Сюжеты

ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ ПРЕДАЛ АРМИЮ

Этот материал вышел в № 63 от 28 Августа 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Отрывки из книги Александра Яковлева «Сумерки» В «Новой газете» № 60 и 62 мы опубликовали отрывки из новой книги Александра Яковлева «Сумерки». Первая подборка была посвящена диктатуре двоевластия — взаимодействию и противоборству...


Отрывки из книги Александра Яковлева «Сумерки»
       
       В «Новой газете» № 60 и 62 мы опубликовали отрывки из новой книги Александра Яковлева «Сумерки». Первая подборка была посвящена диктатуре двоевластия — взаимодействию и противоборству коммунистической и чекистской партий, установивших на многие десятилетия режим террора, превративших огромную страну в концлагерь. Вторая публикация рассказывала о войне преступной власти с детьми, для чего использовалась вся мощь карательного аппарата.
       Сегодня мы обращаемся к той главе книги, которая развенчивает миф о Сталине как гениальном полководце и «друге родной Советской армии».
       Публикацию отрывков, как и в прежних номерах, предварим авторским комментарием.
       
       – Армию Сталин предавал не один раз. Я как фронтовик воспринимаю подобное с особой остротой, с негодованием и презрением к тем, кто вину за собственные преступления в войнах пытался переложить на солдатские плечи. Сталин боялся армии и ненавидел ее. Пытаюсь, но не могу ответить на вопрос, почему он это делал. Сдуру? С перепугу? С умыслом? В любом случае нас ждут здесь новые открытия.
       Если Ленин через организованную им гражданскую войну начал уничтожение армии страны, то Сталин отлично подготовил вооруженные силы к поражению во Второй мировой войне, он несет личную ответственность за это предательство армии и государства. Только злобный враг России мог совершить подобное. Я бы не удивился, если бы появились документы, показывающие, что Сталин делал это умышленно. Сталин предал солдат войны и тогда, когда всех возвратившихся из нацистского плена объявил изменниками Родины и «наградил» их каторжными лагерями и ссылками.
       
      

    
       «Руководство страны сразу же после окончания гражданской войны ориентировало карательные органы, что никакие заслуги перед советской властью не могут служить препятствием для применения репрессивных мер в армии. Речь пошла, таким образом, о тех генералах, офицерах и военных специалистах царской армии, которые стали служить в рабоче-крестьянской Красной армии, как она тогда называлась.
       Первые массовые репрессии начались на Балтийском флоте. Повод — кронштадтские события февраля — марта 1921 года. Из 674 человек командного состава Балтфлота к «изъятию» были определены 384 офицера. Аресты начались в ночь на 24 августа 1921 года. Сначала арестовали 284 человека. Через некоторое время были арестованы оставшиеся 100 человек. Что стало с этими людьми, установить не удалось до сих пор».
       «С середины 20-х годов Сталин дает личные указания о необходимости борьбы со «шпионами» в армии. 23 июня 1927 года он направил из Сочи, где отдыхал, телеграмму Менжинскому следующего содержания:
       «За сообщение спасибо. За указаниями обратитесь в ЦК. Мое личное мнение: 1) Агенты Лондона сидят у нас глубже, чем кажется, и явки у них все же останутся, 2) повальные аресты следует использовать для разрушения шпионских связей, для завербования новых сотрудников из арестованных по ведомству Артузова и для развития системы добровольчества среди молодежи в пользу ОГПУ и его органов, 3) хорошо бы дать один-два показательных процесса по суду по линии английского шпионажа, дабы иметь официальный материал для использования в Англии и Европе… 6) обратить особое внимание на шпионаж в военведе, авиации, флоте».
       И пошло-поехало.
       В конце 20-х годов в материалах следствия и приговорах наряду с обвинениями в монархизме и контрреволюции начинают фигурировать обвинения в шпионаже и во вредительстве.
       В июле 1929 года по докладу ОГПУ принимается следующее решение Политбюро о контрреволюционной деятельности в оборонной промышленности: а) разослать обвинительное заключение ОГПУ членам ЦК и ЦКК, а также хозяйственникам, в том числе директорам заводов, в особенности в военной промышленности; б) предрешить расстрел руководителей контрреволюционной организации вредителей в военной промышленности, а самый расстрел отложить до нового решения ЦК о моменте расстрела; в) предложить ОГПУ представить список лиц, подлежащих расстрелу, и материалы.
       Итак, списка еще нет, но расстрел предрешен. Вскоре Политбюро утверждает список лиц, подлежащих расстрелу… Михайлов В.С. — генерал, дворянин; Высочанский Н.Г. — генерал, дворянин; Дымман В.Л. — генерал, дворянин; Деханов В.Н. — генерал, дворянин; Шульга Н.В. — генерал-порученец при князе Сергее Михайловиче.
       В 1930 году была «разоблачена» заговорщическая организация в Военно-морских силах РККА…
       В сентябре 1930 года Менжинский докладывает Сталину, Орджоникидзе и Ворошилову о ликвидации контрреволюционной организации в 3-м управлении Комиссариата обороны…
       16 октября 1930 года коллегией ОГПУ «за вредительскую контрреволюционную деятельность в Артиллерийском управлении» были приговорены к расстрелу десять руководящих работников этого управления. В ноябре 1930 года Ягода сообщил Ворошилову, а в копии Сталину о контрреволюционной организации в Военно-химическом управлении. Тогда же «вредительские контрреволюционные организации» были ликвидированы в Военно-топографическом управлении и Управлении военных сообщений, несколько позднее — в Инженерном управлении и Военно-строительном управлении».
       
       «Во второй половине 30-х годов в активе чекистов уже значилось «раскрытие» более сотни «контрреволюционных», «террористических», «вредительских» и «шпионских» организаций в РККА. Новые руководители армии и флота, из которых пропаганда начала лепить «истинных» полководцев, торопились избавиться от грамотных военных специалистов из царской армии. Для ускорения чистки армии эту работу объединили в единую операцию, назвав ее «Весна». Лирики, одним словом».
       «Трагические последствия для РККА имел февральско-мартовский (1937 г.) пленум ЦК ВКП(б). В докладах Сталина, Молотова, Кагановича, в принятых на пленуме резолюциях был сформулирован курс на физическое истребление всех, кого режим мог посчитать своими потенциальными противниками. Органы НКВД начали массовые аресты командиров и политработников Красной армии, добиваясь от них показаний о якобы существовавшей в армии подпольной троцкистской организации, возглавляемой Тухачевским, Якиром, Корком, Эйдеманом.
       За многими из них еще с середины 20-х годов велось агентурное наблюдение. Уже в те годы от арестованных требовали показаний, компрометирующих Тухачевского, Якира и других высших военачальников. Не сразу, но следователям удалось «выколотить» показания о том, что Тухачевский считает положение в стране тяжелым и выжидает благоприятной обстановки для захвата власти и установления военной диктатуры. Эти «показания» были доложены Сталину.
       Разрозненные дела на всех военачальников 5 июня 1937 года были объединены в одно следственное производство. Оно получило название «Военно-фашистского заговора». Вышинский формально допросил всех обвиняемых, затем был принят Сталиным и подписал обвинительное заключение».
       «В 1937—1938 годах Сталин, упорно добивая армию, продолжает ориентировать НКВД на проведение чисток и арестов в РККА по обвинениям во вредительстве, терроризме, шпионаже в пользу японской и финской разведок, польского генштаба, в принадлежности к белогвардейским организациям. Ежов организует инициативу с мест. Предложения посылались без промедления и в массовом порядке…»
       «В архивных документах содержатся разноречивые сведения о количестве военнослужащих, репрессированных в 1937—1938 годах… 29 ноября 1938 года на заседании Военного совета Ворошилов заявил: «Весь 1937 и 1938 годы мы должны были беспощадно чистить свои ряды… За все время мы вычистили больше 4 десятков тысяч человек...».
       Среди них были 3 заместителя наркома обороны, нарком Военно-морского флота, 16 командующих военными округами, 26 их заместителей и помощников, 5 командующих флотами, 8 начальников военных академий, 25 начальников штабов округов, флотов и их заместителей, 33 командира корпуса, 76 командиров дивизий, 40 командиров бригад, 291 командир полка, два заместителя начальника Политуправления РККА, начальник Политуправления ВМФ. Из 108 членов Военного совета к ноябрю 1938 года из прежнего состава осталось только 10 человек».
       
       «Неизбежность войны с Германией становилась все более очевидной, но карательные органы продолжали хрипеть старую песню об «антисоветском военном заговоре».
       Однако за катастрофу первого года войны ответственность была возложена вовсе не на Сталина. В начале июля 1941 года были арестованы командующий войсками Западного фронта Павлов, его начальник штаба Климовских, начальник связи Григорьев, начальник артиллерии Клич и командующий 4-й армией Коробков. На следствии от Павлова требовали признания об участии в антисоветском военном заговоре. Он отказался. Доказательств, естественно, не было, но все арестованные были расстреляны. Еще одним «виновником» поражения стал командир 14-го мехкорпуса Оборин. 13 августа 1941 года он тоже был приговорен к расстрелу.
       В результате политической слепоты, проявленной в отношениях с гитлеровской Германией, а также полной неподготовленности к войне и потери управления войсками в первые месяцы войны вся западная группировка советских войск была разгромлена. Более двух миллионов бойцов и командиров были убиты и два миллиона попали в плен. Противнику досталось огромное количество техники и другого военного снаряжения: сотни тысяч складов, тысячи танков, самолетов, артиллерийских снарядов».
       «Если же обратиться к вознесенной до небес храбрости «вождя» (побеги из ссылок, грабежи банков и т. д.), то сошлюсь на воспоминания его ближайшего соратника Анастаса Микояна. Сталин был не из храброго десятка, рассказывает он в своих мемуарах. На фронте не был ни разу. Но однажды, «когда немцы уже отступили от Москвы, поехал на машине, бронированном «паккарде», по Минскому шоссе, поскольку… мин там не было… Не доехал до фронта, может быть, около пятидесяти или семидесяти километров… Такой трус оказался, что опозорился на глазах у генералов, офицеров и солдат охраны. Захотел по большой нужде (может, тоже от страха? — не знаю) и спросил, не может ли быть заминирована местность в кустах возле дороги. Конечно, никто не захотел давать такой гарантии. Тогда Верховный Главнокомандующий на глазах у всех спустил брюки и сделал свое дело прямо на асфальте. На этом знакомство с фронтом было завершено, и он уехал обратно в Москву».
       
       «Точных данных о наших военнопленных нет до сих пор. Германское командование указывало цифру в 5 270 000 человек. По данным Генштаба Вооруженных Сил РФ, число пленных составило 4 590 000. Статистика Управления уполномоченного при СНК СССР по делам репатриации говорит, что наибольшее количество пленных пришлось на первые два года войны: в 1941 году — почти два миллиона (49%); в 1942-м — 1 339 000 (33%); в 1943-м — 487 000 (12%); в 1944-м — 203 000 (5%) и в 1945 году — 40 600 (1%). Подавляющее большинство солдат и офицеров попали в плен не по своей воле — брали раненых, больных…
       Отношение большевистской власти к воинам Красной армии, попавшим в плен, сложилось еще в годы гражданской войны. Тогда их расстреливали без суда и следствия.
       В первые же дни Отечественной войны, 28 июня 1941 года, издается совместный приказ НКГБ, НКВД и Прокуратуры СССР № 00246/00833/пр/59сс «О порядке привлечения к ответственности изменников родины и членов их семей». Еще не было данных о ходе боевых действий, но репрессивный аппарат демонстрировал свою готовность сажать, ссылать и расстреливать тех, кого сочтут «изменниками». Карательная кувалда обрушилась и на семьи пропавших без вести. Под следствие попадали даже военнослужащие, пробывшие за линией фронта всего несколько дней. Бойцов и командиров, вырвавшихся из окружения, встречали, как потенциальных предателей.
       Я лично видел все это. Когда мы, группа молодых офицеров, прибыли в начале 1942 года на Волховский фронт, то оказались живыми свидетелями, как это происходило во фронтовой обстановке. На нашем участке фронта, как и на других, прорывались отдельные группы (иногда до 40 человек) солдат и офицеров из окруженной 2-й ударной армии под командованием Власова. Для нас все было внове. Но поразило то, что практически всех, кто приходил с той стороны, немедленно обезоруживали, заключали под стражу, допрашивали, а затем по каким-то признакам сортировали и отправляли в тыл».
       
       «Кремль вернулся к проблеме военнопленных только в 1955 году. Но вовсе не из-за милосердия, а совсем по другой причине. Председатель КГБ Серов сообщил в ЦК, что находящиеся на Западе «невозвращенцы» могут быть использованы в качестве боевой силы в будущей войне против СССР. С учетом предложений Серова 17 сентября 1955 года был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941—1945 годов».
       Вот так! Амнистия объявлялась тем, кто служил в полиции, в оккупационных силах, сотрудничал с карательными и разведывательными органами, но не касалась тех, кто без всякой вины оказался в советских лагерях. Амнистия не относилась и к тем людям, которые уже отбыли свои сроки на каторгах, в специальных лагерях, в рабочих батальонах.
       Публикация указа вызвала поток писем в высшие партийные и правительственные инстанции. В результате была создана комиссия под председательством маршала Жукова. 4 июня 1956 года Жуков представил доклад, в котором впервые были приведены убедительные свидетельства произвола в отношении военнопленных. Маршал поставил вопрос о пресечении творимых беззаконий.
       Записка Жукова вызвала острую дискуссию в Президиуме ЦК. Многие предложения комиссии были отвергнуты. Однако в Постановлении ЦК КПСС и Совета Министров СССР от
       29 июня 1956 года «Об устранении последствий грубых нарушений законности в отношении бывших военнопленных и членов их семей» руководство не пошло дальше амнистии. Реабилитации не последовало.
       С тех пор правители СССР не хотели обращаться к проблемам бывших военнопленных и гражданских репатриантов, полагая их исчерпанными.
       
       Как председатель Комиссии Политбюро по реабилитации жертв политических репрессий я в 1988 году решил вернуться к этому вопросу. Доложил Горбачеву. Михаил Сергеевич согласился с предложением, но посоветовал договориться с Генеральным штабом. Я дважды разговаривал по этому поводу с Сергеем Ахромеевым, начальником Генштаба, но безрезультатно. «Вы же фронтовик, Сергей Федорович, знаете, как и я, почему попадали в плен наши солдаты. Давайте вернем честное имя сотням тысяч фронтовиков».
       «Согласен с оценкой, — ответил Ахромеев, — но возражаю против реабилитации». По его логике, подобная мера может снизить боевой дух армии, отрицательно скажется на дисциплине в ее рядах.
       Полное восстановление прав российских граждан, плененных в боях при защите Отечества, стало возможным лишь после Указа Президента Бориса Ельцина от 24 января 1995 года № 63, принятого по предложению нашей Комиссии.
       Вдумайтесь, читатель: справедливость удалось восстановить только через пятьдесят лет после окончания войны! Миллионы людей так и покинули этот мир оскорбленными, униженными, оплеванными властью.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera