сейчас на теплоходе, будут на симпозиуме выступать, работать в секциях…
       Мы сейчас сидим на шлюпочной палубе, попривыкли к качке, плывем уже почти сутки. Вчера на банкете как-то одновременно с шампанским теплоход прибавил скорость, и всем казалось, что опьянели как-то слишком быстро.
       — Извините, меня почему-то так шатает, хотя я выпил всего бокал, — вот эту фразу в разные моменты произнесли мне сразу три человека.
       Я сейчас думаю о том, что в горах голоса усиливаются, а в море эха нет: они глушатся, тонут. Потому «разговоры говорятся» легко, бесконечно и порывисто-искренне. Совсем другой горизонт, лунная дорожка, светлая ночь, философская сказка. Сколько она длится и почему всегда так связана с морем?
       — А без моря не было бы первых философов-греков. Их корабль — многовесельный, многопалубный, первое техническое устройство греческой цивилизации, — именно он рождал мысли. Вот без окна же не было понятия «пейзаж». А без моря — философии, — так мне говорит Василий Гриценко, и говорит так прочувствованно-вдохновенно, что, если бы я еще не знала, что он — доктор наук, профессор, заведующий кафедрой философии и политологии Краснодарского университета культуры и искусств, так подумала бы, что — поэт. Или все философы — поэты? Или в открытом море все становятся чуть-чуть философами и немного поэтами?
       …Теплоход остановился. Нейтральные воды, глубина — три километра. Сделать остановку уговорили капитана пассажиры, им хочется «подельфинить». Мы несемся туда, где уже выдвинут трап, в двери — очередь.
       — И вы броситесь туда без спасательного жилета? — с ужасом спрашиваю я у полного пожилого человека.
       — Ну, во-первых, не брошусь, а поплыву, а во-вторых, если не поплывете вы, так, может, сделаете мне пару снимков?
       Я беру его фотоаппарат, их теперь у меня два — мой и его.
       — Вы не будете плавать? Может, поснимаете? Меня вы узнаете по зеленой шапочке…
       — Ага, — говорю, — да, конечно. — Итого фотоаппаратов у меня теперь уже три.
       Слышится объявление о том, что остановка будет длиться ровно сорок пять минут. Всех просят поплавать минут пять и вернуться, чтобы дать возможность выйти в море другим. То есть не сразу всех выпускают. Еще сообщают, что вода холодная, и рекомендуют не учиться плавать именно здесь…
       Я бегу наверх, на открытую палубу: сверху лучше делать съемку. Обнаруживаю, что у меня скопились четыре фотоаппарата, и я не помню — чей какой! Вот, вот уже появилась зеленая шапочка! И что делать? Снимаю его всеми, снимаю всеми всех!
       Философы над бездной плещутся, как в ванне. Особенно раскованны Чумаков и раскрученный всеми российскими телеканалами философ-политолог Сергей Марков: ныряют, сидят на воде, лежат — Ихтиандры… Но больше всех меня изумляет слепой профессор из Челябинска Игорь Вишев — плывет! Вечером я узнаю тему, с которой он приехал на конгресс, — «Философия бессмертия»…
       
       …Маленькая частичка нейтральных вод попалась в плен резинового бассейна — там, на корме, брызги, солнце, смех, а мы сейчас сидим в морозилке под названием «музыкальный салон»: кондиционер самозабвенно леденит воздух. Здесь семинар, и посвящен он судьбе России. Ведущая — доктор философских наук, профессор Валентина Гавриловна Федотова — говорит о том, что есть целая коллекция вопросов, и о том, как хорошо бы нам сегодня получить хотя бы один ответ. Но каждый, кто выступает, задает свой вопрос: почему мы воспроизводим ошибки? Почему всегда побеждает худшее? Каковы наши чаяния? Что мы сегодня называем великой русской культурой? Кому мы адресуем вопросы?
       Веселый голос из зала выкрикивает:
       — Как это «кому»? Чумакову…
       Если серьезно, так из всего услышанного запомнилась лишь одна фраза Федотовой: «Что вообще сегодня может быть ценно в России, если сама жизнь не ценна», — сказала она. И еще тема, которую затронул профессор Владимир Порус: историческое время, в котором сейчас живет Россия. Когда-то это было болезненным моментом в философических письмах Чаадаева. Он говорил о том, что Россия вообще не живет в историческом времени, она выпала.
       — Я считаю, что Чаадаев был не совсем прав, — сказал Порус, — потому что он думал, что есть какое-то единое историческое время, из которого можно выпасть. Но мы сегодня знаем, что Россия умудряется жить сегодня одновременно сразу в нескольких временах: она живет в архаике, в модерне, и она уже перебралась какой-то своей частью в историческое время постмодерна и задумывается о постпостмодерне как о ближайшей перспективе. Если нет единого исторического времени, то прошлое теряет свою ценность, оно пересматривается, переписывается, оплевывается; оно перестает влиять на настоящее и будущее. А будущее расслаивается, размножается на множество разных направлений. Каждое из этих направлений может не пересекаться и вообще никак не быть связанным с другими. В этом — трагедия российской действительности…
       
       День третий
       «Швартовой команде — аврал!». Ох не люблю я это последнее слово, укрываюсь с головой: и что это вообще за манера вмешиваться в мой сон такими злыми, резкими голосами?
       «Швартовой команде…». Да что же это в конце концов такое? Приподнимаюсь, раздвигаю шторы иллюминатора — украли море! Стена какая-то закопченная, надписи непонятные… Стамбул!
       …Пароход Oberburgermeister Hacken подплывал к Штеттину. Ученые «…полагали, что уже там их будет встречать делегация русских эмигрантов, москвичи совместно приготовили прочувствованную ответную речь, произнесение которой возложено было на Бердяева. Выйдя с пристани, вся группа выстроилась на набережной в ожидании чего-то; поглядев налево и направо, Николай Александрович выразил спутникам свое недоумение: «Что-то ничего не видно». Тогда по инициативе Угримова и некоторых других объясняющихся по-немецки собратьев были наняты две телеги…»
       (Из воспоминаний Б.Н. Лосского, сына известного философа Николая Лосского.)
       «Философский пароход № 2» тоже никто не встречал. Были наняты два комфортабельных автобуса для отправки ученых в Конгресс-холл на конгресс.
       
       (Продолжение следует)
       

       Москва — Новороссийск — Стамбул

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera