Сюжеты

Александр ЯКОВЛЕВ. МЫСЛЬ ПОД АРЕСТОМ

Этот материал вышел в № 64 от 01 Сентября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

МЫСЛЬ ПОД АРЕСТОМ «Мы живем, под собою не чуя страны…». Так гениально точно определил Осип Мандельштам положение интеллигенции в условиях тоталитарного режима Сегодня мы заканчиваем публикацию отрывков из новой книги Александра Николаевича...


МЫСЛЬ ПОД АРЕСТОМ
«Мы живем, под собою не чуя страны…». Так гениально точно определил Осип Мандельштам положение интеллигенции в условиях тоталитарного режима
       

    
       Сегодня мы заканчиваем публикацию отрывков из новой книги Александра Николаевича Яковлева «Сумерки», выпущенной издательством «Материк». Конечно, мы смогли, исходя из возможностей газеты, поместить лишь небольшую часть объемного труда. Но надеемся, что из опубликованных подборок (см. № 60, 62, 63) читатель узнал немало нового о тоталитарном периоде жизни нашей многострадальной страны, получил пищу для раздумий, лучше узнал человека, который мужественно взялся за эту многотрудную работу и достойно выполнил ее. Вполне понимаем читателей, которые свои отзывы о публикациях начинают словами благодарности автору. Всецело присоединяемся к ним.
       
       «Еще в 1908 году Ленин писал Горькому: «Значение интеллигентской публики в нашей партии падает: отовсюду вести, что интеллигенция бежит из партии. Туда и дорога этой сволочи...». Потом оказалось, что словечко «сволочь» не было оброненным случайно. В сентябре 1909 года Ленин пишет тому же Горькому: «Интеллектуальные силы рабочих и крестьян растут и крепнут в борьбе за свержение буржуазии и ее пособников, интеллигентиков, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а говно...».
       
       «Ленин в угаре ненависти к интеллигенции придумал и такую форму репрессий, как насильственные высылки виднейших интеллектуалов за границу. В письме Сталину он пишет:
       «Комиссия под надзором Манцева, Мессинга и др. должна представить списки и надо бы несколько сот подобных господ выслать заграницу безжалостно. Очистим Россию надолго… Всех их — вон из России. Делать это надо сразу. К концу процесса эсеров, не позже. Арестовать несколько сот и без объявления мотивов — выезжайте, господа!».
       …Политбюро поручило Сталину, Дзержинскому и Семашко выработать план борьбы с антисоветизмом среди интеллигенции. Такой план был утвержден. Вот он:
       «Протокол № 10 Заседания Политбюро
       от 8 июня 1922 года.
       …8. Об антисоветских группировках среди интеллигенции (Уншлихт).
       а) Принять с поправками следующее предложение т. Уншлихта:
       1. В целях обеспечения порядка в в(ысших) у(чебных) заведениях образовать комиссию из представителей Главпрофобра и ГПУ (Яковлева и Уншлихта) и представителя Оргбюро ЦК для разработки мероприятий по вопросам:
       а) о фильтрации студентов к началу будущего учебного года;
       б) об установлении строгого ограничения приема студентов непролетарского происхождения;
       в) об установлении свидетельств политической благонадежности для студентов, не командированных профессиональными и партийными организациями и не освобожденных от взноса платы за право учения.
       Созыв комиссии за т. Уншлихтом, срок недельный.
       2. Той же комиссии (см. п. 1) выработать правила для собраний и союзов студенчества и профессуры.
       Предложить Политотделу Госиздата совместно с ГПУ произвести тщательную проверку всех печатных органов, издаваемых частными обществами, секциями спецов при Профсоюзах и отдельными наркоматами (Наркомзем, Наркомпрос и пр.)…
       …г) Предложить ВЦИК издать постановление о создании особого совещания из представителей НКИД и НКЮ, которому предоставить право в тех случаях, когда имеется возможность не прибегать к более суровому наказанию, заменять его высылкой за границу или в определенные пункты РСФСР.
       д) Для окончательного рассмотрения списка подлежащих высылке верхушек враждебных интеллигентских группировок образовать комиссии в составе т.т. Уншлихта, Курского и Каменева.
       е) Вопрос о закрытии изданий и органов печати, не соответствующих направлению советской политики (журнал Пироговского общества и т. п.), передать в ту же комиссию (см. п. «д»).
       … 9. О директиве в связи с Всероссийским съездом врачей (Уншлихт).
       а) Общие меры, вызванные съездом врачей, отложить до конца эсеровского процесса.
       б) Вопрос об аресте некоторого числа врачей, который необходимо произвести немедленно, передать в комиссию т. Уншлихта, Курского и Каменева (см. п. 8-д).
       в) Предложить ГПУ внимательнейшим образом следить за поведением врачей и других интеллигентских группировок во время процесса эсеров и не допускать никаких демонстраций, речей и т. п…
       3. Установить, что ни один съезд или Всероссийское совещание спецов (врачей, агрономов, инженеров, адвокатов и проч.) не может созываться без соответствующего на то разрешения НКВД. Местные съезды или совещания спецов разрешаются НКВД. Местные съезды или совещания спецов разрешаются губисполкомами с предварительным запросом заключения местных органов ГПУ (Губотделов).
       4. Поручить ГПУ через аппарат Наркомвнудела произвести с 10.VI перерегистрацию всех обществ и союзов (научных, религиозных, академических и проч.) и не допускать открытия новых обществ и союзов без соответствующей регистрации ГПУ. Незарегистрированные общества и союзы объявить нелегальными и подлежащими немедленной ликвидации…».
       Так создавалась всеохватная сеть тотального контроля над интеллигенцией».
       «Советская пропаганда без устали бубнила, что Ленин добивался ликвидации неграмотности населения, мечтал вырастить интеллигенцию из рабочих и крестьян. Увы! В 1921 году в разговоре с художником Ю. Анненковым он сказал:
       «Вообще, к интеллигенции, как вы, наверное, знаете, я большой симпатии не питаю, и наш лозунг «ликвидировать безграмотность» отнюдь не следует толковать как стремление к нарождению новой интеллигенции. «Ликвидировать безграмотность» следует лишь для того, чтобы каждый крестьянин мог самостоятельно, без чужой помощи читать наши декреты, приказы, воззвания. Цель — вполне практична. Только и всего».
       Только и всего!
       В среде творческой интеллигенции была создана широкая сеть осведомителей, сообщавших в карательные органы буквально о каждом шаге мало-мальски значимого писателя, артиста, музыканта, художника, кинематографиста. Существовала практика регулярных докладов спецслужб в Политбюро ЦК КПСС о настроениях в среде интеллигенции».
       
       «Особый интерес партийное руководство проявило к первому съезду писателей в 1934 году. НКВД начал подготовку к съезду задолго до его начала. Следили за каждым шагом писателей. Сталину регулярно докладывали о высказываниях будущих делегатов съезда. В состав каждой делегации входили «творческие деятели», сотрудничающие с органами. Списки осведомителей были подготовлены заранее.
       В Политбюро были направлены характеристики практически на всех писателей, приезжающих на съезд…
       По тем же спискам большинство из них окажутся потом расстрелянными или лагерниками».
       «Итоги и суждения о съезде еще долгое время волновали спецслужбы. НКВД постоянно собирал цитаты из частных разговоров участников съезда, добытые оперативным путем. Многие из них представляют интерес и сегодня.
       М. Шагинян: «На Горького теперь будут нападать. Доклад его на съезде неверный, неправильный, отнюдь не марксистский, это богдановщина, это всегдашние ошибки Горького. Горький — анархист, разночинец, народник, причем народник-мещанин, не из крестьян, а именно народник из мещан. И в докладе это сказалось. Докладом все недовольны, даже иностранцы».
       Л. Сейфуллина: «Обстановка тяжелая, кругом хищники, предатели. Работать могу, только отвлекшись от обстановки. В союзе чиновники, бонзы, презирающие писателей».
       Илья Сельвинский: «Горький является рассадником групповщины худшей, чем при РАППе, потому что вкусовщина играет еще большую роль. Развивается подлейшее местничество. Вс. Вишневский был на банкете у Горького и рассказывает, что там имело значение даже, кто дальше и кто ближе сидит от Горького. Он говорит, что это зрелище было до того противно, что Пастернак не выдержал и с середины банкета удрал».
       Н. Шкляр: «Что бы там ни говорили, а основное дело сделано: поскольку с трибуны съезда прозвучали на весь мир такие замечательные речи, как речи Эренбурга, Олеши и Пастернака, доказывающие, что настоящая литература, наперекор стихиям, жива, постольку в дальнейшем эта струя живого, неказенного слова будет пробиваться, все крепче противостоя мертвящему шаблону того, что называется «пролетарской литературой».
       Ю. Никулин: «Я смотрю на вещи так, что мы должны соперничать не с мертвецами Фадеевым, Ставским и др., а с живыми, с Пушкиным, Толстым, поэтому — что мне съезд? Это был съезд людей, уже затронутых разложением. Разве мы должны были ждать от него пользы?».
       Стенографический отчет этого съезда вскоре был «арестован» и содержался «на специальном хранении» почти пять десятилетий. До начала нового тысячелетия лежали засекреченными в архиве ФСБ и документы, которые я привел выше.
       Так же, как и съезд писателей, чекистами «обеспечивались» все более или менее крупные мероприятия художественной и научной элиты. Своеобразным филиалом спецслужб, как это ни прискорбно, стали созданные после известного постановления ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 года «О перестройке литературно-художественных организаций» единые общественные союзы деятелей творческой интеллигенции, в первую очередь Союз писателей СССР. Многие «творцы» теснейшим образом сотрудничали со спецслужбами, получая денежное вознаграждение, а немало было и таких, что работали штатными сотрудниками спецслужб».
       «…Война против агрессора объединяла людей, но она же заставляла их думать, побуждала к серьезным оценкам происходящего, срывала маски лжи и лицемерия в поведении властей.
       Сталин знал об этом, регулярно получая от НКВД донесения о настроениях в среде интеллигенции. Приведу текст спецсообщения от июля 1943 года.
       «Новиков-Прибой А. С., писатель: «Крестьянину нужно дать послабление в экономике, в развороте его инициативы по части личного хозяйства. Все равно это произойдет в результате войны… Не может одна Россия бесконечно долго стоять в стороне от капиталистических стран, и она перейдет рано или поздно на этот путь…».
       Уткин И. П., поэт: «У нас такой же страшный режим, как и в Германии… Все и вся задавлено… Мы должны победить немецкий фашизм, а потом победить самих себя… Всякую самостоятельность бюрократия, правящая государством, убивает в зародыше. Их идеал, чтобы русский народ стал единым стадом баранов. Этот идеал уже почти достигнут…».
       Голосовкер Я. Э., поэт-переводчик и историк литературы: «Советский строй — это деспотия, экономически самый дорогой и непроизводительный порядок, хищническое хозяйство. Гитлер будет разбит, и союзники сумеют, может быть, оказать на нас давление и добиться минимума свобод…».
       Федин К. А., писатель: «…Все русское для меня давно погибло с приходом большевиков; теперь должна наступить новая эпоха, когда народ не будет больше голодать, не будет все с себя снимать, чтобы благоденствовала какая-то кучка людей (большевиков)».
       Пастернак Б. Л., поэт: «Я не хочу писать по регулятору уличного движения: так можно, а так нельзя. А у нас говорят — пиши так, а не эдак… Я делаю переводы, думаете, от того, что мне это так нравится? Нет, от того, что ничего другого нельзя делать… У меня длинный язык, я не Маршак, тот умеет делать, как требуют, а я не умею устраиваться и не хочу. Я буду говорить публично, хотя знаю, что это может плохо кончиться. У меня есть имя и писать хочу, не боюсь войны, готов умереть, готов поехать на фронт, но дайте мне писать не по трафарету, а как я воспринимаю…».
       «В октябре следующего, 1944 года очередной донос Сталину:
       Чуковский К.И.: «…Я живу в антидемократической стране, в стране деспотизма и поэтому должен быть готовым ко всему, что несет деспотия… Всей душой желаю гибели Гитлера и крушения его бредовых идей. С падением нацистской деспотии мир демократии встанет лицом к лицу с советской деспотией. Будем ждать».
       Илья Эренбург: «Вряд ли сейчас возможна правдивая литература, она вся построена в стиле салютов, а правда — это кровь и слезы».
       Кассиль Л. А.: «Все произведения современной литературы — гниль и труха. Вырождение литературы дошло до предела. Союз писателей надо немедленно закрыть».
       
       Сталин все это читал. Наверное, смеялся над надеждами интеллектуальной элиты России. Как и Ленин, он ненавидел интеллигенцию. Не раз рассуждал в том плане, что интеллигенция — она такая. Ворчит, ворчит, всякими фантазиями мается, а власть приласкает, десяток квартир подарит да орденов сотню рассует — она и успокоится, в глазах блеск восторга появится. А если потом две-три сотни в лагерь отвезут, то и вовсе все ладно будет.
       Было, конечно, и такое.
       Но если внимательно прочитать чекистские доносы, то картина получается несколько другая. Это уже не занудная воркотня интеллектуалов, а серьезные аналитические размышления и выводы людей, болеющих за свой народ, переживающих его беды и страдания. От них можно было ожидать любых неожиданностей, и Сталин шел по проторенному пути — новые расправы с вольнодумцами».
       «В июне 1939 года был арестован В. Э. Мейерхольд. Ему предъявили сфальсифицированное обвинение в принадлежности к троцкистам, связях с Бухариным и Рыковым, в шпионаже в пользу Японии. В результате избиений следователями Родосом и Ворониным Мейерхольд вначале виновным себя признал, но в суде заявил, что оговорил себя в ходе истязаний. 2 и 13 января 1940 года наивный Мейерхольд направил два письма Молотову. В первом он писал:
       «Лежа на полу лицом вниз, я обнаруживал способность извиваться и корчиться, и визжать как собака, которую плетью бьет хозяин…
       «Смерть (о, конечно!), смерть легче этого!» — говорил себе подследственный. Сказал себе это и я. И я пустил в ход самооговоры в надежде, что они-то и приведут меня на эшафот. Так и случилось…».
       Во втором заявлении Мейерхольд сообщал Молотову о способах получения от него «признаний» и вновь писал о своей невиновности.
       «…Меня здесь били — больного 65-летнего старика: клали на пол лицом вниз, резиновым жгутом били по пяткам и по спине; когда сидел на стуле, той же резиной били по ногам (сверху с большой силой), по местам от колен до верхних частей ног. А в следующие дни, когда эти места ног были залиты обильным внутренним кровоизлиянием, то по этим красно-синим-желтым кровоподтекам снова били этим жгутом, и боль была такая, что казалось, на больные чувствительные места ног лили крутой кипяток (я кричал и плакал от боли). Меня били по спине этой резиной. Руками меня били по лицу, размахами с высоты…
       …Следователь все время твердил, угрожая: «Не будешь писать (то есть — сочинять, значит?!), будем бить опять, оставим нетронутыми голову и правую руку, остальное превратим в кусок бесформенного окровавленного искромсанного тела». И я все подписывал…
       Я отказываюсь от своих показаний, так выбитых из меня, и умоляю Вас, Главу Правительства, спасите меня, верните мне свободу. Я люблю мою Родину и отдам ей все мои силы последних годов моей жизни».
       1 февраля 1940 года Военная коллегия приговорила Мейерхольда к расстрелу. От пыток скончалась и жена Мейерхольда».
       
       «Оттепель» — так называла интеллигенция период после ХХ съезда 1956 года — открыла какую-то возможность освобождения от духовной тирании. Появилась надежда, что власти откажутся от практики массовых расправ за инакомыслие. Не тут-то было. Снова возобновились политические судилища, инакомыслящих лишали работы, травили в средствах массовой информации…
       В начале 1957 года критике был подвергнут роман Дудинцева «Не хлебом единым». Автора обвинили в том, что под флагом борьбы против культа личности он пытается перечеркнуть достижения советской власти. Я учился в это время в Академии общественных наук. Когда в газетах появились разгромные статьи, аспиранты бросились на поиски журнала. Зачитывали до дыр. Развернулись острые дискуссии. Спорили все, и мало кто оказался на официальной стороне. Осторожнее других вела себя кафедра литературы, где училась Светлана Аллилуева.
       Ярчайшим примером политического террора, а одновременно и человеческой мерзости стало «дело» Бориса Пастернака…
       Письмо Пастернака известно, оно опубликовано. Но хотел обратить внимание читателей на последние строки. Борис Леонидович пишет:
       «Обстоятельства могут заставить вас в расправе со мной зайти очень далеко, чтобы вновь под давлением таких же обстоятельств меня реабилитировать, когда будет уже поздно. Но этого в прошлом уже было так много!! Не торопитесь, прошу вас. Славы и счастья вам это не прибавит».
       Во время разгула бесовщины вокруг Пастернака я учился в США, в Колумбийском университете. На витринах книжных магазинов везде и всюду «Доктор Живаго». В университете только и разговоров об этом. Прочитавшие книгу студенты и преподаватели подходили ко мне и просили показать строки или страницы, за которые преследовали писателя.
       Я прочитал «Доктора Живаго» в английском переводе. Книга до сих пор хранится в моей библиотеке как память о том смутном времени. Должен честно признаться: роман не произвел на меня впечатления, которого я ожидал. Такое осталось ощущение, что об этих метаниях русской интеллигенции я уже читал. Я ожидал от Пастернака, после его прекрасных поэтических творений и переводов Шекспира, чего-то более мощного. Но это, как говорится, дело индивидуальное.
       В то же время я должен признаться, что к восприятию оценок Борисом Пастернаком таких постулатов большевизма, как революция, мораль революционера, корневых этапов советской истории, я не был готов. Они мне нравились эмоционально, но для суждения разумом я не располагал ни опытом, ни информацией. Только позднее, и то с мучительными переживаниями, я понял, что оценки великого поэта были не игрой воображения оппозиционного ума, а правдой жизни, сутью трагического опыта России. Увы, путь от сомнений к убеждениям не бывает ни легким, ни коротким».
       
       «Сегодня время другое, но завербованные ранее «мастера пера», работающие в жанре политического и прочего сыска, до сих пор продолжают разоблачать «агентов влияния», заниматься доносительством. Сегодняшние газетные или эфирные компроматные «сигналы» очень похожи на донесения карательных служб прошлых времен, которые я читал и читаю в изобилии, занимаясь реабилитацией жертв политических репрессий.
       Все смешалось в российском доме: некоторые бывшие антисоветчики стали певцами советской власти, бывшие антикоммунисты — новокрещеными большевиками, а те, кто клеймил империю последними словами и с нетерпением ждал ее краха, теперь магическим образом превратились в певцов великодержавности. Есть и такие бывшие «инакомыслящие», которые, устав, видимо, от свободы, ратуют за то, чтобы приструнить подраспустившийся народ и с этой целью вернуть силовым структурам определенные функции по наведению порядка.
       Свобода слова и творчества набирала обороты, но КГБ, как и раньше, продолжал направлять в ЦК записки о враждебной деятельности интеллигенции, а также литературные «обзоры», разумеется, определенного содержания и подготовленные агентурой из писателей. В записке КГБ от июня 1986 года перечисляются фамилии многих известных писателей, которых якобы «обрабатывают» иностранные разведки. Сообщается, что «Рыбаков, Светов, Солоухин, Окуджава, Искандер, Можаев, Рощин, Корнилов и другие находятся под пристальным вниманием спецслужб противника». Упоминаются также Солженицын, Копелев, Максимов, Аксенов как «вражеские элементы».
       Господи, какая же дикая система! И сколько же еще понадобится времени, чтобы избавиться от больной психологии».
       
       
ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА
       
       – Пессимизм, как известно, — палач сознания. Он не бросает людей на плаху с топором, но вымывает из человека саму жизнь. Каждый пустяк выглядит драмой, отчего чернеет все вокруг.
       С подобными драмами оптимист справляется легко: он превращает их в комедии.
       А как же быть с трагедиями?
       Россия все прошедшее тысячелетие воевала, междоусобничала. Друзей нет, одни враги да вассалы. Хвалятся, что в России никогда не было рабства, что она сразу шагнула в феодализм. Помилуйте, никуда Россия не шагнула. Все попытки реформации общественного устройства сгорали в рабской психологии, столь удобной для чиновничье-феодального государства...
       Вот и продолжаем мы сидеть в сумерках на пенечке ожиданий — словно безногие, безрукие и безголовые. Работать умеем, но не хочется, да и чиновник не дает. Пенек пока держит нашу голую задницу, но и он подгнивает...
       Что это? Предназначение? Божий промысел? Помутнение разума? Не знаю.
       На мой взгляд, без решительной дебольшевизации всех сторон российской жизни эффективные демократические реформы невозможны, а формирование гражданского общества обречено на мучительные передряги.
       Утверждал, утверждаю и буду утверждать, что пора нам перевернуть пирамиду власти и порядок подотчетности общегосударственного характера. Не Государство — Общество — Человек, а Человек — Общество — Государство. Вот тогда все и встанет на свои места.
       

       

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera